Погоня за птицей

      Чаще всего мы даже не подозреваем, насколько привыкли ко всяким повседневным мелочам. Например, календарь. Или записная книжка. Или ванная комната, доступная в любое время.       Рид чешет шею, проклиная тех идиотов, которые умудрились спустить на себя всю горячую воду. Серьёзно, в их нанотехнологическом веке ещё используют баки? Чёрт. Взгляд мужчины скользит с потолка на его же колени. В последнее время ему выдают на час в день лист бумаги и короткий карандаш — как примерному заключённому. Он честно не встревал в передряги, не хамил надзирателям даже и почти не ругался. С его взбалмошным характером это сложно, особенно когда в очереди в столовую тебя называют куколкой. Парня спасла только просьба RK не портить себе послужной список, иначе вся его затея провалится. Какая затея? Он не рассказал. Но свой несчастный пластиковый поднос Рид тогда почти смял, чтобы игнорировать нахала. Это Педро. Здоровенный бугай с тату на половину лица. Говорят, он так шрам замаскировал. Только вот Гэвину плевать, лишь бы к нему не лез. Правда, как и говорил его неудавшийся насильник, с этим сложно.       На самом деле, он постоянно на виду у андроидов. Это немного некомфортно, словно ты в зоопарке, но — постойте! — тюрьма и так похожа на зоопарк больше, чем хотелось бы.       Раздаётся неприятный звук, предвещающий открытие его камеры, Рид встаёт с пола, опираясь одной рукой на кровать, и заносит руки за голову. Потому что даже если заключённый ведёт себя прилично, веры ему нет. Хотя Рид сто раз говорил, что ему не за чем набрасываться на тех, кто следит, чтобы его многострадальный зад не растерзали. Но — андроиды! Правила — их религия.       — Привет, пластиковый, — улыбается во все тридцать два, — принёс мои бумажки, да? Андроид медлит пару секунд, прежде чем шагнуть в камеру, и оставляет на кровати чистый тетрадный лист в клетку. Сверху кладёт огрызок карандаша — тот с готовностью катится, добирается до простыни и ещё немного катится по ней, а потом застревает в складке. Две пары глаз — человека и андроида — наконец отрываются от него и встречаются друг с другом. Рид — само дружелюбие на грани панибрадства, андроид в строгой тёмной форме — ледяная глыба.       — Это обращение уже давно считается оскорбительным, заключённый 5-7-8-4, — честное слово, так и говорит, называя каждую цифру отдельно, как самый последний зануда.       — Да брось, я же от всего сердца, — улыбка Рида на секунду становится шире, а потом немного пропадает. В тюрьме он редко улыбается, только такие перебранки в основном и помогают. Но щёки всё равно уже успели устать. Взгляд человека опускается снова на лист бумаги, а потом возвращается к андроиду — почти жалостливым, — Моё время уже пошло, господин, сэр, офицер?       Андроид даже хмыкнул. Рид, очевидно, паясничает, но делает это намного безобиднее, чем остальные заключённые. Алекс — так зовут андроида — видел сообщение, которое передал им RK900. Как и многие его сослуживцы, он немного заглянул в записи из личного дела Рида, чтобы убедиться, что тот не опасен. И чтобы увидеть, как они с Ричардом перекидываются словами. Это увлекательно и похоже на жонглирование, которое иногда подвешивало между ними невысказанное. Тогда Рид откашливался в кулак и начинал говорить о чём-то серьёзном, либо Ричард просто переводил тему, чтобы сгладить неловкость. Люди это не особо подмечали, но андроиды созданы, чтобы подмечать. И сейчас Алекс не может не видеть, что Риду просто не хватает таких простых, эмоционально лёгких бесед. Но что поделать, нечего было убивать. Наказание есть наказание.       Андроид развернулся отточенным движением и покинул камеру. С тем же громким гудком дверь в камеру закрылась обратно, но андроид постоял ещё какое-то время, наблюдая за тем, как человек вдохновлённо что-то пишет. Он мог бы писать письма, тому же Ричарду, или рисовать. Некоторые начинают сочинять стихи или писать откровенную порнографию — чем бы дитя не тешилось. Конечно, сотрудники все записи изымают и читают. И, если заключённый не просил их сохранить, выбрасывают. Рид вот никогда не просил сохранить, но каждый раз хватался за листок как голодный зверь. То ли мысли пытается не упустить, то ли и правда вдохновение приходит. Алекс тоже иногда вчитывается в его писульки. И, честно говоря, в них царит полный хаос. То обрывки мыслей, то какие-то числа, цифры, даты, даже адреса. Словно Рид страдает амнезией, и пытается задокументировать свою историю.       Это, конечно, не так. Просто после обеда есть свободное время, и Гэвин в ожидании своего листочка погружается в мысли. А потом спешит выложить их на бумагу, пока не растерялась внутренняя логика и удачные формулировки. Правда сегодня дело не в формулировках, а в том, что ему бы хотелось немного точнее подсчитать, как много времени он потратил на Иерихон.       