Принц Хинноки

      В первую их встречу Тэхён едва его не убил. Правда, тогда Чонгук не знал, что зовут незнакомца Тэхён. С того дня он помнит лишь, как крепко его приложили спиной к земле, придавили внушительным весом, помнит сильные руки, в которые вцеплялся непослушными пальцами, чтобы высвободиться, помнит горячую, словно раскалённую солнцем загорелую кожу в хитросплетении рисунков, а ещё хищные ярко-желтые глаза. Чонгук тогда решил, что вот так и умрёт там. По глупости забредя на чужую территорию, решив, что поплескаться на берегу реки будет хорошей идеей. Он почувствовал тогда, что задыхается. Альфа придавил его с такой мощью, что Чонгук понял: всё, что говорили про необузданную силу гибридов — правда. Он смотрел в яростное лицо альфы и мысленно прощался с жизнью. Но в какой-то момент тот будто что-то понял и растерялся в один момент, постепенно ослабил хватку, и, когда совсем отпустил, Чонгук закашлялся, глотая жадно воздух.       — Я не убийца омег, — сказал незнакомец на удивительно чистом тецирийском языке. — Лети отсюда, мотылёк, пока я не передумал, — поднимаясь и отступая назад, произнёс гибрид.       В памяти Чонгука ярко высечен образ Тэхёна в одной лишь набедренной повязке, а в ушах при одном лишь этом воспоминании словно вновь загнанно бьётся испуганное сердце.       Во вторую их встречу Тэхён его спас. Он охотился в тот день, хотя ему строго-настрого запретили это делать. Чонгук никогда не отличался сговорчивым нравом, поэтому уехал рано утром, не сообщив никому. Именно в этот день лошадь взбрыкнула. Чонгук так и не понял, кто или что напугало кобылу, но он помнит, как летел из седла, а после мир потемнел. Открыл глаза он уже тогда, когда на лес опустилась ночь. Только вот лежать было на удивление мягко, а ещё рядом горел костёр. И когда Чонгук хотел подняться, его остановили.       — Лежи. Не нужно вставать, — этот голос он узнал тут же.       Он ему снился. И снился сам альфа. Но о таком было даже совестно вспоминать, щёки сразу предательски розовели.       — Мне нужно… Мне нужно домой, — сказал он тогда неуверенно, глядя в абсолютно человеческие теперь глаза незнакомца.       Правда, гибрида в том всё равно выдавал чёрный гладкий хвост, который оплетал крепкую ногу и такие же тёмные уши, напоминающие кошачьи, виднеющиеся в копне чёрных длинных волос.       — Ты упал с лошади. Разбил голову, — тот поднёс руку к Чонгуку, и он даже дёрнулся, но оказалось, что тот лишь поправил компресс на его голове.       — Ты очень хорошо говоришь на тецирийском, — чуть морщась от неприятной саднящей боли, сказал он тогда.       — А ты очень плохо ездишь на лошади, — с абсолютно непроницаемым лицом произнёс гибрид. — Тебе тут не место. Чем думает твой альфа?       — У меня… У меня нет альфы, — Чонгук показательно оттягивает высокий ворот своей рубахи, показывая, что на нём нет метки. — Я не могу уехать, моя семья переехала в эти земли…       — Вы уничтожаете мой народ. Вы не переехали, вы ведёте войну против нас.       — Я не выбирал это, — злился тогда Чонгук. — Меня не спрашивали. Я не желаю никому зла…       — Я знаю, — кивнул альфа. — Омеги всегда стремятся сохранять жизнь. Мой народ считает жизни омег священными, даже если это омеги врага. Но ваше племя не разбирается. Вы лишь портите всё.       Чонгук вспоминает свою горечь от той беседы. Ведь он не был виновен в таком положении вещей. Он переехал с отцом в новые земли. Тецирийское государство расширялось, и вот они уже высадились на новый континент, не зная, что здесь кто-то живёт. И не просто кто-то, а гибриды.       Правящая элита Тецирии попросту называла тех дикарями. Глупыми животными, которые из страха нападают на них. И Чонгук верил в это до того момента, пока не встретил Тэхёна.       В третью встречу он специально искал неприятностей, лишь бы альфа нашёл его. Зачем — он понимал смутно. Чонгуку следовало бы забыть обо всём. Но его будоражило странное, запретное знакомство. Не говоря уже о том, что альфа своим внешним видом совершенно не напоминал альф того общества, выходцем из которого был Чонгук. Столько обнажённой кожи Чонгук видеть не привык. И альфы, и омеги в Тецирии всегда застёгиваются наглухо, лишь бы не показать лишнего куска тела, даже несмотря на жару.       Чонгук искал встречи с альфой. И он её получил.       — Что ты делаешь здесь, глупый мотылёк? — послышалось позади, так близко, что мурашки пробежали по загривку.       — Меня зовут Чонгук. Как тебя зовут? — он обернулся, встречаясь с хищным красивым лицом.       — Тэхён, у вас меня звали бы принцем. Принцем Хинноки.       — Хиннока? Так вы называете это место? — удивился Чонгук.       — Я знаю, что вы, чужеземцы, дали своё название нашим землям. Но это ничего не меняет. Ты пришёл узнать моё имя?       — Я не знаю… Зачем я пришел, — пряча взгляд, произнес тогда Чонгук.       Но, судя по усмешке Тэхёна, тот явно всё понял. Почувствовал первым. В этот день Чонгук учуял аромат Тэхёна. Ярко. В первую встречу он был так напуган, что даже и не понял, чем альфа пахнет, во вторую ему было плохо. А в третью он узнал: принц Хинноки пахнет его альфой. Пахнет розовым перцем, горьким миндалём и апельсиновым цветом. И чем дольше он оставался с Тэхёном, тем ярче тот пахнул своим головокружительным ароматом, тем больше Чонгуку не хотелось уходить. После третьей встречи, Чонгук более не представлял, как будет жить, не видясь с Тэхёном хотя бы несколько раз в неделю. ​

