Дорога домой

      Ощущение было настолько мощным, что вырвало Кроули из задумчивой полудремы, вынудив почти подскочить.       Благодать такой силы и так близко! При условии введенной тишины это не может быть никто, кроме Мессии. Если бы даже вернулся Азирафаэль, он бы действовал более скрытно. А это что за фейерверк такой — Баран пытается пустить преследователей по ложному следу? Или забылся, излечивает страждущих и обращает воду в вино?       Костерок тихо потрескивал, а Кроули видел, отчетливо видел след. Нужно решать и решать быстро. Ангел написал «жди», но он ведь не мог рассчитывать на такое, он такого наверняка даже не предполагал! Или… что, если это все-таки активность не Мессии, а Рая? Ангел же даже не пояснил, куда, зачем, почему исчез.        Жди.       Он сказал ждать, и какая-то инстинктивная часть Кроули хотела бездумно подчиняться. Рациональная требовала ехать.       ангел вернется, а Мессия уже найден… и что? И что потом?       И все. И уже ничего не будет. Никогда.       Кроули выдрал страничку из обнаруженного в бардачке блокнота. Решено. Он оставит записку и поедет. Ангел вернется и найдет его или даже его с Бараном. Он же так торопился, даже на ночь в последнее время не останавливался.       Да будь все благословлено! Кроули уселся к костру. Нет, один он никуда не поедет. И выскажет ангелу, как только тот вернется. Сколько можно поодиночке? Вот это, он считает — «быть вместе»: уходить, оставив указания?.. Его же явно не Метатрон дернул, время объяснить толком в той самой записке было. Ангел просто предпочел этого не делать.       Мюриэль бы сделала.       Гребаный индивидуалист, Зи́ра!       Темнело. Что ж, хорошо. Кроули даст ему время до рассвета, а потом оставит записку, возьмет машину и двинется по следу. Найдет Барана сам — так тому и быть. Хоть и тоскливо пиздец.

***

      Азирафаэль громко чихнул, и кровавая юшка разлетелась алыми брызгами. Тонкие дрожащие руки обхватили шею крепче.       «Ну тише, Дойч, все, летим цивильно, а не снарядом катапульты. Впрочем, вру». Азирафаэль спикировал, сложил крылья, чтобы приземлиться побыстрее, а затем сделал резкий взмах, чтобы затормозить. Проехался кроссовками по земле, оставив после себя примятую травяную дорожку.       — Зиро́, блядь! — Дойч, который пару часов назад еле шевелился, в ангельской оболочке Миры теперь умудрялся даже материться.       — Тш-тш-тш, — Азирафаэль прижал к себе хрупкое девичье тело, — сделай мне скидку, я не летал несколько тысячелетий! Ради тебя расчехлился, а ты!       — Расчехлился и благодатью всего заляпал! — Дойч брезгливо осмотрел собственную руку, вымазанную золотистой переливающейся слизью.       Азирафаэль со вздохом покосился на капающую лунку. Что-то совсем плоха. А так на Небесах отлично покрывалась сухой коросточкой! Даже давала надежду, что... может быть... однажды. Можно будет подарить перо снова?..       — Пардон, — Азирафаэль осторожно поставил Дойча, но тот не удержался на подкашивающихся ногах, и пришлось снова взять его на руки. Очухается ли?.. Впрочем, из состояния овоща в состояние брюзги — уже прогресс.       — К хранителям ходил?       — Ходил. У них на все один ответ: время лечит.       — Похоже на них.       Убрав крылья, Азирафаэль поудобнее перехватил груз под коленями. Огляделся. Так... Кроули было приказано ждать?.. Где он?       Азирафаэль повел носом. Уж родной демонский душок он учует. Ах, вот и он. Ухватился за знакомый запах, как за путеводную ниточку.       — И что? Теперь пойдешь за Мирой?..       — Охо-хо, еще нужно найти человека, которого обречем на роль сосуда. Придется умертвить ради дела. Я... вообще не уверен, что стоит те оболочки из гнезд вытаскивать. Это так все усложняет. Вдруг Рай на них среагирует?.. Метка-то осталась. Все завязано на метках, если я правильно понимаю...       — Мг-м.       — Или Мира создаст тебе новую? — Азирафаэль поиграл бровями.       — Ой, прекрати. То, что она участвовала в создании млекопитающих, не значит, что Мать допускала ее до людей. Она над Адамом тряслась как... даже не сравню, отстань.       