Пламя предсказаний

Темно-синее, искрящиеся россыпью звезд полотно накрыло хозяйский двор. За окнами было тихо-тихо и лишь упавший с крыши комочек снега напомнил Агнии о том, что вот уже пол года, как служит она Никите Захарьину. Пол года. А целей своих она так и не достигла. Досада и злость окутали знахарку, но мысли ее, свирепые да нещадные, прервал стук в дверь. — Агния, милая, пойдем с нами, ты ведь обещала… — послышался тихий голосок Настасьи. Близились святки. Агния и вправду обещала девицам погадать им на суженого. Настроения на ворожбу вовсе не было, но не сдержать слова девушка не могла. — Иду, барыня, иду. — дверь отворилась и, осмотревшись, Агния зашептала, — надобно нам к печке, да бревно хорошее сыскать и лучины крепкие. Все нам огонь покажет, с какой стороны суженый придет, да горяч ли будет. *** Собрались девушки около печи, взяли по лучине все, кроме Агнии. «Не гоже знахаркам в дни Господни душу свою тревожить» - так наставница всегда велела. У Анастасии огниво искрилось ярко. Вставила она его в поленье, древко догорело, да развеялось пеплом прямо на запад. — А вдруг из иных земель твой суженный будет, Настя?! — закричала Аннушка и похлопала в ладоши, — теперь моя очередь. — Ох, ярко горело. И вправду, любовь будет пылкой и придет с той стороны .. — знахарка кивнула в сторону оконца и зажгла следующую лучину. Сердце Анны замерло. Древко погасло, не успев загореться, лишь почернело и пустило тоненький дымок. — Не зря Черкасский свадьбу оттягивает, не мила я ему, — тихонько проронила девушка, — Не угодила барину. Так и буду девкой, так и помру одна… Аннушка плакала. По ее юному, светлому лицу горестно катились слезы. Агния не стала ничего говорить, знала ведь, что палач Черкасский не достоин юной девицы, но молвить вслух об этом не могла. — Прости, Агния, отведу ее в горницу, — с нотой тревоги в голосе молвила Настасья, — Спасибо тебе. Доброй ночи! — Доброй ночи, барыня! — склонив немного голову, знахарка села на лавку около печи, буравя взглядом яркий огонек. *** Все те разговоры девиц о суженых, о любви заставили сердце Агнии болезненно сжаться. Судьба не велела знахарке обрести семейное счастье и нежные чувства, но сердце ее противилось этому с тех самых пор, как повстречала она на опричном дворе муку свою - Федора Басманова. С тех пор, как хмельной, жадный поцелуй коснулся ее губ и лишил девицу всякого покоя. Она знала, что с ним ничего не выйдет, что пора остыть к царскому прихвостню, но в то же время хотела быть только с ним. Взяв еще одну лучину - последнюю, влажную от снега, Агния поднесла ее к огню. Древко резко загорелось, зашипело, заискрилось и в мгновение ока превратилось в горстку пепла, будто и не было его. Из окна донесся легкий зимний ветерок и унес пепел прямо к двери. — Решила сама себя сжечь, ведьма? Резкий, едкий голос Басманова заставил знахарку замереть на месте. Ее хрупкое тело, покрытое лишь тонким кафтаном, поверх ночной сорочки, застыло, боясь пошевелиться. — Ты оглохла или дар речи потеряла? Может Господь нас наградил в честь праздников и лишил тебя возможности плеваться своим богохульным ядом? — Не дождешься, ирод! — девушка резко встала и, обернувшись, злостно посмотрела опричнику в глаза. — Ирод? — Басманов демонстративно засмеялся, — Неужто таким жестоким меня считаешь? Сделав несколько шагов вперед, парень обошел стол и оперся о него бедрами. Его синие, как ясная ночь, глаза буравили знахарку взглядом. Ему нравилось, как ее грудь вздымается от злости и волнения. Ему нравилось, как внутри него самого разливается тепло. — А то не ирод? Не зря народ молвит о тебе только не доброе. — Агния так же сделала шаг, пытаясь побороть собственное волнение. — И что же обо