***

      По Хинноке он успел покататься верхом на Тэхёне пару раз. Правда, не очень далеко, чтобы в случае чего быстро вернуться домой. Когда в первый раз тот обратился в огромную пантеру, Чонгук испугался не на шутку. Но Тэхён и в образе пантеры, и в своём обычном обличье одинаково осторожен и ласков с ним. Чонгука привело в восторг то, какая мягкая и гладкая у Тэхёна шерсть и каким мощным и грациозным тот выглядит.       Сегодня он лежит на груди Тэхёна, ощущая аромат не только альфы, но и диких цветов, которыми усыпана поляна. Его разморило с прогулки, он не спит, но отдыхает с прикрытыми глазами. Чонгук не считал, сколько они так прячутся, но одно знает точно — без Тэхёна он больше свою жизнь не может представить. Лишь одно его удручает. Эту тему они поднимали лишь раз. И Тэхён сказал одно:       — Мой отец должен заключить наш союз, и лишь тогда я имею право касаться тебя как твой муж.       И это кажется Чонгуку пыткой. Тэхён лишь разрешает и себе, и ему объятия, держаться за руки, потереться виском о висок и прочие детские мелочи. Даже не целует.       — Что я буду делать, когда придёт течка? — вдруг спрашивает Чонгук, не открывая глаз. — Тэхён?       — Терпеть, — просто говорит Тэхён, и Чонгук слышит по голосу того, что альфу тоже разморило.       — Но мне будет очень больно…       — Не нужно. Не начинай. Я не посрамлю тебя и не предамся желанию обладать тобой. Я хочу сделать всё как положено.       — Но ведь… Разве твой отец примет меня? Я не могу рассказать отцу, ты же знаешь… — он поднимается с горячей груди Тэхёна, чтобы взглянуть на альфу.       Тот смотрит снизу вверх, хмурясь.       — Пока нас ничего не связывает, ты можешь отказаться от меня, — просто говорит Тэхён. — Я не могу отказаться от своей семьи, а ты — от своей. Но мой народ принимает чужеземцев, важно лишь то, с каким намерением ты приходишь. Но если ты думаешь, будто меня не интересует всё то, о чём ты помышляешь, — тот резко поднимается, так, что Чонгук дёргается от неожиданности, — то ты ошибаешься.       Он вскрикивает, когда Тэхён опрокидывает его в траву и нависает сверху.       — Тэхён…       — Если бы я дал себе волю, — говорит тот, поглаживая его щёку, глядя прямо в глаза, — ты бы уже давно носил моих котят. И я не отпустил бы тебя к родне. Ты бы остался со мной. Но…       — Но? — к щекам приливает жар, особенно когда он осознаёт, что Тэхён нависает над ним и он полностью во власти альфы.       — Но ты омега, и мой долг перед богами и перед Хиннокой сделать всё правильно. У тебя всегда есть выбор, Чонгук. Только тебе решать — быть со мной или покинуть меня. Я приму всё, — тот прислоняется лбом к его лбу, прикрывая глаза, и Чонгук наслаждается моментом близости.       — Обними меня, — просит Чонгук. — Обними, чтобы я не скучал ближайшие три дня. К нам в поселение приезжают какие-то важные люди из Тецирии. Отец хочет, чтобы они расположились у нас…       Тэхён ничего не говорит, лишь ложится рядом, заключая Чонгука в объятия, прижимает к себе как можно ближе. Он старается не думать, что следующие три дня точно не сможет Тэхёна увидеть.

***

      Ему не нравится решительно всё, что происходит на следующий день. И как его просят надеть что-то более нарядное, и как все вокруг суетятся перед приездом гостей, а более всего ему не нравятся альфы, которые прибыли. Особенно их сальные взгляды. Будто он какой-то кусок мяса на прилавке.       Его отец радостно приветствует гостей.       — Вы здесь устроили настоящее поместье, лорд Чон, — произносит один из альф. — Я думал, нас ожидает дикое поле и несколько хибар, но вы успели обжиться.       Чонгук учтиво кланяется, когда его представляют наконец лично, а вечером их ожидает праздник.       У него абсолютно нет настроения, когда он сидит перед зеркалом у себя в комнате, заплетя длинные локоны в косы. С Тэхёном о приличиях не нужно было думать. Не нужно было думать, достаточно ли наряд закрыт, не кажутся ли выбившиеся из причёски локоны фривольными и прочие мелочи.       — Будь добр, Чонгук, хотя бы изобрази радость. Сегодня на праздник придёт добрая часть наших соседей, а ещё сам магистрат, — заходя к нему в комнату, говорит отец. — Ты должен быть счастлив, что нас посетили такие видные воины. Лорд Гу Хун известный гвардеец, он пообещал, что с прибытием его воинов мы наконец избавимся от варваров и сможем жить мирно, не опасаясь ничего.       Чонгук чувствует, как сердце холодеет и тут же накатывает злость. Он никогда не делился своими умозаключениями, просто лишь робко надеялся, что все эти распри как-то сами разрешатся. Но то, что говорит отец, говорят все в поселении, разнится с реальностью.       — Разве не мы первыми нападаем на гибридов? Разве не наши пушки бьют по их поселениям? Мы пришли на их земли, оттесняем их, занимаем чужую территорию, — произносит Чонгук, замечая, как мрачнеет выражение лица отца.       — Не смей высказывать таких мыслей при магистрате и наших гостях. Не смей позорить меня, Чонгук. Я не собираюсь терять место в совете из-за твоей жалости к дикарям. Или ты решил примкнуть к сепаратистам?       — Сепаратистам? — не понимающе произносит Чонгук.       — Да, к той кучке идиотов, которые отделились от войск Тецирии и ушли под начало дикарей. Они изменники. И если они попадутся нашим войскам, их ждёт только смерть. Политика Тецирии в отношении дикарей ясна, Чонгук. Не заставляй меня переживать. Я лишь хочу, чтобы ты был в безопасности, — отец подходит ближе, поглаживает его коротко по голове. — Тебе очень идёт красный. Можешь добавить в причёску цветок, будет мило, — произносит тот, уходя.       Чонгук смотрит на себя в зеркало, пытаясь не дать эмоциям взять вверх. Наглая ложь. Он жил во лжи так долго. Думая, что именно гибриды жестоко и без причины нападают на их поселение. Но Тэхён открыл ему глаза.       Когда наступает время, Чонгук приходит в главный зал. Столы накрыты, играет музыка. Он занимает своё место рядом с отцом во главе стола на правах хозяина поместья, там же сидит и магистрат с женой.       Чонгук старается не думать о том, что происходит, особенно тогда, когда за едой начинаются разговоры о политике, а после Гу Хун принимается всем бахвалиться тем, как планирует сокрушить варваров со своей гвардией. Чонгук уже хочет откланяться через пару часов сомнительного веселья, но отец останавливает его. Тот переглядывается с магистратом, и вдруг отец Чонгука поднимается со своего места, стучит по бокалу, чтобы привлечь внимание гостей.       Чонгук не понимает, что происходит, но ловит на себе плотоядный взгляд Гу Хуна, который сидит за правым столом. Меж тем его отец начинает свою речь.       — Мы очень рады приветствовать славного лорда Гу Хуна у нас в скромной обители, но это не единственная радость. Магистрат учтиво согласился быть свидетелем на ещё одном сегодняшнем событии. Дом Чон славится своим богатством и мудростью, а дом Гу всегда стоит на защите Тецирии и состоит на хорошем счету у самого короля, по сему, дабы преумножить стократно наши сильные стороны, я объявляю о помолвке моего единственного сына, Чонгука, с лордом Гу Хуном.       Чонгук смотрит на альфу, который ни капли не удивлён, смотрит на гостей, которые принимаются аплодировать, радоваться, и не верит, что всё это происходит с ним. Будто дурной сон. Отец ведь не мог так с ним поступить? Не мог не сказать? Не мог. В голове одна мысль суматошно сменяет другую. Но самое главное, что ему не даёт покоя — это Тэхён. Как он без него?