Вот полгода он подчищал за девиантами.       Вот переломный момент, когда Маркус поручает убрать политика. Кажется, тогда он был в шаге от депрессии. Рид слышал, ему пришлось деактивировать свою близкую соратницу, чтобы та не разжигала ненависть среди андроидов. Не удивительно, что в ту встречу лидер новой расы был несколько рассеянным и словно потухшим изнутри. Даже беспардонный Рид тогда почти не паясничал из-за царившей атмосферы вокруг.       Вот он кончает в номере гостиницы на глазах у недоумевающего RK, потом они взаимно переругиваются.       Вот спустя где-то две недели Рид неудачно палится, прекрасно зная, что за ним следит ищейка ФБР. Но разве мог он оставить новорождённую личность?       Признание во влечении, поцелуй.       Вечером RK рассекречивает его первое убежище и они даже неплохо ладят.       Спустя чуть меньше, чем два месяца — братская могила андроидов на заброшке и девиантность Ричарда.       А потом ещё месяцев…где-то пять, вроде бы, Ричи «гоняется» за канарейкой. Пока Рид не попадается мстительным бандюганам. Им пришлось долго копать, прежде чем получилось найти Рида. Но вояка был спокоен, потому что перед тем, как на его голову надели мешок, он видел взгляд серых глаз на той стороне улицы. Рядом с Ричи он всегда чувствует себя в безопасности.       Два месяца суда. Почти три даже.       Первая неделя в тюрьме и приключения на задницу.       И вот уже четвёртый месяц он под пристальным надзором местных жестянок, ведёт себя как паинька и игнорирует все сальные взгляды на себе — что в душевой, что в тренажёрке, что на общественных работах. Когда угодно, в любое время какой-нибудь неудовлетворённый гандон обязательно решит найти взглядом нашумевшую персону Рида.       Надо же, получается ровно два года. Вспомнить бы, в какой день откинулся Маулер…

***

      Свои почеркушки с беспорядочными датами Рид гоняет в голове до самого ужина, поэтому упускает момент, когда несколько особо буйных заключённых ломают об голову ближайших андроидов-конвоиров пластиковые подносы, выкрикивая что-то воодушевлённое. Столовая тут же наполняется новыми и новыми выкриками, мужчины рычат на отошедших в сторону андроидов и, кажется, на волне адреналина пытаются их спровоцировать.       Где-то в стороне началась драка. Часть толпы ломится в запертые двери главного входа. Пара человек пытаются пробраться на кухню, видимо решив, что там-то выход откроют.       Гэвин обнаруживает себя оттеснённым к столам, почти в самом центре беснующейся толпы. Его бесцеремонно толкают, когда дерущихся заносит в его сторону. Рид осоловело моргнул, нахмурился и наконец включил голову. Это что за саботаж. Они так бунт устраивают? Все замки электронные, андроиды их просто напросто дистанционно запирают. Да даже если электричество пропадёт — замочные скважины там тоже есть. Не похоже, что у бунтовщиков есть план, кроме дебоша.       Надо бы это притормозить, пока кто-то не пострадал — со своей позиции он видит, как двое особо злопамятных уже подбирают пластиковые осколки от подносов, доламывая и сгибая их в форму лезвия или пики.       Рид протискивается к стене, где стоит один из охранников, и спрашивает, натужно повышая голос в попытках перекричать толпу:       — А чего вы стоите, манекены? Там сейчас убивать начнут! — андроид переводит на Рида равнодушный взгляд, совсем не торопясь срываться с места.       — Ждём подкрепление. Нас тут всего двое, слишком мало, чтобы остановить их. Только сломаем корпус, а у заключённых окажется наше оружие.       — И сколько ждать? — Рид сам не заметил, как скрипнул зубами. Они точно девианты? Потому что интонации у него от доисторического факса.       — Семь с половиной минут, — а вот теперь он с неудовольствием поводит плечом. Видимо, сам не в восторге от настолько «молниеносной» реакции.       — Они там что, из соседнего штата выезжают? — нервный смешок, а потом резкий рывок вперёд. Рид вскинул руку, закрывая собой андроида, а локтем — собственную голову от прилетевшего в них стула. Человек неловко охнул, поджимая ушибленную руку к рёбрам, и обеспокоенно всмотрелся в охранника.       — Цел? — в ответ на вопрос тот уставился на Рида нечитаемым взглядом. Что-то смешанное с шоком, вопросом в ответ, снисходительностью и, кажется, страхом, — Ага, видимо завис. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.       Гэвин в два широких шага снова оказался в толпе, проворно забрался ногами на стол и поднял чью-то пустую кружку. Лёгкая, из небьющегося пластика.       — Эй, обмудки! Стоять! — мало кто на него обратил внимание, но Гэвин не из тех, кого легко игнорировать. Он выцепил взглядом самого буйного и прицельно кинул в него кружкой. Вряд ли останется хотябы синяк на чужой лысой макушке от такого лёгкого снаряда, но это возымело эффект — от такой наглости замер сначала тот самый мужик, а потом и все остальные, — Эй, Роб, это всё твоя идея, а? Ты подходи, перетрём.       