Автобус №63

      – Спокойной ночи, Юля.       – Спокойной, Олег Дмитриевич.       Мне наконец-то выпала возможность как следует отоспаться. Сколько уже прошло времени с тех пор, когда я имела такой шанс? Тот странный сон, где я впервые увидела «Совёнок», затем моя отключка в автобусе, первая ночь в лагере, когда я засыпала, чуть ли не задыхаясь от страха и паники. Да, как минимум спустя три акта сна, мне выпала такая вот удача.       В здравом уме и светлой памяти, тем не менее, я действительно несколько смущалась находиться в неглиже в одном помещении со взрослым мужчиной. Я так ни разу как следует и не подумала о вожатом, как о человеке, раз уж на то пошло. Вот сколько ему лет, например? Он работает в пионерском лагере, а значит должен быть как минимум вовлечён в обучение на педфаке, или уже его завершить. Во сколько я сама закончила вуз? И учатся ли педагоги столько же лет, как люди моей специальности?       В этих мыслях я стала туда-сюда переворачиваться, пытаясь отыскать наиболее удобную и тёплую позу на койке. Она не так уж и далеко ушла от кровати моей реальности в вопросе удобства, но если моя кровать просто была старой и ужасно засранной, то эта изначально не была произведена с расчётом на чрезмерное удобство. Она умеренно хорошо справлялась со своей задачей, а остальное пионеру доверялось достигнуть самому.       ~ По крайней мере здесь всё не пахнет, как смерть. Даже наоборот, я всё ещё могу почувствовать запах порошка на наволочке. И под этим тяжёлым одеялом так приятно находиться. А как моя голова утопает в этой подушке… ~       За мой активный и насыщенный день мне был положен отдых, это неоспоримо. Я зевнула, оголив зубы, и практически сразу же моё сознание отправилось куда-то за пределы своего обыкновенного месторасположения.       – …       – ……       – ………       Меня вернул в чувство густой, насыщенный запах. Он исходил из недосягаемых тёмных глубин, из-под земли. Ему было не место на поверхности. Тогда почему же он так бестактно позволил себе захватить мой нос, горло и лёгкие?       Я сделала резкий, глубокий вздох ртом. Показалось, что частицы того запаха пылью осели у меня во рту, хотелось выкашляться, прополоскать его, очиститься от этой грязи. Ей совершенно точно не было места снаружи.       Открыв глаза, я поняла, что не нахожусь в каком-то конкретном месте; моя точка зрения зависла в паре десятков метров над землёй, но каким-то образом я всё ещё была собой, имела собственное тело и должна была справляться с его нуждами, даже если с иной точки зрения могло показаться, что я лишь летающая камера.       В холодном воздухе играли периодически достигавшие меня приятно тёплые порывы. Я словно проходила через подвешенные к потолку полоски шёлка, всякий раз гладившие мою кожу, как я их касалась.       Серое небо куполом кривилось к горизонту. Как никогда ранее оно походило на крышку над огромной плоскостью, ширившейся покуда видел глаз. Я смотрела прямо на линию небосвода, где светло-серое небо целовало тёмно-серую землю.       Очередная волна тепла привлекла моё внимание к тому, что происходило непосредственно внизу. Медленно, сонно, затаив дыхание я опустила голову. Этому запаху здесь действительно не было места.       Где-то тонкие, едва различимые, а где-то вполне широкие, я наблюдала за молодыми речками, возникшими на поверхности земли. Их источник таился глубоко в её недрах, но водная гладь везде была спокойна и неподвижна. Цвет этой воды был не похож ни на что иное, с чем я хоть раз сталкивалась в жизни. Он не был переливающимся из одного оттенка в другой, не был просто какой-то редкой разновидностью уже существующего цвета, нет, нет, нет. Чтобы осознать такой цвет, мне надо было бы вынуть глаза из орбит и сварить их в этих геотермальных водах, иного пути быть не могло.       Основной шаблон состоял из одной длинной широкой реки, окружённой небольшими ручейками. Он преобладал, но не был единственным. Кое-где одинокие маленькие ручьи составляли большинство, в иных местах более крупные реки даже могли пересекаться. Из таких пересечений запах и тепло шли особенно сильно. Я даже всерьёз начала рассматривать вариант броситься в эту воду, чтобы никогда больше не мёрзнуть и не дышать ничем, кроме этого запаха глубин.       ~ Может, это не им здесь не место, а мне? Может, оттого мне так холодно, что я была вырвана и выброшена кем-то в воздух? Я не могу сказать, что мне не нравится этот запах. Он… влечёт к себе, но мне трудно объяснить это влечение. С ним хочется соприкоснуться. Он манящий, почти что знакомый, словно бы всегда бывший частью меня, с самых незапамятных времён. Я… ~       Очередная волна тепла подхватила меня и плавно повела вниз. Моя голова устремилась прямо навстречу одному из тех горячих соединений рек, в самое пекло этих непонятных ощущений. Моё движение остановилось в миллиметре от водной глади. Оттуда на меня никто не смотрел.       Я осторожно разъединила губы и облизнула поверхность водоёма. Стало ясно, чем всё это время была эта жидкость.       ~ Иначе и быть не могло. ~       Как жаль, что я забуду обо всём этом поутру.       