***

      Чонгук плохо спит. В тот же вечер, после объявления помолвки, он здорово поругался с отцом. На следующий день оказалось, что Гу Хун приставил к нему свою охрану. Всё его время занимала подготовка к ненавистной свадьбе. Каждый день он молился неизвестным ему богам Хинноки, чтобы Тэхён понял, что он в беде. Молился, чтобы забрал отсюда навсегда.       В один из дней Гу Хун решает потребовать свидание. Отец заставляет Чонгука собраться и выйти с альфой на прогулку.       — Вы не рады свадьбе, как я погляжу, — произносит Гу Хун после череды попыток завязать беседу.       Всё тщетно, потому что Чонгук просто односложно и без особых эмоций отвечает на вопросы.       Они идут по саду вдвоём, а позади них идут двое гвардейцев, и с каждой минутой нахождения рядом с Гу Хуном Чонгук чувствует, как гнев и разочарование бурлит в нём всё сильнее.       — Всё верно, — Чонгук даже не удостаивает альфу взглядом, просто идёт рядом.       — Я вам совершенно не интересен? Любой омега на вашем месте…       — Я — не любой омега, — Чонгук даже останавливается и поворачивается к альфе лицом. — Я — омега дома Чон, и не кидаюсь на альф вроде вас. На вашем месте я бы расторгнул эту помолвку. Счастья в браке я вам не принесу, — чуть склоняясь к альфе и понижая голос, произносит Чонгук.       — Знаете, как говорят в местах откуда я родом, — альфа улыбается недобро, — чем строптивее кобыла, когда её объезжаешь, тем вернее она будет служить потом. А я отличный наездник.       — Так женитесь на кобыле, — с непроницаемым лицом произносит Чонгук. — Вы для меня ничто, я никогда не смогу не то что полюбить вас, я не смогу вас даже терпеть.       — Осторожнее со словами, — он замечает недобрый блеск в глазах Гу Хуна, внезапно тот хватает его за горло, больно притягивая к себе. — Твоя несговорчивость выйдет тебе боком, — тот шумно вдыхает его запах совсем рядом с лицом, словно чудовище в поисках того, кого можно сожрать. — Через два дня ты будешь в полной моей власти, и всецело от меня зависит, будешь ли ты жить в аду или в сказке.       Чонгук сжимает челюсти, смотрит прямо альфе в глаза, не смея показать ни капли страха, вцепляется в чужую руку, с трудом отпихивает альфу от себя. Тот явно недоволен, но не кидается и не предпринимает больше никаких попыток Чонгука тронуть.       — К твоему несчастью, я не боюсь боли и, уж тем более, я не боюсь тебя, — выплёвывает Чонгук, не прерывая зрительного контакта с альфой, затем разворачивается и идёт в сторону поместья, отпихивая гвардейцев с дороги.       Сердце колотится как бешеное. Впервые он чувствует столько ненависти и ощущает полную готовность в случае чего защитить себя. Помощи от отца ждать не стоит. Терпеть общество Гу Хуна он попросту больше не желает. По крайней мере, пока у него эту возможность ещё не отняли.       Альфа противен ему всем. Противен своим запахом, и тем, как яростно желает войны, противен всем своим видом, хоть и некрасивым того назвать нельзя, противен своим завышенным чувством собственной важности и мнением, что любой омега должен падать ниц при виде великого Гу Хуна. Жизнь с этим человеком Чонгуку даже тошно воображать. Если отец не желает его слушать, то и ему не за чем быть добрым, послушным сыном. Теперь ему точно нечего терять.

***

      Чонгук не появляется ни через три дня, ни через неделю. Тэхён смотрит на костёр, на котят, которые бегают вокруг, безмятежно играются, на своих соплеменников, которые разговаривают и едят. Три дня Тэхён успокаивал себя, но с каждым последующим днём тяжесть в его душе множилась. Могло произойти что угодно. Чонгук мог попасть в беду, заболеть, но был и другой вариант, в который Тэхён не хотел верить: Чонгук мог попросту сделать выбор не в его пользу. Единственное, что ему оставалось бы в таком случае — это смириться. Но сущность альфы внутри него беснуется, велит действовать, отказывается верить, что Чонгук мог оставить его.       Тэхён и не подозревал, что через три луны уже не будет представлять своей жизни без Чонгука. Без яркой омежьей улыбки, без сладкого запаха туберозы и ванили, без нежной бледной кожи, такой непохожей на его собственную, без чёрных искрящихся глаз.       И сейчас он жалеет о том, что не решил нарушить свои же принципы. Захотел дать Чонгуку самому делать выбор, дать время.       — Брат, у меня новости, — Намджун касается его плеча.       Тэхён поворачивается и видит, что тот явно взволнован.       — Нападение? — хмурится Тэхён.       — Нет, — тот уводит его в сторону, подальше от соплеменников. — Я не мог смотреть, как ты мучаешься. Отправил из числа союзников разведку в поселение к чужеземцам…       — Что-то с Чонгуком?       — Я не знаю, как тебе сказать это, но случилось страшное, — видно, как Намджуну тяжело даются эти слова, и Тэхёну кажется, что внутри всё обрывается, он крутит сотню вариантов того, что могло произойти с Чонгуком.       — Не тяни, — Тэхён вцепляется в плечи Намджуна, встряхивая того.       — Его выдают замуж не по своей воле. Мне жаль…       Тэхён сжимает челюсти, чувствуя, как альфа внутри норовит вырваться наружу, он замечает, как взгляд у Намджуна меняется из обеспокоенного в напуганный, тот отступает, пятнистые уши в белокурой копне волос прижимаются к голове от страха.       Если бы Чонгук сам решил оставить его, он бы попытался это принять, но если того пытаются забрать, словно вещь, то ему тоже придётся поступиться своими принципами и пойти на сделку с совестью.       — Расскажи мне всё подробно, — голос его теперь звучит ещё ниже чем обычно, Намджун согласно кивает.