Дойч был воином четвертого ранга. Отличный малый, хоть и очень импульсивный. Решил отстоять проекты любимой, даже когда ей самой это было не нужно. За бунт поплатился быстро и жестко. А любимая — разгребай. Что ж. Разгребла.       Азирафаэль искоса взглянул на худенькую оболочку Миры: тонкие почти прозрачные руки в веснушку, светлое облако волос, серые глаза — сама кротость и невинность, таких ангелов в соборах малюют. Восьмой ранг. Уже на грани мезальянса. Как смогла такое вынести?.. Как вытащила?! Вывезла?..       Вопросы без ответов. Умудрилась поддерживать и так долго выхаживать. Дольше Тадиэль! Сплошное восхищение. Может быть... не все в один ранг упирается?..       Азирафаэль качнул головой.       — Где борода, Зиро́? — неожиданно спросил Дойч.       — Борода?.. Сбрил. Задаю новую моду гладкого лица среди наших, как Македонский, — невесело усмехнулся Азирафаэль. — Ужасно?..       — Ужасно, — согласился Дойч.       Азирафаэль смиренно кивнул, потянул носом воздух и наконец вышел на опушку.       Костерок. Припаркованная знакомая машина и Кроули, меланхолично помешивающий что-то в котелке. Дождался. Умница. Только почему не в отеле?..       — А я с гостями, хозяюшка, — Азирафаэль сделал дурашливый книксен, отчего Дойч злобно зашипел и только сильнее вцепился в шею. — Принимай.       Первые несколько секунд Кроули видел только своего ангела.       — Зи́ра! — проскользил коленями по траве, почти вырос перед ним. Ангел выглядел примерно таким же вымотанным, как и его почти безвольная ноша, которую он осторожно усадил на расстеленный плед.       Мысль Кроули заработала: это из Рая, из тех демонов, которых Азирафаэль обещал вытащить… Сколько же их там?       Ангел подтвердил догадки.       — Знакомься, Кроули, это Дойч. Он в оболочке Миры, но на самом деле он выше меня на голову и шире в плечах раза в два. Отличный боец, хоть сейчас по нему и не скажешь.       — Отличный, а сдулся первее всех, — мрачно буркнул Дойч звонким девичьим голосом.       — Не зазорно сдуться, Дойч. Я б там тоже сдулся. Классный прикид, кстати, — криво усмехнулся Кроули и тотчас переключился на Ангела: подсунул надувную подушку ему под бок, осторожно стёр набежавшую из носа кровавую юшку. — Можно было мне хоть слово сказать? Хоть написать? Герой блядский!.. — отчитал, не выбирая выражений, обхватил серое от усталости лицо дрогнувшими ладонями. — Или мы вмес-с-заодно, и ты с этим считаешься, или… никак.       «Не в том ты положении, чтобы мне условия диктовать, старый змей», — подумал Азирафаэль, но только молча махнул рукой.       Кроули над ним кудахтал, и это было так... правильно? То, что должен был делать очень давно... если не всегда. Бутафория партнерства, но все равно приятно.       Дойч следил за этим с кислой миной. «Знаю я, знаю, что слишком много ему позволяю и выгляжу жалким. Стражем жалким, Верховным жалким. Не смотри так. Пусть диктует условия, будто ему можно. Я позволяю. Можно».       Поразительно, как боевой может выразить неодобрение одним лишь движением брови. «Субординация. Подчинение. Уважение — где это все, Зиро́? Где твои границы?» — Дойч не произносил этого вслух, но слова все равно пронеслись в голове Азирафаэля.       Убедившись, что ангел устроен с максимальным комфортом, Кроули внимательно посмотрел на заключенного в ангельскую оболочку Дойча. Цокнул языком. М-да, очень плохо: изодранный тонкий тюль, а не целостная сущность. Нечто подобное Кроули видал только в Аду, после особо интенсивных сеансов тамошних наказаний. Рискнуть? Предложить помощь?       — На оккультном плане… я могу попробовать тебя подлатать. Ес-с-с-с-сли довериш-ш-шься.       — А ты раньше это делал, Кроули? — с сомнением спросил Азирафаэль. — Дойч сейчас крайне нестабилен. Как... старая ткань. Тронешь, не порвется — рассыплется. Ты уверен, что латать нужно именно сейчас?..       «Какое же я ничтожество бесполезное», — уныло пронеслось в голове Кроули.       — Ты прав, ангел. Я не смогу, — тихо сказал он. Под языком копилась едкая горечь. «Конечно давай, Солнышко. У тебя все получится, Солнышко», — тем временем подбрасывала память. Такие бесхитростные, наивные слова Мюриэль, ее постоянная безусловная поддержка и вера… Кроули вдруг остро ощутил сожаление — пряча лицо, поспешил подняться с колен, отряхнул ладони. — Ты, наверное, г… ты же всегда голодный, ес-с-с-сли устал?       Азирафаэль подавил смешок. «Голодный, когда устал?..» С чего он такое взял? Впрочем, голод был. Но едва ли этот голод Кроули сможет удовлетворить. Само восполнится. Надо только подождать.       Ладно. Хочет играть в хозяюшку — пусть.       — Голодный, — покладисто кивнул Азирафаэль.       Кроули отвернулся к костру.       — Дойч, ты… это, приобщен? — поинтересовался преувеличенно бодро.       Ответа не последовало. Как заботливая хозяюшка, Кроули насыпал две порции. Азирафаэль с благодарной улыбкой принял теплую плошку, втиснул в руки Дойче точно такую же. Конечно, тот не будет есть— но пусть хоть пальцы погреет.       — Я волнуюсь за Миру, — тихо пробормотал Дойч. — она точно будет в порядке?..       — Я немного выдохну и сразу пойду разыскивать оболочку. А Кроули за тобой присмотрит. Если уж я начал что-то делать, то доведу до конца. Слово стража, ты же знаешь.       Дойч кивнул. Затем с недоверием понюхал содержимое плошки.       — Ты что, это в рот суешь?! И глотаешь?! Серьезно?!       — Смекаешь. Попробуй. Даже Гавриил к какао пристрастился. А уж раз Гавриил…       — Этот-то?! Который бывший Верховный?! Из наших?!       — Мир еще может удивить.       Азирафаэль бегло взглянул на Кроули, хмурой вороной застывшего поодаль. Не нужно быть проницательным, чтобы понять — обижается.       И это будет постоянно: обиды, недопонимания, укоры. Которые придется распутывать, объяснять... Договариваться, все время договариваться. Кроули не привык подчиняться.       Азирафаэль поднялся на ноги, накинул на Дойча плед. Обратился уже к Кроули, как можно мягче:       — Идем, — и поманил рукой.       Дойч сардонически улыбнулся. «Ой, иди в задницу. Напоказ тебе неправильно, уединяться — хрен при тебе уединишься. А у меня змея себя накручивает. Я же вижу». Раньше Кроули в таких состояниях на диван заваливался, напивался и молчал, но теперь магазинчика нет и... все несколько поменялось.       Отошли в лесок, чтобы полянка просматривалась. Иллюзия уединения, но все-таки лучше, чем ничего.       — Спасибо, что дождался, ты поступил правильно. — Азирафаэль улыбнулся, осторожно взял Кроули за руки. Закрепляем правильное поведение, закрепляем.       — Хорошая змея, хор-рошая, учится выполнять команды. — Кроули резким движением высвободился. — Ты вкусняшку забыл, ангел. Дрессировщики дают вкусняшку.       Отступил, шумно выдохнул лишние эмоции. Наговорить хотелось многое. Да кто даст?.. И что первостепенно?.. «Я переживал? Я места себе не находил?» — Кроули все это проглотил и оставил в себе. Ангел же не поймет, не поймет же!.. Раньше десятилетиями могли на связь не выходить, а теперь... разве что-то изменилось?       Азирафаэль склонил голову на бок, сощурился, точно зная, что продолжение последует. И оно последовало — пусть уж выплеснет все, что там у него накопилось.       — Смертные воротилы берут в командировки горячих красоток. У Верховного архангела несколько иные вкусы, а хуйня одна. Я тебе зачем, Зи́ра? Я думал… «мы» значит несколько иное. Ты молодец, герой, без нареканий, но мне можно было хоть что-то сказать? Или это месть за то, что я Мюриэль писал?.. за то, что нажрался?.. за то что ты прочел весь наш чат и тебе было больно? Да, ты спалился, оставил реакции на тех сообщениях, которые зачитал, так вот… — тут он выдохся: буквально на полуслове уронил руки по швам, взгляд — в землю. — Когда мы Мессию найдем, ты поступишь так же. Я проснусь, а тебя нет. Или скажешь мне что-то вроде… «мы даже не друзья… ты мне даже не нравишься»?       Азирафаэль дернул плечом. Это теперь постоянно придется слушать, да?..       Собственно, хотелось чопорно поджать губы и заметить, что никто Кроули в Штаты насильно не тащил. Более того, Азирафаэль не единожды предлагал ему остаться. Что начинается-то?.. Еще и вкусы приплел, прекрасно зная, что выбран давно. И надолго. Какие к черту вкусы?!       