***

      Оба жильца домика потратили добрых несколько минут на то, чтобы дотянуться и выключить проклятый дребезжащий будильник. Так вышло, что моей руке было суждено дотянуться до него первой, но достаточная сила нажатия для устранения надоедливого шума пришла лишь с наложением сверху руки Олега Дмитриевича. С непривычки я ахнула и вздрогнула, отдёрнув руку, а вместе с ней дёрнувшись всем остальным телом. Этого хватило для того, чтобы с верхней части моего туловища спало одеяло. Какое-то время я провела в странном ступоре, и лишь потом осознала, в каком положении и виде пребываю.       – …!       Свежесть раннего утра мигом улетучилась с моего лица, оставив после себя лишь тепло прилившей туда крови. По какой-то причине я сначала попыталась прикрыться руками, и только потом сообразила, что одеяло всё ещё находится в пределах досягаемости, и обернула себя им.       К моему счастью, Олег Дмитриевич так и задремал буквально сразу же после того, как мы нашими совместными усилиями выключили будильник. Я осторожно потянулась к замершей на механическом устройстве руке и начала её трепать.       – О-олег Дмитриевич, вам пора вставать!       В ответ я услышала, как он что-то промычал, лёжа лицом в подушку, но не совершил при этом ни малейшего движения. Тогда в мою голову пришла довольно неортодоксальная идея.       Аккуратные, ровно подстриженные, чуть ли не накрахмаленные ногти имели мало общего с гниющими грибком огрызками моей предыдущей реальности. Насколько я всё-таки изменилась, что ни разу за своё пребывание в лагере даже не подумала взять и начать жевать пальцы? Раньше для меня это был даже не ритуал, а такая же потребность, такая же естественная функция жизнедеятельности, как моргание или дыхание. Но теперь я имею удовольствие любоваться на миленькие ухоженные ноготки…       …которые очень мягко и аккуратно, но не без усилия, стали надавливать на тыльную сторону ладони вожатого.       – Ббуууоо… – донёсся до меня уже более громкий, но всё такой же неосмысленный приглушённый возглас.       ~ Ну и как мне с вами быть, Олег Дмитриевич? Повышать голос я точно не собираюсь, да и плохо мне это всегда давалось. Оборачиваться одеялом и вставать, подходить к его койке и трясти за бок? Тоже не вариант. Тогда как же… ~       Все иные варианты быстро испарялись, оставляя место лишь одному. Я чуток собралась с духом, размяла пальцы, и…       *ЦАРАП!*       Объект зловредной атаки медленно поднялся с будильника, а за ним всё тело Олега Дмитриевича перевернулось обратно на спину. Он всё ещё пребывал в полудрёме, но было понятно, что в таком состоянии назад к себе сон его уже не посмеет забрать.       – Юля? Который час? – медленно проговорил он после смачного зевка.       – Будильник т-только что прозвенел.       – А. Ну, это хорошо. Давай уж собираться тогда.       С этими словами я дала ему переодеться, он вышел из домика и дал переодеться мне, после чего я отправилась справлять утренние процедуры.       

