Погоня за птицей

      Суд был бесконечно долгим. По крайней мере, Риду успела до зубовного скрежета осточертеть камера временного заключения. Несмотря на сложности этического характера, его приговорили всё же к десяти годам заключения. Преднамеренное убийство важной политической шишки — это вам не шутки, даже если заслуженно. Даже с заступничеством Иерихона, даже с учётом полного содействия следствию. Может быть, ему бы скосили ещё пару лет, если бы он раскаялся, да только Рид не раскаивается. Судье он так и сказал — и был осыпан волной ругательств от семьи пострадавшего и «неравнодушной» прессы.       Это стоило того, потому что закон всё же зашевелил своими законотворческими шестерёнками из-за ситуации, которая вскрылась так провокационно, что после вынесения приговора заключённого встречала целая толпа зевак и прессы. Эти вездесущие журналисты. Попросту стервятники. Если бы они совали нос не просто в поисках сенсации, а в поисках правды, возможно, Гэвину бы не пришлось подставлять свою шкуру, чтобы ситуация стала достоянием общественности. Об этом он тоже им сказал совершенно прямо, чем вызвал некоторое замешательство и даже несколько гримас враждебности. Его это только повеселило — в самом деле, какие-то вшивые писаки не могут омрачить день, когда он буквально избежал пожизненного заключения. Хотя почти все присутствующие в зале суда хотели этого. Всё же суд присяжных, в который под давлением Иерихона спешно впихнули пару андроидов, склонился к сокращению срока с учётом целей и прочих положительных факторов. Ричард и правда молодец, он рассчитал дозу необходимой информации с точностью до слова — не сказать лишнего, но вскрыть всё гниющее нутро. Несмотря на то, что андроид выступал на стороне обвинения, Рид не мог не заметить облегчённой улыбки у того на лице, когда обвиняемого уводили из зала.       С каждой минутой Гэвин любит его всё больше, если такое вообще возможно.