***

      Чонгук сидит за праздничным столом без понимания, что всё это действительно происходит с ним. Когда их объявили мужьями, Гу Хун потянулся для поцелуя, но Чонгук отвернулся, в итоге тот мазнул губами по его щеке. Даже это вызвало в Чонгуке отвращение, словно его коснулось что-то мерзкое — слизняк или жаба. Гу Хун отшутился, что Чонгук такой скромник. И теперь он вынужден сидеть рядом с тем, наблюдая всеобщее веселье.       — Сделай хотя бы вид, что тебе весело, улыбнись, — шипит Гу Хун, склоняясь к нему.       — Иначе что? Убьешь меня? — Чонгук впивается в альфу взглядом.       — Бравируй сколько хочешь. Сегодняшнюю ночь ты запомнишь, — Гу Хун отпивает вина, отстраняется от Чонгука.       Вопреки всему Чонгуку не страшно. Он думает лишь о том, что теперь ему плевать. Терять нечего. Если повезёт, он убьёт Гу Хуна, а если нет, то сам отправится на тот свет. Главное, что выберет сам.       Чонгук наблюдает за веселящимся людом, как все танцуют, пьют, едят, как отец говорит с магистратом, и мечтает, чтобы это всё быстрее прекратилось. Неужели никто не видит, не замечает, что он погибает? Что ему плохо?       Когда главные двери зала распахиваются, Чонгук даже не понимает сначала, что что-то не так. Но когда три фигуры в капюшонах проходят в зал, танцующие и веселящиеся альфы и омеги расступаются, все начинают роптать, и наконец музыка прекращается.       Уже до того, как непрошеный гость принялся снимать капюшон, Чонгук понял, кто стоит перед ними. Его сердце начинает учащённо биться, и всё тело словно поражает молния, заставляя оцепенеть на месте, он вцепляется в своё кресло до побелевших костяшек.       Тэхён беззастенчиво являет своё лицо людям, расправляет плечи, будто освободился от тяготящей ноши. Двое альф подле него тоже снимают капюшоны. По залу проходится гул из перешептываний.       «Гибриды. Варвары. Враги».       Тэхён осматривает своими гипнотическими глазами комнату в поисках чего-то, и когда они останавливаются на Чонгуке, за которым тот, без сомнений, пришёл, становится ясно, что альфа не остановится ни перед чем, чтобы вернуть его. Чонгук встречается с Тэхёном взглядом, тот будто пытается удостовериться, что с ним всё хорошо.       — Что вы забыли здесь? Как посмели явиться? Или же пришли молить о мире? — Гу Хун поднимается со своего места, глядя на гибридов, тот явно не ожидал, что кто-то дерзнёт прервать праздник, тем более главные недруги.       — Я пришёл за своим омегой, — говорит Тэхён, глядя на Гу Хуна, Чонгук видит, как радужка у альфы загорается жёлтым опасным светом.       — Омегой? — усмехается Гу Хун.       Когда Тэхён вошёл в двери, присутствие того сразу привлекло к себе внимание. Но сейчас, Чонгук готов поспорить, что все присутствующие чувствуют исходящую от альфы неоспоримую ауру силы и первобытного притяжения. И всё же за его магнетической привлекательностью, хищным взором, статью, скрывается опасность, которая заставляет насторожиться даже самых стойких альф.       — Всё верно, — кивает Тэхён. — Ты забрал моего омегу против его воли.       — Что он несёт, Чонгук?! — вклинивается отец, пробираясь через толпу.       — Всё так, — Чонгук поднимается со своего места, чувствуя, как предательски дрожит всё нутро, но не от страха за себя, а от страха за Тэхёна, но тот бросает на него полный нежности взгляд, словно пытается успокоить. — Тэхён — мой альфа.       — Одно твоё слово, мотылёк. И я заберу тебя, — говорит Тэхён, словно никого вокруг нет, только лишь они вдвоём. — Согласен ли ты пойти со мной?       — Да, — произносит Чонгук, не мешкая ни секунды.       — Ты никуда не пойдёшь! — выкрикивает его отец.       — Грязный дикарь, — Гу Хун перепрыгивает через стол, обнажая свою саблю. — Убирайтесь, пока я не порезал вас на куски и не скормил своим псам! Он никуда не пойдёт!       — Где гвардейцы?! — выкрикивает магистрат.       — Я сам с ним справлюсь! Он мой, — выкрикивает Гу Хун.       Чонгук замечает усмешку на лице Тэхёна, который, похоже, совершенно не переживает. Альфы, что стоят по обе стороны от того, скидывают свои накидки и в следующее мгновение трансформируются в огромных пум. Люди начинают кричать, поднимается суматоха. Чонгук видит, что гибриды не нападают, лишь шипят и пугают, не давая никому подступиться.       — Выводите людей! — вопит магистрат. — Уходим, лорд Чон! — тот тянет отца Чонгука к выходу, тот выглядит ошарашенным, но слушается магистрата, даже не пытается подойти к Чонгуку.       Тэхён смотрит прямо на Гу Хуна и тоже стягивает накидку, воздух трещит от напряжения. На лице альфы отражается собственнический гнев, тот начинает меняться, фигура искажается и удлиняется, одна форма переходит в другую до тех пор, пока Тэхён не превращается в возвышающуюся гигантскую пантеру, мышцы которой перекатываются под гладкой чёрной шерстью. Гу Хун от неожиданности отступает назад, выставляя саблю вперёд, явно желая защититься от грозного зверя.       Момент, и тот с воплем бросается на Тэхёна, пытаясь нанести удар. Однако реакция Тэхёна быстрее, вставая на мощные задние лапы с рычанием, тот легко уклоняется от атаки и передней лапой выбивает у Гу Хуна саблю. Чонгук замечает гвардейцев, которые забегают в зал, но всё тщетно, соплеменники Тэхёна раскидывают тех.       В следующее мгновение Тэхён кидается на Гу Хуна, и тот падает, кажется, без сил подняться. Тэхён переступает того и подходит к Чонгуку. Он на негнущихся ногах кое-как перелезает через стол, желая броситься к своему альфе, но замечает, что Гу Хун поднимается, подбирает саблю и вновь пытается напасть на Тэхёна.       — Тэхён, сзади! — только и успевает выкрикнуть Чонгук.       Прежде чем Гу Хун успевает атаковать, Тэхён отпрыгивает, а затем с громким рычанием бросается вперёд, на Гу Хуна, вонзая свои похожие на кинжалы зубы в шею того, слышится хруст и хрип, шея альфы ломается, Тэхён выпускает того из тисков. Гу Хун опадает замертво.       — Тэхён, — он бросается к альфе, руками окольцовывая мощную шею того, прижимается лицом к альфе, ластясь щекой о мягкую шерсть. — Я боялся, что никогда тебя больше не увижу…       Внезапно он ощущает горячий шершавый язык на своей щеке и слышит невнятный почти мурчащий звук. Это заставляет Чонгука усмехнуться. Ласковые волны облегчения омывают его сердце, когда он понимает, что зияющая пустота внутри заполнена. К нему будто вернулась частичка души, он прижимается к Тэхёну, наслаждаясь моментом.       Вдруг доносится шум. Чонгук видит, что гвардейцы не сдаются, прибывают ещё люди, и втроём гибридам точно не справиться.       — Похоже, пора уходить, — произносит Чонгук.       Тэхён ложится, чтобы он смог забраться тому на спину. Он садится верхом, альфа поднимается, а Чонгук приникает к тому всем телом, обхватывает мощную шею руками. Тэхён срывается с места, тот невероятно быстр, и Чонгук ощущает абсолютное чувство безопасности, защищённости и любви. Ему нравится прижиматься к сильному телу Тэхёна, чувствовать тепло того и мягкость шерсти. Поселение удаляется, они уходят дальше, туда, где земли находятся во власти гибридов, туда, где лежит настоящая Хиннока.