Азирафаэль опустил взгляд. Пнул траву. Каким же Кроули бывает утомительным. В такие моменты вспоминалось, почему передышки в десятки, иногда в сотню лет не так уж тяготили.       Что, придется каждый раз разжевывать как младенцу? И в рот класть? Азирафаэль не любил повторять одно и то же. Особенно то, что ему казалось ясным и понятным. Изменится что-то — тогда да, обязательно уведомит.       — А что? Я должен ждать, когда ты проснешься после запоя и сожалений по Мюриэль, чтобы тебе стакан воды поднести? Отлично ведь сработали. — Азирафаэль приподнял бровь. — Право, Кроули. Ты большая птичка... — Неправильные слова. Кроули считает это за грубость. Изнеженный, избалованный, капризный. «Когда ты уже закалишься?..» Азирафаэль вздохнул, сложил руки домиком. — Я буду тебе объяснять. Постараюсь. В этом же проблема? Разговаривать... По заветам драгоценной Мюриэль... г-хм. Как ты видишь дальнейшие события, когда мы найдем Мессию?       Кроули нервно забегал туда-сюда. Вот. Вот оно, прекрасно! И… сколько там?.. жалкого десятка дней не прошло, а они уже ссорятся... без конца.       — Как представляю? — прошипел он тихо. — Ты вернешься на Небеса, как и полагается Верховному архангелу, независимо от… чего угодно — крыльев-перьев-хуй-знает-чего-еще — отдашь мне команду «ждать». Ты же думал, что я ждал в магазине? Что я всегда буду приползать, танцевать извинительные танцы, даже если был прав?.. Что можно давать мне указания а, если я против, то продавить — сколько раз такое было!       Порывисто приблизившись, Кроули теперь уже сам схватил руки ангела, продолжил тараторить, жуя слова и проглатывая окончания:       — Я. хочу. вместе. Вместе-блядь! И если бы тогда, в магазине, ты вместо той пурги про… «творить добро» сказал, что я, — тут он сделал жадный рваный вдох, — что тебе нужен я… тупо я!.. Я хотел быть вместе с тобой. В-м-е-с-т-е. Дебил… божественный дебил!       Азирафаэль подавился воздухом.       Он говорил! Говорил, что Кроули нужен. Что они могли быть вместе как ангелы!.. Полноценно. Правильно! Но мечте суждено оставаться мечтой. А Кроули слышит только то, что хочет слышать.       — Мы возвращаемся к сослагательному наклонению, дорогой, — тихо сказал Азирафаэль. — Но я возражу: тогда ты хотел не этого. Тихое-мирное существование с тем, кого любишь. Тебе было принципиально остаться на Земле, обособлено ото всех. Но, даже получив такую возможность... шанс!.. Тебе все не то, Кроули. Мне кажется... ты сам не знаешь, чего хочешь.       Кроули прижался щекой к его руке. Вот как еще выразить, как, если ангел ни-хре-на не понимает и не слышит?       — Разве теперь это важно… чего я хочу? Ничего же уже не будет. Никак. Надо было… хватать то время, между девятнадцатым и двадцать вторым, когда от нас действительно отвалили. — Он устало зарылся лицом в провонявшие чужой оболочкой, растрепавшиеся светлые волосы. — Зира, я же сначала чуть с ума не сошел. Продрал глаза, а тебя… нет. Нигде — вот и все. Перепугал меня. Не надо так больше, пожалуйста. Раньше без тебя за пять лет на стенку лез, теперь — за час.       Азирафаэлю снова хотелось пнуть траву.       Лукавит. Хоть и сам верит в сказанное. Кроули отлично развлекался в простои. Гулял, заводил романы, играл в семью... Большая птичка. На стенку лезут не так. Впрочем. Важно ли это уже?.. Кроули оправдает что угодно. Легкомысленный, ветреный. Меняющий решения, мнения, не отвечающий за поступки. Его... нельзя воспринимать серьезно. Хочется. Но нельзя.       Взять как недолюбленного ребенка на руки, прижаться ухом к грудной клетке, ребристой, как рубель — это можно. Потереться, на миг отодвигая сжирающую сердце тоску. «С тобой никогда не выйдет правильно, любовь моя. Ты исковеркаешь все что можно. И что нельзя — тоже исковеркаешь, а потом лишь возмутишься: а что, так нельзя? Я же сделал! Можно».       — Понял. Буду отчитываться перед тобой, как перед Метатроном, — прошелестел Азирафаэль.       Некорректно.       