***

      Если с судом всё прошло как по маслу, то стоило Гэвину оказаться взаперти в своей камере, в которой ему предстояло провести ближайшие десять лет, его почти сразу накрыло осознанием положения. Несмотря на революцию, несмотря на активные общественные движения и поправки к законам — несмотря на всё это в тюрьмах всё ещё полно андроидоненавистников. А, главное, полно тех, кто из-за этих андроидов тут и оказался. Прямо в этот момент Гэвин и осознал минусы того, что его суд был таким громким — заключённые в курсе, кого к ним подселили. Например, его сосед. Лысый верзила метра под два ростом. Встречая нового сокамерника, он нехорошо ухмыльнулся и спустил ноги на пол.       — Добро пожаловать в ад, андроидская подстилка, — таково было его приветствие.       Гэвин игнорировал выпады ещё пару дней. Когда ещё один гандон высказался по поводу того, скольких андроидов он выебал из тех, кого спас, Рид не выдержал. Горячая склизкая каша оказалась на голове говорившего. Не надолго, потому что в следующую минуту он корчился на полу от пары выверенных ударов по грудине и ногам. Рид тяжело дышал, когда охрана, несмотря на отсутствие сопротивления, повалила его на пол рядом с пострадавшим и забила дубинками. Для профилактики.       Сутки Рид провёл в одиночке. На самом деле, это даже не плохо — нет назойливого соседа, прожигающего мужчину неприязненным взглядом, не приходится лицезреть ненавистные рожи в столовой и во время прочих общественных мероприятий. И в комнате досуга, и на прогулках. Может быть, стоит почаще драться.       А может и нет, потому что когда Рида вернули в его камеру, к нему почти сразу наведалась шайка местных «авторитетов». Правую руку главного Гэвин и «накормил» кашей. И вот теперь ему не дают даже вернуть книгу из местной библиотеки на место — его окружают. Дают время подняться, а потом осыпают беспорядочными ударами. Рид пытается отбиться и даже разукрашивает пару лиц ещё не налившимися гематомами. Но их слишком много, в камере слишком мало места для манёвра, а противники используют грязные приёмы, не гнушаясь бить по особенно нежным местам, сбивать с толку брошеной в лицо книгой и делать подсечки. После очередной Рид всё же валится на одно колено, рвано дыша и держась за отбитые уже рёбра.       — Мы тут таких не жалуем, Рид, — начинает главнюк, когда его припевалы заламывают-таки руки Гэвину. Он вальяжно подходит почти вплотную и, сжав волосы, заставляет задрать голову. Рид зло рычит и бесполезно дёргается — уголовники, проводившие огромное количество свободного времени в местной качалке, оказывается имеют железную хватку, — Расскажи-ка, под кого ты лёг, что за убийство депутата получил всего…сколько там было, десять лет? Это был тот андроид, который вёл дело, м?       — Что ещё тебе рассказать, может про мой первый поцелуй послушаешь? — Рид злобно скалится. С чувством самосохранения у него всегда было плохо, а когда в венах клокочет ярость, не находящая выхода — там более. Впрочем, она слегка остывает, когда удар коленом по лицу почти выбивает сознание из побитой тушки.       — Ты видно не понял, в какой ситуации оказался, — уголовнику — как там его, Мейсон, кажется — явно нравится строптивость Рида. Только вот не в том плане, в котором хотелось бы Гэвину, — Слушай внимательно, фанат андроидов, — Мейсон садится на корточки, почти ровняясь взглядом с Ридом, приблизив своё лицо и заглядывая в помутневшие от последнего удара глаза мужчины, — Нам, вообще-то, плевать, кто там тебя для этого трахнул. Суть в том, что ближайшие десять лет ты будешь сучкой не андроидов, а нашего блока, — паскудная ухмылка расползается на его лице. Мейсон ждёт, когда в пришибленную голову Рида просочится эта информация, о чём свидетельствуют расширившиеся зрачки и новая попытка дёрнуться. Он снова сжимает волосы того, чтобы восстановить зрительный контакт, пальцем нажимая на собачку молнии оранжевых штанов Рида, — Я позабочусь о том, чтобы твоя задница приняла член каждого присутствующего. После такого ни один здравомыслящий человек — и, поверь, андроид тоже — не захочет ничего в тебя запихивать. Да и то, в каком ты будешь состоянии после нашего «посвящения»…ты и сам поймёшь своё место.       Рука из волос наконец пропадает. Гэвина нагибают ещё ниже, заставив уткнуться в пол лицом, пока расправляются с его штанами. Руки так и не отпустили, лишь сильнее заламывая, от чего он может только пытаться пнуть неприятелей, лишь веселя их своим трепыханием. Вопреки словам Мейсона, Гэвин понимает. Он подозревал, что до этого может дойти, но не в первую же неделю? Возможно, не стоило так сразу вываливать кашу на того горластого усатика. В голове почему-то совсем нет паники, только безмерная гордость и упрямство. Из-за них он даже не пытается позвать на помощь. Во-первых, это признак слабости, а радовать этих ублюдков он не собирается. А во-вторых, на помощь придут андроиды. Они увидят его в таком состоянии, а потом и Рич — Гэвин уверен, что тот будет копать, пока не найдёт виновных. Это даже заставляет усмехнуться.       Да, его сейчас очень болезненно и унизительно собираются изнасиловать. Но в голове только немое онемение вместо мыслей. Он скорее на автомате пытается отбиться, прекрасно понимая безвыходность ситуации. То, что эти гандоны умудрились толпой оказаться в его камере, означает лишь то, что в тюрьме есть не чистые на руку сотрудники. Может, один, а может несколько. А может, почти все — откуда Гэвину знать. В любом случае он окажется в лазарете. А когда вернётся, весь блок будет в курсе, что Гэвина Рида опустили и провозгласили общедоступной подстилкой. Этого ему ещё не хватало.       Первый грубый толчок заставляет подавиться вскриком. Руки наконец отпускают, но вместо них между лопаток оказывается чужая нога, не давая разогнуться, мешая рукам завестись назад в попытке оттолкнуть насильника. Рид сжимает зубами свой кулак, чтобы не шуметь. Привлечь лишнее внимание значит либо попасть на запись в память служащего андроида, либо привлечь больше участников. Ни того, ни другого ему не нужно. Сзади слышатся сальные комментарии в стиле «Тугой почти как баба» и подбадривания «сучки» насаживаться самому. Этого Гэвин, конечно, делать не станет даже под угрозой мучительной смерти. Он отстранённо думает о том, что может подцепить от гадов какую-нибудь заразу. Не то что бы Ричарду было бы дело до человеческих болезней, но всё равно неприятно.       Его имеют бездушно, по-животному, совершенно не заботясь о самочувствии принимающей стороны. Зад не прекращает саднить, но сперма от предыдущих говнюков помогает последующим скользить уже не на сухую. Гэвин малодушно радуется такой мерзкой мелочи, чувствуя, как затёкшую поясницу начинает подмораживать из-за задравшейся майки. Он пытается завести руку назад, чтобы прикрыться, но стоит её немного отвести от головы, второй ботинок того, кто его удерживает, пяткой опускается на пальцы. Хруста не следует, но от болезненности Гэвин всё равно шипит и пытается выдрать руку из-под подошвы. Сверху грязные разговоры перемежаются с издевательскими смешками, когда уголовники, обманутые податливостью жертвы, решают воспользоваться и ртом. Нога с лопаток пропадает, его снова приподнимают за волосы, не прекращая насиловать сзади, и утыкают лицом в чей-то стояк. От парня погано пахнет и Рид кривится в отвращении, пытаясь отвернуться. Ему, естественно, не дают, снова утыкают и приказывают «куколке» открыть рот. Рид открывает, даже мутно смотрит снизу на смельчака, высовывает кончик языка, демонстрируя готовность принять на радость насильникам. Только вот когда член оказывается во рту, челюсть бывшего военного сжимается, выбивая из парня истошный крик. В рот струёй хлынула кровь, успев почти напоить мужчину, прежде чем полуоткусанный стояк покидает его. Рид почти безумно смеётся, когда его зад наконец оставляют в покое, чтобы со злобными ругательствами запинать сжавшееся на полу тело.       Конечно, на крики сбежалась охрана, тут же задерживая насильников и утаскивая Рида и пострадавшего в лазарет. Он не в том состоянии, чтобы мешать, но на грани сознания замечает, что андроиды его всё-таки рассмотрели. Погано. Ричи будет в ярости.