***

      Он скрывается с Чонгуком в шатре, ложится наземь, чтобы тот мог спуститься. Меньше всего на свете Тэхён хочет сейчас знакомить Чонгука с кем-то, хотя от него не укрылись любопытные взгляды. Всем интересно, что за важная ноша водрузилась на него, где он был, почему вернулся с одним чужеземным омегой, но всё это кажется сейчас неважным.       В следующее мгновение он вновь возвращается в свой человеческий облик и не успевает подумать о том, что ему нужно как-то прикрыться, чтобы Чонгука не смущать, тот заключает его в объятия. Тёплый, умопомрачительно пахнущий собой, до боли родной, хотя пока ещё не принадлежащий ему по праву.       — Я правда боялся, что больше тебя никогда не увижу, — надсадно произносит тот, прижимаясь к нему всем телом.       — Теперь я всегда буду рядом, — шепчет он, зарываясь в тёмные волосы носом, вдыхая сладкий аромат омеги.       — Я не отпущу тебя больше. Больше никогда. Пообещай, что сделаешь меня своим.       — Ты и так мой, — усмехается Тэхён. — Ты родился для меня, так задумали боги.       — Я хочу твою метку. Я хочу…       — Мотылёк, — с мягким укором произносит он. — Мы говорили об этом…       — Но разве есть теперь шанс, что нам не быть вместе? — тот отстраняется и смотрит своими непроглядными чёрными глазами, кажется, в самую его душу, в самую суть его нутра альфы, так, что хочется тут же встать на колени, ластиться и уверять в своей верности и готовности исполнить всё.       — Не смотри так, — хрипло произносит Тэхён.       — Как? — удивляется тот.       — Я хочу сделать всё…       — Да, правильно, ты говорил. Но я не могу ждать, я не хочу ждать, Тэхён. Я хочу стать твоим быстрее. Сегодня, сейчас, — тот ведёт руками по его плечам, отчего у Тэхёна по загривку проходят мурашки.       Ему всегда было невыносимо тяжело рядом с Чонгуком, потому что альфа внутри него требовал простого и понятного — забрать и больше никогда не отпускать, но всё человеческое в нём было голосом разума. Но сейчас Чонгук вовсе не является подпиткой здравого рассудка.       — Чонгук, — с нажимом произносит он, с трудом отводя взгляд от красивого лица, что поразило его, на самом деле, в первую встречу.       Чонгук отступает назад, и Тэхён думает, что тот послушается, но тот принимается расстегивать камзол.       — Я могу и заставить, альфа, — произносит тот, откидывая одежду в сторону, тот пятится назад, в сторону ложа, укрытому шкурами животных.       — Не дразни зверя, мотылёк, — произносит Тэхён, хотя сам жадно наблюдает за тем, как Чонгук стягивает с себя одежду.       Он никогда не видел Чонгука обнажённым. Он не мог даже просить о чём-то таком, хотя его народ не имеет таких строгих правил, и омеги оголяют столько кожи, сколько хотят, ожидать подобного от Чонгука он не смел.       Судорожный вздох вырывается из него, когда Чонгук остаётся в тонкой сорочке и исподних штанах. Это слишком. Странно, что до чужих тел ему нет дела, Тэхён никогда особо не смотрел ни на кого, свято веря в то, что ему уготован один единственный, и он не ошибся.       — Ты говорил, что мне решать, — говорит Чонгук, и Тэхён замечает, какого труда стоит тому казаться таким смелым и уверенным в себе, будто Чонгук вовсе не стесняется и его, и самого себя, того, что делает. — И я решил, Тэхён. Я хочу быть с тобой, не по чьим-то законам, не по правилам, а просто потому, что я твой. Так решило моё сердце, — тот ложится, упираясь однако локтями в ложе, смотрит непрерывно, и Тэхён понимает, что, каким бы искусным воином он ни был, этот бой заведомо проигран.       Проигран редкой омежьей красоте, проигран чарующему запаху и голосу, проигран чёрным искрящимся глазам.       Тэхён ничего не говорит, подходит ближе, расправляет затёкшие плечи и ловит на себе благоговейный взгляд Чонгука. Тэхёну не нужно, чтобы Чонгук говорил. У того по глазам можно прочитать, какие чувства он вызывает. Это и смущение, и желание, и безоговорочная любовь.       Он подходит совсем близко, упирается коленом в ложе, нависает над Чонгуком, проводя по тёмным волосам, заплетённым в замысловатую причёску, тот смотрит снизу вверх благоговейно.       — Расплетай свои косы, сегодня я хочу видеть тебя такого, каков ты есть, — произносит он, проходясь пальцам и между угольно-черных прядей, высвобождая те.       Слышен громкий вздох, кажется, Чонгук не до конца понимает, что победил. Взгляд Тэхёна цепляется за плечо Чонгука, с которого сваливается сорочка, и ему очень хочется попробовать молочную кожу на вкус. Он уверен, она такая же нежная и мягкая на ощупь, как и на вид.       — Я…       — Ты раззадорил альфу, теперь принимай последствия, мотылёк, — говорит он, склоняясь к плечу Чонгука, захватывает губами открытый участок кожи, чувствует, как Чонгук весь замирает.       — Боги… — тот опадает на ложе будто в бессилии.       Он замечает, как Чонгук непослушными пальцами вынимает из волос все украшения, всё, что мешает, меж тем Тэхён, не прекращая водить губами по плечу Чонгука, пытается расстегнуть сорочку, но у него совершенно не выходит. Это начинает раздражать, и он одним движением распахивает ту, трещит ткань, пуговицы разлетаются, но, кажется, Чонгука это не заботит, тот чуть приподнимается, высвобождаясь из рубахи, и Тэхён видит, что угольно-черные локоны у того теперь совершенно свободно струятся.       Тэхён рывком подтягивает Чонгука выше, чтобы тот полностью лежал на ложе. Тот смотрит снизу вверх, волосы разметались, а грудь быстро вздымается, и Тэхён не лишает себя удовольствия посмотреть на своего омегу. На подтянутый аккуратный живот, на крепкую грудь с тёмными сосками, на нежную шею, жилка на которой судорожно бьётся. Тот весь в его власти, он встречается со взглядом с поволокой желания.       — Тебе нравится, то что ты видишь? — спрашивает тот негромко.       Он смотрит на Чонгука несколько секунд, но вместо ответа склоняется и приникает к розовым манящим устам. Чонгук обхватывает его шею, притягивая Тэхёна ближе, открывает рот, пропуская напористый язык. Тэхён не думал, что их первый поцелуй будет при таких обстоятельствах. Он думал, что всё случится после того, как их сочетают узами брака перед Хиннокой и богами, но кто он такой, чтобы спорить со своим омегой? Кто он такой, чтобы заставлять того ждать ещё, едва не потеряв, едва не лишившись шанса на совместное будущее?       Целовать Чонгука трепетно. Альфа внутри беснуется, ведь Чонгук так близко теперь, кожа к коже. Губы к губам.       Рукой он пробирается к исподним штанам Чонгука, пытается стянуть те, и вдруг Чонгук прерывает поцелуй, упирается в его грудь, смотрит так беззащитно, будто Тэхён хищник, что собирается его растерзать.       — Я никогда… Я боюсь сделать что-то не так. Я знаю, я вёл себя смело, но… — принимается объясняться тот, но Тэхён уже наперёд всё это знает.       — Не ты здесь, чтобы угождать. Это я. Я здесь для того, чтобы тебе было хорошо, мой мотылёк, — произносит он. — Не беспокойся ни о чём. Доверься.       Он смотрит тому прямо в глаза, ждёт, пока тот чуть успокоится. Тэхён надеется, что этих слов хватит, чтобы Чонгук перестал переживать.       Тэхён вновь берётся за исподние штаны стягивает те, Чонгук помогает, выпутываясь из штанин. Он смотрит вниз, обласкивая взглядом крепкие бёдра Чонгука, в которые так и хочется впиться не только губами, но даже зубами.       — Не смотри туда, — Чонгук касается его подбородка, заставляя Тэхёна посмотреть на его лицо.       — Ты боишься, что я увижу там что-то, что приведёт меня в ужас? — усмехается он, склоняется и целует Чонгука в алеющую щёку. — Спешу тебя уверить, я уже увидел всё. И мне всё нравится, Чонгук. Абсолютно всё. Ты родишь нам здоровых и сильных котят, Чонгук. У тебя крепкие бёдра, сильный живот…       — Ты смущаешь меня, — шепчет тот, пряча лицо где-то у него в сгибе шеи, тяжело дышит.       — Сегодня я избавлю тебя от смущения. Ты не должен стесняться, ты должен требовать. Требовать всего, чего желаешь, как желаешь. Ты — мой омега, Чонгук…       Он хочет, чтобы тот не просто принял во внимание эти слова, а чтобы действительно понял. Понял, насколько сильно Тэхён привязан, насколько безоговорочно он готов и сам желает дарить тому удовольствие, только его и ничего больше.       Тот весь будто расслабляется, и Тэхён решает не терять времени. Он коротко целует розовые чувственные губы с нечётким контуром из-за их неистовых поцелуев, а затем целует крепкую шею в россыпи родинок, он нависает сверху, чуть переносит вес на Чонгука, стараясь всё же не причинять тому неудобств, затем облокачиваясь на руку.       Тэхён чувствует, как Чонгук зарывается в его волосы пальцами, когда он переходит с шеи на грудь, выцеловывает мокро чувствительную кожу, мажет влажно языком, обводя соски, на это Чонгук издаёт тихий всхлип. Это подстёгивает его действовать решительнее. Он поглаживает грудь Чонгука, прежде чем вновь засосать кожу вокруг правого соска, обласкать языком затвердевшую горошину и проделать то же самое со второй грудью. Чонгук откровенно вскрикивает, а он ведёт рукой вниз, оглаживая напряжённый живот, Тэхён обхватывает рукой затвердевший член Чонгука, и, кажется, тот давится стоном, суматошно накрывает его руку своей, но Тэхён непреклонен.       Он ведёт губами ниже, обводит языком пупок, а затем и вовсе принимается вылизывать яркую упругую головку члена. Солоноватый привкус предэякулята растекается на языке, а яркий запах ванили и туберозы забивается в ноздри. Его тащит ниже. Второй рукой он пробирается к отверстию Чонгука, и когда он понимает, что тот абсолютно мокрый, как и всё под Чонгуком, из него вырывается неконтролируемое рычание. Он обхватывает губами тугую головку, стараясь заглотить член омеги, ему не составляет труда запрокинуть ноги Чонгука, держа те под коленями, и подтянуть того ближе. Он делает несколько движений вверх-вниз и только сейчас осознаёт, что Чонгук откровенно хнычет, дёргает бёдрами. Альфа внутри него вновь взбрыкивает в нетерпении, он отрывается от Чонгука, быстро переворачивая того на живот одним движением. Тот приподнимается на локтях, смотрит на него через плечо, и Тэхён понимает, что этот образ останется высеченным в его памяти, под веками навсегда. Эта напряжённая сильная спина, перекинутые на одну сторону чёрные волосы, непроглядно тёмные глаза, полные желания, зацелованные яркие губы.       Он обводит руками молочно-белые ягодицы Чонгука, ловя момент, когда тот выгибается, показывая, как тому хорошо. Его тащит туда, где его омега пахнет особенно ярко, в голове только одна мысль: забрать себе. Забрать безраздельно.       Он разводит ягодицы Чонгука. Отверстие выдаёт порции вязкой ароматной смазки, пульсирует, смазка стекает по мясистым бёдрам Чонгука, и Тэхён даже не собирается бороться с желанием приникнуть к тому языком и губами.       Когда он присасывается к отверстию, Чонгук вскрикивает и подаётся навстречу, показывая, что всё правильно. Тэхён кружит языком по мягким складочкам, разводит ягодицы, помогая себе, впиваясь в мягкую плоть пальцами. Каждое движение языка напористое, он проталкивает язык внутрь, чувствуя сладость, будто ему в рот льётся мёд, в какой-то момент Чонгук хватает его за волосы, заставляя буквально зарыться в свои ягодицы, и Тэхён бы был не прочь провести так ещё бессчётное количество времени. Вылизывая и ублажая своего омегу. Но в какой-то момент тот начинает хныкать и что-то невнятно просить.       