Метатрон и половины не знает. Как перед Гавриилом?.. та же история. Как перед Матерью?.. а Матери врал и не краснел. Кроули всегда знал больше всех. В отрезок бытности на Земле — уж точно.       Он обхватил руками за шею, уложил голову на плечо.       — Я поставил палатку, Зира. Хочешь, посижу с тобой? Поспишь...       — Мне спать нельзя. Не тогда, когда я вынес демона из-под носа Метатрона. Я держу на себе и на нем защиту, дорогой. Тут... концентрация. Сон ее разрушит. Мне нужно как можно быстрее искать оболочку. Найти, умертвить — и назад. И так... шесть ходок. А ты... Я могу на тебя рассчитывать, Кроули? — Азирафаэль заглянул в ярко-желтые демонские глаза. — Ты — моя опора? Как раньше? Всегда?..       Кроули прерывисто вздохнул. Да уж, опора из него… такая, которую можно подхватить и с места на место не запыхавшись перенести. Нелепая, в общем, даже теоретически. Он прижался губами над хмуро опущенной бровью ангела, прислонился щекой к щеке.       — Конечно, я буду, Зи́ра. Всегда.       Сказал как поклялся. Кто-нибудь там… это уже необратимо, уже нет дороги ни назад, ни в сторону — только за этой звездой, куда бы ни завела.       — Спусти меня с небес на землю, о всемогущий архангел, — попросил Кроули. — И, — шумно сглотнул, — составь список… с какими примерными параметрами должны быть оболочки. Я сам добуду — хорошо? А тебе нужен отдых.       Азирафаэль поставил Кроули на землю, потянул за запястье. Тонкое. Эти руки не поднимали ничего тяжелого. Никогда. Переплел пальцы, поцеловал получившийся замок. Он легко откроется. Азирафаэль не требовал запирать его на ключ, не смел. Но это мгновение целостности... побольше бы этих мгновений.       — Полумеры, Кроули. Найдешь, а руки не поднимешь, и все равно мне идти, — не укор. Констатация. — Я буду их приводить. С тебя — укрыть. Подыщи им... не знаю? Квартиры. Обеспечь, введи в курс. С ними больше никто не будет нянчиться. Я-то это делаю, потому что обещал. Если бы не обещание... — Азирафаэль ненадолго замолк. — Я не стал бы рисковать. Если уверен в своих силах, можешь подлатать. Но под твою ответственность.       Кроули нашарил вторую руку Азирафаэля — тоже переплести пальцы.       — Я найду и жилье, и… оболочки. А вот насчет «подлатать»… пожалуй, нет. Не полезу. Если ты во мне сомневаешься, я в себе — и подавно.       — Дело не в сомнении. Дело в том, что я стараюсь не лезть в то, что не понимаю. А оккультные повреждения я не понимаю.       Азирафаэль бросил беглый взгляд на полянку. Он не верил, что Дойч перенесет полет. Перенес. Адаптируется ли?.. Задумчиво прикусил губу, оценивающе осмотрел нелепую палатку. Все-таки удивительно, что Кроули не остановился в отеле, а стал сооружать укрытие. Впрочем, это кое-что напомнило:       — Помнишь, когда Адам и Ева покинули Эдем, зарядил дождь?.. И мы прятались в какой-то промозглой пещере? Было холодно, я развел огонь, а ты ныл, что на камнях зад отвалится?.. Тогда ты впервые заполз ко мне на шею. На следующий день мы стали строить. До сих пор не знаю, как обозвать ту избенку, но ты сделал отличную крышу из прутиков и пальмовых листьев. Я был уверен, что ты строишь это нам! Еще ведь... командовал. Прикрикивал на меня. Я только ради этого деревья рубил! И глину таскал! И дорожку камнями прокладывал. А ты заселил туда беременную Еву и Адама, — Азирафаэль с усмешкой покачал головой. — Но мне понравилось строить. С тобой. Под твоим руководством. Представляешь, какой я мазохист?..       Конечно, Кроули помнил то нелепое первобытное сооружение. И ту дождливую ночь, удивительное открытие: ангел… подпускает его, падшего, так близко? Мало того, что не пытается изгнать или уничтожить — греет собой?       — Ангел… — Кроули выдохнул тихо, шагнул ближе. Зудело инстинктивное желание и, несмотря на внутренние сомнения, Кроули ему поддался — с мягким хлопком выпустив крылья, окутал ангела ими: хоть на минуту спрятать ото всех и всего, дать постоять в покое. Крылья чуть вздрогнули, но покорно сложились шатром, даже сцепились у Азирафаэля за спиной. Так... хорошо. — Я думал… это ты хотел о них позаботиться. Дал им меч, а укрытие нашлось паршивое. Вот я и…       Азирафаэль поднял взгляд. Там, где должно было темнеть небо, темнели перья.       