***

      Кран скрипнул, и из него на свет Божий полилась откровенно ледяная струя воды. Я всё понимаю, летние ночи могут быть прохладными, но чтобы настолько? Её едва можно было коснуться, а мне вообще-то хочется и умыться!       Чувствуя, как нервы в моей плоти постепенно отходят в мир иной, я манипулировала одними лишь костями ладоней, пытаясь смыть с лица проступившее за ночь сало и вытереть сон из уголков глаз. После примерно дюжины попыток было решено, что с меня хватит, и что я достигла достаточных успехов на данном поприще. Пока я пыталась размять и согреть на солнце окоченевшие лапки, откуда-то из-за леса появилась знакомая фигура в незнакомом облачении.        – Доброе утро, Юль!       – Доброе, Слав.       Вместо пионерского прикида на нём был спортивный костюм, состоявший из одного чёрного цвета майки и штанов. С обнажёнными плечами общий силуэт Славы становился ещё более впечатляющим и мощным, а тёмная цвет одежды позволяла светлым волосам и глазам сиять ещё ярче на её фоне.       – А т-ты чего в такую рань здесь делаешь?       – Пробежками занимаюсь, – мягко улыбнулся мне он. – Но я всегда начинаю сразу по выходе из домика, ещё не умывался толком. Не против, если я составлю тебе компанию?       Разумеется, против я не была, а значит улыбнулась ему в ответ и дала Славе занять соседний краник. В отличие от меня, он вовсе не страшился ледяной воды, трубы которой наверняка шли сюда из самой Цитадели Ледяной Короны. Нет, Слава резво и без тормозов набрал целые две ладони воды, даже не дрогнув, и принялся освежать своё чуть вспотевшее лицо. Немного залипнув на это зрелище, я не сразу поняла, что мне пора бы приняться за чистку зубов, но как только Слава сам достал из кармана треников пакет с щёткой и порошком, то поторопилась последовать его примеру. В итоге вышло, что закончили водные процедуры мы примерно одновременно.       – Ну, я побежал. До встречи на линейке!       Слава принялся удаляться от меня вдаль по дорожке. Передо мной же встал вопрос того как провести оставшийся небольшой кусочек времени перед линейкой.       ~ Хм… ~       Отдельные кучки пионеров постепенно подтягивались к умывальникам, проснувшись до сигнала на подъём. Из этого следовало, что насладиться опустошённым безлюдным лагерем мне не получится. Что же тогда остаётся?       В этих мыслях я сама по себе добрела до домика. Олег Дмитриевич что-то усердно черкал и вычёркивал в своём блокноте, сразу даже не заметил моего возвращения. Лишь после того, как я просидела пару минут на кровати, пялясь в потолок, он внезапно ожил и тут же обратился ко мне.       – Ах, точно! Юля, вот, возьми, – сказал он, вытащив что-то из кармана шорт. – Твои ключи от домика. Уж извини, что не сразу вручил их тебе, какой-то анонимный негодяй запрятал их так, что пришлось рыскать весь вчерашний день.       На немаленьком металлическом кольце покоился один-единственный ключик, в котором я сразу же узнала тот, которым вожатый орудовал для отпирания и запирания нашего домика.       – Спасибо.       С этим новым предметом в инвентаре, мне потенциально открылись широчайшие, доселе невиданные возможности. Это же можно в любое время будет прийти сюда, закрыться от всего остального мира и просто побыть наедине с самой собой и своими мыслями. Ну что за чудесный подарок!       После вручения ключей вожатый, совершив ещё несколько движений карандашом по бумаге, встал с койки и вновь обратился ко мне.       – Раз теперь у тебя появились собственные, то поручаю тебе ответственное задание – закроешь домик, когда пойдёшь на линейку. Не забудь!       Я кивнула ему в ответ, и он быстро покинул помещение, отправляясь по каким-то собственным делам. Немного повитав в мыслях, мне не нашлось никакой лучшей опции, кроме как прочитать пару страничек книжки, пока оставался небольшой кусочек свободного времени до утренней линейки.       