Рид спустился и сел на край стола, ожидая, пока рычащий от жажды крови бугай пробьётся к нему. Не то что бы это было сложным — притихшая толпа перед ним расступается, как перед ледоколом. Со стороны уже слышны смешки и ставки на то, как глубоко, в какую дырку и чем трахнут Гэвина. Признаться, внутренне он и сам дрожит. После того, что сделал Мейсон с дружками, невозможно сохранять спокойствие в такой ситуации. Но Рид старается. Весело щерится, словно дворовая псина, и даже щурится на уже нависшего над ним Роба.       — Если ты сейчас что-нибудь стоящее не изречёшь, сучка, я переломаю тебе все кости, — звучит довольно хладнокровно, хотя Гэвин отчётливо видит налившиеся злостью глаза. На секунду он даже забывает свой план, но быстро берёт себя в руки.       — Так я прав, да? Так и знал, никакого плана у тебя нет — только буяните. Всем же за вас влетит потом, не боишься, что за это уже тебя натянут? — пятерня размером с голову Рида сжимает волосы у того на макушке, и чужое лицо оказывается неприятно близко. Серьёзно неприятно — от него несёт, — Стой-стой-стой. Давай по-честному, а? Один на один, проигравший затыкается и ещё неделю на побегушках.       Каких трудов стоило Гэвину, чтобы голос не дрогнул. Роб — бугай под два метра и, как говорят, без тормозов вообще. Гэвин совсем не уверен в том, что победит. Он, конечно, умеет драться, но. Но.       Остаётся надеяться, что их потасовка займёт толпу на достаточное количество времени, и те не станут резать друг друга. Сколько там прошло, пара минут? Продержаться бы.       Роб не предупреждает. Не даёт достаточного пространства, даже не отпускает волосы Рида — просто без замаха бьёт его в живот. Тошнота подкатывает к горлу, но Рид не успел ничего поесть и ему удаётся с ней справиться. Перестав ловить круги перед глазами, он незамедлительно бьёт того коленом в пах. И ещё раз, и ещё, пока скалу в лице Роберта Стенсона не прошибёт и хватка в волосах не разожмётся.       Ощутив свободу, Рид тут же вскакивает на ноги и уходит за спину Роба. Толпа наконец расступается, образуя островок, никем не занятый, скала разворачивается и с рычанием снова бросается на Гэвина.       Когда наконец прибывает подкрепление, всех заковывают в наручники и уводят. Кто-то всё же истекает кровью, но один — это малость в сравнении с тем, скольких могли порезать в беспорядке. Рид, с разбитым лицом, кажется вывихнутым запястьем и расплывающимися по торсу синяками, сидит на столе в опустевшей столовой. Его не увели, как и Мейсона, зачем-то остановившего Роба, когда тот наконец вжал юркого Рида в пол и душил сгибом локтя. От чужого веса и так дышать было тяжело, так что в тот момент Рид уже одной ногой проваливался в небытие. Но сейчас решил даже не смотреть на этого говнюка. Вместо этого он смотрит на подошедшего к нему андроида. Тот стоит почти вплотную, внимательно смотрит и…ничего не делает. Спустя пару минут он всё же отмирает, убирает руку из-за спины и прижимает к скуле Рида синий пакет с чем-то ледяным. Сначала больно, потом неприятно щипит, а потом блаженное онемение. Кажется, даже голова немного перестаёт гудеть.       — Тебе не стоило подставляться. Под стул, — Рид непонимающе поднимает бровь, а потом хмыкает, — Мой корпус рассчитан на такие случаи. А твой — нет.       — Это звучало как «Спасибо за помощь, Рид», — щека уже начинает опухать и говорить немного сложно, но Гэвин всё равно посмеивается.       — Да. Это и есть «Спасибо за помощь, Рид», — андроид наконец позволяет себе едва улыбнуться, придерживая у лица человека пакет, — Но не смей больше называть нас манекенами.       Рид снова не сдерживает смешка, видя, как хмурится жестянка.       — Так я не знаю твоего имени.       — Тим, — андроид отстраняется, оставляя пакет в руке Гэвина, — А мой напарник — Сэм.       — Как Тимон и Пумба, — теперь не сдерживает комментарий Мэйсон. Заливисто смеётся, но тут же обрывается под тяжёлым взглядом Тима.       — Приятно познакомиться, Тим. Я Гэвин, — руку он не протягивает, потому что андроид снова убрал свои руки за спину. Но его это не задевает. Несмотря на то, что почти все андроиды тут с одним молдом, они явно все девианты. Потому что личность каждого за столько месяцев Гэвин научился хорошо различать. Разные причёски, разная походка, разная манера держать себя, разные интонации. Даже разные способы носить форму — с галстуком, без, с расстёгнутыми пуговицами, выглаженная, мятая, закатные рукава, наглухо застёгнутый воротничок… Это похоже на попытки самовыражения подростков в строгой католической школе. Лишнее им тут носить явно нельзя, но они всё равно пытаются выглядеть по-разному. Гэвин снова восхищается девиантами. Кажется, это не лечится.