Мг-м.       Смущенно выдохнул. Зачем провоцирует? Зачем так уединяет?.. Это ведь неправильно при живом здравствующем партнере. Каким бы нечестным образом Мюриэль ни получила перо, факт — вещь упрямая. Оно прижилось. Партнерство признано. Значит, с ним нужно считаться, уважать. И проводить жесткие границы.       Но...       Так давно хотелось. Вот так... посидеть? постоять?.. Мюриэль ведь тоже украла. Вмешалась. Почему бы не ответить ей тем же?..       — Почему оно все еще здесь?.. — спросил Азирафаэль, погладив правое крыло по мощному плечу с такой осторожностью, будто то могло укусить. Не укусит. Разве что по носу снова заедет. Крылья звездников безопасны. Они в сталь от эмоций не обращаются и пальцы назойливым нахалам не отрежут. За свои Азирафаэль так поручиться не мог.       Выражение лица Кроули сразу стало каким-то затравленным, что ли. Губы, и без того тонкие, сжались в нитку. Вот что в этой рыжей голове?       Невесомое, трепетное касание пальцев заставило Кроули вздрогнуть: ох пожалуйста… черт!.. Он подался ближе, почти вкладывая недоверчиво напрягшееся крыло в такие же напряженные пальцы. Закусил, облизнул губу… почему это так волнующе? Мюриэль же тоже трогала крылья, но так не ощущалось ни разу… всевышние силы… а если он проведет всей ладонью: уверенно, забираясь под кроющие перья... Кроули тряхнул головой, отгоняя непойми откуда взявшиеся, непойми почему такие будоражащие образы, выдавил:       — Компромисс, ангел, помнишь? Я… обещал: не забираю у них перо — они… оставляют меня… нас в покое. Что-то вроде… — судорожно втянул воздух. — Ты ха-хотел их п-погладить.       Так, на птичьих правах, все и останется. Азирафаэль закусил губу, чтобы горько не рассмеяться. Вот, значит, какие у Кроули... компромиссы. На двух стульях тощий зад устроить. Тут перепихнуться с ломающимся тысячелетия девственником, там под маленькое родное крылышко шмыгнуть. Она простит. Партнерам прощают и гораздо большее. Падение, например.       — Хотел и хочу, — Азирафаэль сглотнул тугой ком в горле.       Зачем печься о чужой чистоте? Блюсти манеры и обычаи, когда другому на них плевать?..       Предлагают — бери, как берут от тебя.       Азирафаэль расслабил кисть. Игриво провел кончиком пальца по стержню случайного махового пера, дошел до самого начала — туда, где очин уходит под кожу.       Может, побыть наглой сволочью?..       Скольжение назад и снова вперед, словно обещание.       Не могут же не чувствовать силу?       Азирафаэль прикоснулся губами к губам Кроули, проник ладонью под темное одеяло кроющих — к нежной коже. Тепло.       Раньше, зарывая так руку, преследовал одну цель — смять и дернуть. Чем больше получался пучок — тем слаще победа. Благо, обрастают боевые быстро — иначе плакали бы показательные битвы на ристалище: перьев не напасешься. Но тут... тут если дернуть — так и останется залысина до следующей линьки.       «Тс, не обижу».       Кроули услышал тихий судорожный всхлип и понял, что он — его собственный. Ангелу нравятся эти крылья: покалеченные, уже совсем не прекрасные — нравятся. И взгляд у него… ох… взгляд голодный и больной, больной и голодный одновременно!..       Кроули ответил на поцелуй: жарко, глубоко, алчно. Ча-черт… хотел же только… немного… побыть Азирафаэлю тихой гаванью, а что здесь начинается: тяжело катится, пульсирует, копится внизу живота, во всем теле?..       «Вот такие мы сволочи, да? И вашим и нашим? Перо не тронь, а как так… нормально нам, да?»       Да ангел же ничего толком не делает: никакой благодати, никакого волшебства — только руки, пробирающиеся к чувствительным основаниям перьев. Всего же ничего, а колени у Кроули уже желе. И мысли желе, и перспектива сжимается только до одного желания: увидеть и его крылья, получить дозволение хоть кончиками пальцев…       — Зи-ра… м-мы же должны возвращатьс-с-с-ся, — пробормотал Кроули даже без тени уверенности.       