      

***

      С непривычным новым объектом в кармане юбки, я вышла из домика и заперла его аж на два оборота, а то ведь мало ли. По пути на линейку моему взору предстал вновь оживший, дышащий, активный лагерь, преисполненный своими юными обитателями. Из наших ребят я прибыла в числе первых, встав рядом с Владиком и Лёшей. Они не обратили на меня особого внимания, лишь поздоровались и вернулись к какому-то своему бурному, но тихому обсуждению собственных дел.       Небольшой кучной группкой к нам подоспели остальные члены отряда – Лида с Шурой, уже переодевшийся Слава и, внезапно, Женя с ним, потом Кайто и Лёня, также о чём-то разговаривавшие.       ~ Я хоть и не знаю точно, где кто живёт, но понятно, что вожатому было бы выгодно находиться поближе к площади и ад. корпусу, а значит и мне достигать этих мест проще остальных. ~       Оказавшись рядом с Лёней и Женей, я ощутила, как моё сердце заволновалось. Первый парень вызвал эти эмоции из-за вчерашнего фиаско, это было понятно и естественно, я ещё не до конца отошла от случившегося и совершенно естественно переживала. Что же касается Жени, то я думаю, что мне просто было необычно заметить его здесь вообще, ведь по его же собственным словам, линейки он старается не посещать.       Чтобы сразу не прыгать с места в карьер, я решила для начала обратиться к Жене и разрешить это недопонимание.       – Доброе утро, Жень.       Он стоял, сложив руки на груди, судя по всему, разглядывая проплывавшие по небу облака. В такой же позе он дал мне свой ответ.       – Доброе.       – А т-ты чего на линейку пришёл?       Тут его голова упала набок, словно бы он разом расслабил все шейные мышцы. Его взгляд, закономерно, также упал, и упал на меня. Он мало отличался от его обычного «отстаньте-от-меня-вы-все» выражения.       – Так надо.       Судя по всему я, сама этого не заметив, как-то изменилась в лице, из-за чего Женя вздохнул и привёл себя в нормальное положение, и даже в его глазах читалось уже какое-то более человеческое, тёплое выражение.       – Я всё расскажу за завтраком. Потерпи.       В ответ на мою неловкую улыбку он вздохнул ещё раз и вернулся к разглядыванию неба.       ~ Будем считать это успехом. Ну а теперь… ~       Лёня. С едва поднятыми уголками губ он пристально выслушивал скорую речь Кайто, выполняемую шёпотом и сопровождаемую быстренькими движениями рук. Сначала я попыталась дождаться, пока он сделает паузу в разговоре (в монологе?), но потом, набрав воздуха в грудь, решила подойти к парням и потрепать их идиллию.       – Д-доброе утро!       Неожиданно громко, хоть и со спотыканием, обратилась я к ним. Кайто тут же замолчал и, с видом недоумения, повернул голову ко мне, но тут же вернулся к улыбке, когда осознал происходящее.       – Доброе, Юля! Как тебе спалось? Ты знаешь, мне кажется, что здесь, на природе, сон гораздо лучше, чем в городе. У нашей семьи нет дачи, но я бывал у бабушки с дедушкой в Японии, они живут в совсем небольшой деревне, и ты знаешь, я прекрасно помню, как хорошо спалось там, и здесь спится точно также, если даже не лучше! Даже несмотря на неудобные кровати--       – Доброе.       Негромкое приветствие Лёни прозвучало для меня громом и сразу же заглушило собой поток речи Кайто. Сталось так, словно бы в моих глазах находились линзы, даже не только в глазах, а ещё и в ушах и всех остальных органах чувств, и что они разом сфокусировались на одной фигуре Лёни.       Он выглядел… совершенно обыкновенно. Ночь как рукой сняла с него тот неприятный, практически трупный образ, в котором он встретился мне вчерашним вечером. С моих плеч сошла целая гора, ведь теперь, лишь теперь я имела перед собой точное, неопровержимое доказательство того, что всё хорошо и вернулось на круги своя.       – …но в Японии европейские кровати тоже популярны, но я бы сказал, что народ в целом привык больше к традиционным котацу, и вот в нашей деревне все спали именно так, бабушка с дедушкой даже признавались, что никогда не видели кроватей вживую, только на картинках и в кино, но я думаю, что им бы понравилось спать на хорошей, качественной кровати, а вот наши койки им бы точно не пришлись бы по вкусу--       Лёня улыбнулся на йоту шире и положил Кайто руку на плечо. Даже это не остановило пулемёт слов, по крайней мере не сразу.       – Линейка сейчас начнётся. Давай продолжим за завтраком.       Кайто, словно бы споткнувшись о слова Лёни, как о лесную корягу, проглотил пару слов, прежде чем сумел закрыть рот и улыбнуться ему в ответ, почесав затылок.       Наш отряд принял своё обычное строевое положение, и линейка началась.       