Тэхён заставляет себя оторваться от Чонгука.       — Что случилось, мотылёк? — тяжело дыша, произносит он.       Но Чонгук ничего не отвечает, тот вдруг переворачивается и подползает к нему. Тэхён заворожённо смотрит на Чонгука, гадая, что тот будет делать. Тот робко целует сначала его плечо, затем грудь, а после опускается ниже, смотрит ему прямо в глаза, будто ищет одобрения. Чонгук обхватывает его член, и Тэхён не выдерживает, издаёт шипящий звук. Он так был увлечён, что забыл о болезненном тянущем ощущении внизу живота. Чонгук высовывает яркий розовый язык и облизывает головку его члена. Тэхён не торопит, не пытается что-то сделать, просто наслаждается робкими касаниями влажного горячего языка. Тот обхватывает ствол рукой, помогает себе, двигает ею вверх-вниз, обласкивает губами. Тэхён подбадривает Чонгука, перебирая волосы, убирая те, чтобы не мешались. Под желудком приятно щекочет, а внизу всё готово взорваться от одного лишь понимания, что его омега старается доставить ему удовольствие.       На самом деле, у него опыта столько же, сколько и у Чонгука, то есть ноль, но натура альфы ведёт, заставляет действовать по наитию, и когда от мокрых касаний языка и губ Чонгука становится слишком хорошо, Тэхён того тормозит. Ему безумно хочется оказаться внутри истекаюшего горячего нутра своего омеги.       Чонгука он вновь укладывает на спину, жарко целуя в губы, вылизывая рот, давая понять, как он благодарен за всё, что омега делает.       — Не терпи боль, Чонгук, никогда не терпи, говори, — просит он, заглядывая в доверчивые глаза.       Чонгук быстро кивает. Он осторожно пристраивается к истекающему отверстию, пока Чонгук придерживает себя под коленями и, кажется, замирает в напряжении. На удивление, хоть головка и проходит туго, после Тэхён входит одним плавным движением. Тэхёна окутывает раскалённая теснота, настолько приятная и обволакивающая, что, кажется, он совершенно не готов к этому. Он смотрит на лицо Чонгука, чтобы понять, как тот себя чувствует. Тёмные брови того сведены к переносице, ресницы подрагивают, тот закусывает нижнюю губу, и он бы подумал, что тому больно, если бы не услышал:       — Боги, как же хорошо… Тэхён, — тот приподнимает голову и смотрит ему прямо в глаза, хватается одной рукой за его плечо, притягивая.       И Тэхёна срывает. Срывает из-за этого тона, срывает из-за нуждающегося выражения лица его омеги, срывает из-за того, как множество ощущений разом наваливаются на него. Запах Чонгука разливается по шатру, кажется, что тот такой яркий, что распространяется за его пределы. Он начинает двигаться, вскоре срываясь на бешеный ритм, а учащающиеся стоны Чонгука подстёгивают его вбиваться в раскалённое нутро мощнее, резче, неистовее. По шатру разносятся шлепки и вскрики, и Тэхён сам чувствует, как удовольствие вырывается наружу, он низко стонет, чувствуя, как оно множится с тем, как взгляд скользит по Чонгуку. По невероятно красивому Чонгуку, который принадлежит только ему одному. Безраздельно.       Тот так сильно сжимает его, но Тэхёну не хочется, чтобы это прекращалось. Чонгук притягивает его к себе, обхватывает ногами, обнимает руками за плечи, открывает призывно рот, и Тэхён с готовностью беспорядочно целует, пачкая и губы, и подбородок Чонгука в слюне. Тот мычит в поцелуй, отрывается, чтобы пролепетать своё многократное «да». И это слишком. Ему казалось, что его стойкости и волевых хватит, но Чонгук слишком красив, слишком желанен. Тэхён помогает тому, обхватывая горячий сочащийся смазкой член Чонгука, принимаясь водить кулаком в такт своим движениям. Стоны Чонгука становятся ещё громче, тот жмурится, хмурит тёмные брови, будто тому почти больно, Тэхён понимает. Ему тоже настолько хорошо. Настолько хорошо, будто это на грани чего-то болезненного. Будто он может умереть, если остановится.       — Тэхён, — зовёт Чонгук.       И он понимает, омега подставляет белую шею. Тэхён сначала приникает губами, а после клыки сами собой удлиняются. Входят в нежную плоть легко. Он тут же зализывает свою метку. Чонгук доверчиво жмётся обнимая. Он отрывается от Чонгука и понимает, что тот улыбается. Восторг разливается в душе.       Тэхёну кажется, что вокруг разразился пожар или тот внутри него, потому что его будто накрывает волнами жара. Он делает несколько движений по члену своего омеги, и Чонгук кончает с громким стоном, сжимает его в себе так сильно, что приходится притормозить. В какой-то момент Чонгук находит его хвост рукой, хватает у самого основания, и Тэхён понимает, что это — всё. Он даже не знал, что может быть таким чувствительным там. Чонгук расслабляется, а Тэхён выходит из того, не давая произойти сцепке, из груди вырывается надсадный низкий стон, Тэхён тут же пачкает живот и пах Чонгука белёсыми вязкими каплями.       Он опадает на Чонгука, стараясь, однако, не придавить того. Но Чонгук наоборот, притягивает ближе, на себя буквально, обнимает всеми конечностями, целует влажный висок. Только сейчас Тэхён понимает, как бешено бьётся его сердце, и как оно колотится у Чонгука, будто на пределе своих сил.       — Я думал, ты хотел, чтобы я носил твоих котят, — тяжело дыша, произносит Чонгук.       — Главное не это, — пытаясь отдышаться, произносит Тэхён, — главное, хочешь ли ты носить моих котят.       — Я не хочу, я мечтаю носить их, — произносит Чонгук, ластясь к нему, потираясь виском о висок, а после целует в щёку.       — Это всё, о чём я мог бы мечтать, — откровенно говорит он.