впрочем. Какой «возвращаться», на хрен? Хотелось опуститься на траву и дальше там… что? Что дальше-то? Это же… даже не «перепихнуться» оболочками. Для ангела такое… должно быть сакральным — не обесцененным.       Потому и взгляд у Ангела больной.       «Куда возвращаться?.. Гнездо разрушено. Любимые коллекции проданы. Иисуса я ищу только ради твоей души, чтобы не схлопотала, в противном случае я предпочел бы его отпустить... Выгребаю парочки из ловушки, чтобы сдержать данное Тади обещание. Впрочем, я легко могу на него закрыть глаза, если захочешь. Я подчинюсь. Тебе — да».       Обо всём этом Азирафаэль предпочёл смолчать. Трава еще была влажной от утренней росы, когда он оказался распластанным по ней. Кроули навис сверху — и никого, ничего вокруг, только темный, подрагивающий, шепчущий о чем-то шатер.       «Весело там, наверное, Дойче. Игры-свистопляски, а у него билет в амфитеатр...» — эта мысль на миг отрезвила, но в то же время... Так все равно?       Азирафаэль мурлыкал, постанывал и вылизывал этот потрясающий желанный рот, пока пальцы жадно перебирали перья.       Все уже роздано. Что хранить и прятать? Тайны на двоих нет. И не будет.       Кровь стучала в ушах. Клокочущее горло заглушало голос разума. Азирафаэль положил ладони на тонкие бедра. Потерся вставшим членом о задницу. Крылья, конечно, отличный шатер и ширма, но... любопытно, где для Кроули начинается грязь и торговля с совестью?       Сидеть в собственноручно разоренном гнезде того, кого любил, демонстрировать ему своего законного партнера и открыто проявлять нежность — это приемлемо, это мы уже поняли. Как насчет того, чтобы попрыгать на члене ангела у демона на виду?.. Приемлемо будет?.. Ад славится оргиями и развратом.       — Хочу тебя, — выдохнул Азирафаэль.       Кроули щелкнул пальцами: купол тишины и отвод глаз — нечего всматриваться и подсматривать. Мой ангел: и это гортанное урчание, и разнузданные рваные движения бедрами, и пальцы, судорожно путающиеся в перьях… Никому не позволено видеть! Припал к горячему рту, впадинке под подбородком, пылающему уху, скуле. Вот как вообще можно было так долго держаться? И ухитрялся же… держаться, дурак, на почтительном расстоянии!       Это была дымка. Пульсирующая сладкая дымка: шум крови и удары сердца в ушах.       Под пологом крыльев безопасно, и есть место только двоим…       — Мы в домике. А я закрыл глаза.       Блядь!       Кроули подавился стоном, мотнул головой.       Место только двоим, я сказал!       Где «правильно», где «неправильно»? Если ангел так смотрит: кусая губы в нетерпении, ерзая, вжимаясь, если это: быть с ним, принадлежать ему, кажется важнее всего — такое же правильно?       — Зи́ра. — судорожно борясь с его брюками, даже не замечая, что собственные джинсы расползлись и бесследно исчезли черными лоскутами.       — Зи́ра. — «Будет так, как ты хочешь».       — Зира, — обхватывая твердый горячий член, направляя, хоть он уже, кажется, и сам отлично знал, куда ему нужно.       — Зи́ра, — а это уже прошипеть, откидывая голову… ох, больновато вот так, без какой-либо подготовки. Но сжать зубы, и медленно — до конца.       «Это должно быть очень красиво — крылатая наездница». — блядь второй раз!       Пока Кроули шипел, насаживаясь без смазки, Азирафаэль наблюдал за этим маленьким шоу.       Забавно будет, если Иисус сбежит от магического всполоха, спровоцированного возабновляемым в заднице лубрикантом. Но не должна же змея зарабатывать мозоли на столь деликатном месте?       Азирафаэль вежливо подождал. Подождал, пока Кроули себя растянет, даже подбодрил поглаживаниями по члену, чтобы ему было веселее качаться.       Растянул?.. Освоился?..       А теперь марш вниз!       Кроули пискнул, когда был поставлен на колени, прижат спиной к груди. «А ты на дерево опирайся, дорогой. Оно как раз растет любезно для тебя».       Одна рука на плечо крыла, другая — на человеческое. Язык — по кромке уха. Член — в задницу, сразу, чтобы яйца шлепнулись о поджавшиеся ягодицы. Зафиксирован везде. Контакт максимальный.       Пре-лест-но.       А вот теперь... теперь, раз у Кроули хватило безрассудства провоцировать... предлагать и напоминать «ты хотел их погладить».       