***

      – Бери завтрак и садись. Есть разговор.       Женя, вновь включив буку, уже второй раз за утро обращался ко мне загадками. Я и без этого комментария собиралась подсесть к нему и выслушать что такого он хотел мне поведать, но, видимо, он держал меня за дурочку и посчитал нужным освежить память.       Разговор начался, тем не менее, не сразу. Женя долго и скрупулёзно очищал варёное яйцо, которое поддавалось очень туго, очищаясь малюсенькими осколками, будто бы это была скорлупа не куриного, а страусиного яйца. Я даже успела почти доесть свою манку, и почему-то переживала, что Жене придётся есть её уже холодной.       – Так… ч-что ты хотел мне сказать?       Нахмуривший брови в упорной борьбе с яйцом, он вернул мне ответ не сразу. Закончив процесс примерно наполовину, он медленно положил яйцо на поднос, глубоко вздохнул, потёр переносицу, и лишь потом взглянул на меня.       – Очень жаль, что с нами не сел Тихонов. Кричать на всю столовую я не собираюсь, так что поручаю тебе донести до него то, что я тебе сейчас сообщу. Это будет твоим первым поручением, – он демонстративно выставил руку и загнул один палец, а потом второй. – Твоим вторым, а точнее уже нашим общим, поручением будет создание наградных грамот для участников, лауреатов и победителя вчерашнего шахматного турнира. Технически, нам сказали справиться до конца смены, но я не хотел бы, чтобы у нас скапливалась лишняя работа, которую мы могли бы закончить в краткие сроки, а потому мы сделаем это до конца дня. Всё необходимое должно будет найтись у меня, а чего не найдётся – попросим у Олега Дмитриевича, а он, в свою очередь, у кого-нибудь ответственного.       Он резко остановил свою речь, как если бы упал по дороге в яму, и продолжал сверлить меня взглядом. Было неловко, и я попробовала понять, что он от меня хочет.       – С-сегодня делаем грамоты, я поняла. Лёне всё скажу.       – Чудесно. Буду ждать вас в моей обители, желательно сразу после завтрака. Ну а теперь, прошу меня извинить…       С этими словами он, с ещё большей прытью, вернулся к расковыриванию яйца, со всё тем же выражением глубочайшей фрустрации и фокуса.