***

      — Я в норме, Рич.       — Ты не в норме, — отрезает Ричард, сощуренным в ярости взглядом сканируя своего человека. Хорошо, когда можно договориться на индивидуальную камеру для встреч. Всё-таки, Гэвин преступник, убивший важного человека. А Ричард — агент, который вёл это дело. Мало ли что им нужно обсудить. Например, заключение врача, которое RK получил не совсем легальным путём. Кулаки его сжимаются с такой силой, что рябит скин, — Говори, кто это сделал. Клянусь, они не переживут эту ночь.       — Воу, железка, остынь, — Рид усмехается разбитыми губами, почти даже не морщась от боли. Чудо, что он может сидеть, не ёрзая — видимо, обезбол пока ещё действует, — Серьёзно, не стоит говорить об убийстве в стенах тюрьмы.       — Кто. Это. Сделал? Рид, — андроид говорит ледяным тоном, с нажимом, словно Рид снова на допросе, только на этот раз совсем не фейковом. Он накрывает сжатый кулак своего пластикового пальцами. Замечает на них синяк от чужой подошвы и стушёвывается, одёргивает руку. Он грязный, очевидно. Имеет ли это значение для его андроида?       — Если что-то случится с ними, появятся другие. Ричи, я — защитник андроидов. Я избежал пожизненного, сотрудничал со следствием и сдал вам море тех, у кого рыльце в пушку. Ты правда думаешь, что меня может обезопасить кучка мудаков, которых ты проучишь?       Ричард не отвечает. Диод его с красного сменяется на жёлтый — видимо, обдумывает слова Гэвина. Судя по всему, обдумает он и его поведение, потому что запоздало опускает взгляд на руку, что мужчина одёрнул, и накрывает своими, обеими, очень бережно, почти ласково сжимая чужие пальцы в немой поддержке.       — Я решу этот вопрос, Гэвин, — шепчет, опустив голову и коснувшись губами запястья человека, заставив того задержать дыхание, — Обычно жертвы насилия ощущают себя испачканными после подобного. Недостойными любви, — он поднял взгляд, встречаясь со взглядом Рида. Тот судорожно сглотнул, поджимая губы в бесцветную полоску. Эта глупая пластмасска видит его насквозь. На удивление, этот факт скорее успокаивает, чем нервирует, — Я так не считаю. Ты не стал для меня менее привлекательным или менее любимым. И я сделаю всё, чтобы обезопасить тебя. Только, пожалуйста, потерпи. Это может занять время.       Гэвин только задушено кивает, не способный выговорить ни слова. Он не ожидал, что слёзы всё же настигнут его циничную душу — но вот он, посмотрите, нем как рыба из-за вставшего поперёк горла кома. Он отводит взгляд, пряча бесконтрольно появляющуюся там влагу. Ричарда этот манёвр не обманывает. Рид слышит шорох со стороны андроида, звук отодвигаемого стула и пару шагов в его извечных пижонских туфлях, почти что цокающих по бетонному полу. Голову Рида прижимают к животу, пряча от мира в полах пиджака и обвивших его руках. Ричард опускает голову и шепчет в макушку что-то ласковое, искусственным дыханием шевеля волосинки.       Они стоят, обнимая друг друга, так долго, сколько это возможно. Когда в комнату заходит охрана сообщить, что время истекло, Ричард совсем неторопливо отстраняется от Гэвина. Его не волнует, что охрана видела их объятия. Его даже не волнует, что они могли слышать, хотя вроде здесь нет записей — комната для встреч с адвокатами и прочих конфиденциальных свиданий.