Я их не только погладить хотел. Уж если говорить о желаниях.       Медленная фрикция, и в такт ей — выплеск собственных сил на сжатое пальцами крыло. Немного. Считай, ковшик с водой в бане плеснул. Так, чтобы камни пошипели, жар дали.       «Как там? Шипишь?..»       Азирафаэль прикусил ухо. По спине Кроули градом хлынул пот. Худые бедра скрутила первая дрожь. Опахала приглашающе расступились. Отзывчивые, значит. Что ж, может, и вторую руку постепенно переложим?..       — Три к одному, Кроули. На каждую твою эякуляцию будет уменьшение.       Вместо вразумительного ответа горло Кроули издало громкий, протяжный стон. Оставшуюся в голове жалкую горстку мыслей смело расплавленным золотом, вспышкой удовольствия, тихим воркующим голосом: сколько в нем самодовольства и торжества, а слова все трудные-трудные — да к чертям собачьим слова! Кому они на хер сдались, когда можно чувствовать? Чувствовать-чувствовать-чувствовать, вбирать, подставляться-насаживаться?..       Крылья мелко дрожали — что ты творишь, ангел?.. они же дыры черные жадные. Запрокинув голову, Кроули протяжно выдохнул. Слабо трепыхнулась мысль, что плетение отвода и купола нужно держать. А это — концентрация. Но какая тут концентрация, на хер? посыплется все, как пить дать. Вот, уже сыплется, пока Кроули бьется, как бабочка на игле.       Кроули сдался быстро. Даже не сдался. Пал. Ерзает, стонет и оболочка вся в мелкой лихорадочной дрожи, которая передается, как банальная простуда. Не в такой, конечно, степени, но руки Азирафаэля, улавливающие вибрацию, тоже начало вести. Будто долго тащишь что-то очень-очень тяжелое.       Азирафаэль тряхнул волосами. Он от такого концентрацию, конечно, не потеряет, но внимание рассеивает. Что уж говорить о внимание Кроули?..       Выдержка?.. Нет, это не про него. Азирафаэль играючи подхватил рассыпающуюся на энергетические лоскуты защиту, вплел в нее свою. «Ладно, стеснительная барышня, подхватывающая спадающее платье. Зритель не увидит твой голый зад и бьющиеся в экстазе крылья.       Только я».       А крылья. «Ну вы бы хоть... для приличия... немножко поупрямились? В вас ведь не мое перо. Что за развязность?.. Где верность партнеру?.. Это же... святое! Самое сокровенное! Я вам был верен, даже когда на это не было никаких оснований. Со мной вы бы... так же?..»       Паразитская мысль. Снова сослагательное наклонение.       Ладно. Увеличиваем. Скажем, с ковшика до шайки. Или не мелочиться? Сразу до лохани? Ты же у меня прожорливая птица.       Перья искали перья. Опахала, словно ожившие, голодно исследовали пальцы — хотели сцепок. Но пальцы их не дадут. Тем не менее цеплялись за них, как крючками, забавные.       На оккультных планах мазутная мазня пошла золотистыми сверкающими пятнами. Азирафаэль безошибочно их узнал — мое. Благодать расползалась, переливаясь. Смешивалась.       Азирафаэль поцеловал Кроули за ухом, и тот дернулся на инстинкте, откидывая голову. Вряд ли сейчас концентрировался на телесном, просто давал доступ.       «Прелестно. Думаешь, я им не воспользуюсь?»       Когда Кроули кончил первый раз, забрызгав ствол дерева вязкой спермой, он стонал. Пытался отползти. Смешной. «Куда ползешь? Я тебя разве отпускал? Я-то еще не кончил».       На второй — то ли скулил, то ли шипел, не закрывая рот. О звездах с такой же горячностью когда-то рассказывал.       А вот на третий... Может, стоило пожалеть змею?.. Она ж потом не встанет. Кто за кем еще приглядывать будет?..       «Не пожалею. Я не страдаю таким грехом, как милосердие».       Благодать лилась бурно, как через открытый шлюз, вторая рука легла на плечо крыла. Когда успела?.. Азирафаэль бросил это регулировать. Пусть крылья жрут столько, сколько им нужно. Все равно все не заберут, в горло не влезет. А те налетали и налетали, как голодная свора. «Тише. Ну что вы как бешеные? Вам хватит».       Азирафаэль потянул их на себя, и те подчинились. Волшебное ощущение.       Кроули — натянутая тетива с заряженной стрелой. «Ладно-ладно, стреляю. Тебе же хочется?..       И мне».