***

      Чонгук окидывает взглядом реку, залитую солнцем, и сочную зелень джунглей, зной сегодня невероятный, и он рад, что может хоть немного остудиться, сидя по пояс в реке. Он так и не приучил себя совсем уж оголяться, тонкая сорочка насквозь промокла и прилипла к телу, а мокрые волосы завязаны в пучок на затылке.       Сыновья бегают вокруг, Сонми в виде пантеры, а Сонги в своём человеческом обличье, плещутся в воде и наводят шум. С переменным успехом Сонги удаётся нагнать брата, но иногда игры заходят слишком далеко.       — Сонги, не дёргай брата за хвост! — восклицает Чонгук, он уже хочет подняться и разнять неугомонных четырёхлеток, но рядом слышится плеск воды.       Тэхён вернулся, и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы это понять. Он узнаёт того по шагам.       — Сонги, слушай папу, Сонми омега, его нельзя так дёргать, ты должен быть его защитником, настоящим альфой, — усмехаясь, произносит Тэхён.       Сыновья тут же прекращают свои непотребства, и Чонгук думает, что это точно какая-то магия, потому что стоит им услышать голос отца, как они становятся абсолютно послушными и сговорчивыми.       — Отец! — Сонги бежит со всех ног, не заботясь о том, сколько брызгов поднимает, а Сонми бежит следом.       Чонгук не может сдержать улыбки, глядя, как его муж подхватывает обоих детей на руки.       — Ты был на охоте? Ты кого-то поймал? А мы видели рыбу, во-о-от такую, но Сонми её спугнул… — принимается тараторить Сонги, Тэхён внимает каждому слову с такой серьёзностью, будто находится на совете племени. — А когда ты возьмёшь меня на охоту? Папа говорит, что четыре — это рано, но мне же четыре с половиной…       Чонгук поднимается, и Тэхён тут же переводит на него свой взор, тот улыбается.       — Так, идите домой, будем есть скоро, жара невероятная, — обращается Чонгук к детям, Тэхён тут же тех отпускает, и они пускаются бегом в сторону поселения.       Взгляд Тэхёна тут же меняется, видно, что тот соскучился. Тот ушёл на охоту с раннего утра и вернулся только лишь к закатному солнцу.       — Иди ко мне, — говорит Чонгук, и Тэхён тут же заключает его в объятия.       Его альфа сильный и при этом самый нежный и заботливый муж. О большем Чонгук и не смел бы мечтать.       Спустя почти шесть лет многое изменилось. Людям пришлось найти общий язык с гибридами, и немалую роль в этом сыграли союзники племени Хинноки и сам Чонгук. Тэхён принял вслед за своим отцом обязанности вождя, и это тоже ускорило процесс установления мира с людьми. Постепенно до большинства дошло, что делить им нечего, а наоборот, есть многое, чему стоило бы поучиться друг у друга. Отец Чонгука вернулся обратно в Тецирию, не желая мириться с тем, какой выбор сделал Чонгук и что времена переменились. Сам Чонгук переживал какое-то время, но Тэхён сделал всё, чтобы его жизнь стала поистине похожа на сладкий сон, в окружении любимого мужа, детей и новых друзей.       Тэхён целует его в губы, выказывая то, как скучал.       — Я никогда не думал, что могу быть так счастлив, — произносит Чонгук, отрываясь от мягких горячих губ, прижимаясь лбом ко лбу Тэхёна.       — Передо мной лежит вся Хиннока, мотылёк, но только ты делаешь её для меня настоящим домом, — произносит Тэхён шёпотом, и от этого трепетное чувство поднимается из глубины души, словно в первый раз, когда он осознал, что Тэхён его альфа.       Тэхён берёт его за руку, и они идут домой, они переглядываются, улыбаясь, и Чонгук думает, что Тэхён и их сыновья и есть его Хиннока.