***

      Когда подлеченного Гэвина вернули из лазарета в его камеру, соседа уже не было. Охранник, который его сопровождал, сказал, что по распоряжению сверху бугая переселили в другую камеру. Получается, фактически Рид в личных апартаментах. Не то что бы это поспособствует его безопасности — привилегированных в тюрьме тоже не любят. Но, с другой стороны, по крайней мере ночью он точно будет ограждён от недоброжелателей.       А через неделю заявился Мейсон. Без своей свиты, всё также злобно сверкающий взглядом. Он стоял по ту сторону запертой на ночь решётки несколько минут, прежде чем заговорить с напрягшимся от такого внимания Гэвином.       — Я знаю, кто тебя трахает, подстилка, — несмотря на новость, вид у того не торжествующий. Он воровато оглядывается, отмечая отсутствие свидетелей, и приближает своё лицо к решётке, переходя на свистящий шёпот, — Он угрожает отобрать у меня дочь, привлечь опеку. Отзови своего цепного детектива, и мои ребята больше не тронут тебя. За остальных не могу ручаться, сам знаешь, с сучками тут туго.       Какое-то время Рид осознавал информацию, тупо уставившись на гостя. Конечно, Ричард его не послушал и влез в это дело. Расковыривая эти архивы он рискует своей карьерой, идиота кусок. Но почему-то вместе с негодованием в груди разливается знакомое тепло. Рид всё же не сдержал смешка. Почти все раны уже прошли, а предусмотрительные охранники не отпускали далеко от себя проблемного заключённого, из-за чего пока что никто до него не добрался. Рич в самом деле сделал всё, что мог. Мужчина спустил ноги с койки на пол и подошёл почти вплотную к Мейсону по ту сторону решётки.       — Как насчёт охранять меня? — он насмешливо щурится, не спуская цепкого взгляда зелёных глаз со стремительно меняющейся гримасы напротив, — Знаешь, Рич не будет в восторге, если ситуация повторится. Как думаешь, на ком в первую очередь он подумает выместить своё недовольство?       — Хуеешь, сучёнок, — Мейсон презрительно кривится и снова оглядывается. Видимо, боится охраны — в это время все должны быть в камерах, — Всё, что могу, это сказать тебя не трогать. Но я тут не голова, могут ослушаться.       — Мне хватит. Рад иметь с тобой дело, уёбок, — Рид паскудно улыбается. Конечно, Мейсон не знает, что бывший военный в любом случае скажет Ричарду перестать прессовать виновников. Но в одном они были правы — ему тут вариться ещё не один год. Ему придётся с этим что-то делать.