мне говорит простой народ? — его руки скрестились на груди, тонкими пальцами отбивая по локтям только ему известный ритм. — Что ты, словно зверь.. все таишься, выискиваешь, вынюхиваешь, а потом резко нападаешь, не дав опомниться. Что нет в тебе ничего человечного - ни души, ни сердца. И что темные силы наградили тебя той красотой, что заставит всех нас сгинуть. Агния сама не понимала, зачем говорит все это. Ведь не людские то были слова - ее собственные. Голос был уверенным, не дрогнул. Но лишь сердце внутри понимало, что кричит оно от боли, поливая гневными речами причину тех страданий. — Красотой, говоришь, сгублю? — резким движением обоих рук, Федор толкнул назад деревянный стол, а сам приблизился к девице. — Ни души, ни сердца?… Он резко схватил ее руку и, не разжимая пальцев, прислонил ее ладонь к своей груди. — На, ведьма, слушай! Стучит, а? Стучит, спрашиваю?! — его яростный взгляд и звериный рык выбили из девушки все остатки уверенности. Пожалуй, впервые Агния боялась находиться с ним рядом. Но тепло его тела и стук сердца, не давали ей возможности отпрянуть от него. — Стучит. — тихо ответила она, подняв немного голову и взглянув на Федора из-под черных, немного мокрых от слез ресниц. — Я хочу знать, как бьется твое сердце. Как говорит твой простой народ, — ядовито процедил он, — у таких, как ты - оно черное. Свободная ладонь Басманова легла на девичью грудь, чуть выше солнечного сплетения, в том самом месте, где встречалась оголенная кожа и вырез ее кафтана. По ее тонкой, белоснежной коже пробирался рой мурашек. Страх отступил. И даже если бы опричник самолично отдал приказ казнить ее сейчас, единственное, что страшило бы девушку - не почувствовать этого прикосновения вновь. Он чувствовал те мурашки под своими пальцами. Чувствовал, как сердце ненавистной ему девицы стучит все с большей силой, норовясь буквально выскочить из груди. Не имея возможности больше противиться собственным желаниям, руки Басманова сжали девичью одежду в районе ее бедер, прижав ближе к собственному телу. Агния непроизвольно ахнула и уперлась руками в его грудь. Горячий, сильный поцелуй окутал ее губы, заставив буквально раствориться в этом безумии. А ведь она была права - он словно зверь, внезапно нападает, всегда получая свое. Басманов так сильно изголодался по ее губам, по ее запаху, по ее теплой коже, что готов был поглотить девушку целиком, лишь бы больше не лишать себя этого удовольствия, лишь бы не отдавать ее никому. Он сжимал ее талию, борясь с желанием сорвать с нее одежды, целовал ее скулы, после впиваясь в тонкую кожу возле ключиц. Рука Агнии зарылась в его густые, смолянистые волосы, вторая же сжимала сильное мускулистое плечо. Она отдавалась его власти, отключив разум и напрочь позабыв о том, что сейчас находиться в руках своего врага. Своего личного палача. — Моей будешь, ведьма. — задыхаясь от собственной страсти, шептал он ей на ухо, — Всегда лишь моей. — жадно впиваясь в ее губы, он продолжал, — Коли сожгут тебя на костре, я и после смерти найду тебя, лукавая. — Сгоришь так же, как и я… От той же руки. — молвила Агния, резко прервав их безрассудный поцелуй. Басманов так же остановился, порывисто пытаясь отдышаться. — Смеешься надо мной? — Отчего же? Правду говорю. Праздник святой нынче - грешно обманывать. Словно от прокаженной, Федор отпрянул от знахарки, смеряя ее прежним яростным взором. — Так тому и быть. Сгорю! Но прежде придушу тебя, гадюку, собственными руками! Деревянная скрипучая дверь, ведущая на кухню, резко захлопнулась. Агния все так же стояла у печки и лишь потухающий огонь был свидетелем ее опрометчивых деяний. Ее руки пахли его шеей. А под ногами, на ее святочном пепле, таился след Басманова.