Ciğerpare

Меня зовут Мурад. Я шестой султан великой Османской империи. С самого рождения мне было суждено править на нашей бренной земле, пред Аллахом и Мухаммедом, пророком его. Иного варианта не существовало, ибо вся жизнь моя заключена в управлении сильнейшей державой, а без нее и я сам - ничто, и тело мое - лишь удобрение для пастбищ моих подданых, а любовь моя - шепот ветра в дыханье весны над цветущим Эдирне. Я родился 21 июня 1404 года в Эдирне, столице Османской империи. Мой отец, султан Мехмед I, справедливый и невероятно умный муж, вне всякого сомнения достойный своего высокого положения. На его счету не одна блестящая победа на поле боя, завоевание Албании и эмирата Джандаридов! Под его руководством армия осман отбила армянское царство Киликия у мамлюков. Нет в мире никого, кто был бы для меня большим авторитетом. Кроме моей матери. Чиста и безупречна, как звезда на темном полотне небосвода, Эмине-хатун являет собой истинный облик святыни в теле женщины. Если и выбирать спутницу по жизни, то я бы хотел, чтобы ею стала такая женщина, как она. Непорочная до брака, прекрасная и ласковая мать, любящая супруга и верная опора для своего господина даже в самые сумрачные времена. Я вырос в любви и потому впитал потребность в ней вместе с молоком моей матери. Как жаль, что не всякая наложница может дать мне то, чего я так страстно желаю. В свои двенадцать лет я получил в свое распоряжение особый санджак - Анатолию, непокорную и гордую землю, которой нужна была твердая рука правителя. На подмогу мне, как довольно молодому правителю, был приставлен лала Баязид-паша. Вместе мы установили мир в Анатолии, захватили прибрежный город Самсун, получив снисхождение и заслужив гордость отца. Свою жизнь до этого назначения я помню лишь отрывками, но в каждом из них так или иначе была Она. Айше. Моя сестра. Мой единокровный палач, моя муза, мой дар и моё проклятье. Будучи шехзаде я так не считал. Конечно же, мне, как одному из наследников престола, полагался собственный гарем, к семнадцати годам я в излишке познал и женскую любовь, и женское коварство. Мои наложницы были красивы и умны, не все, но большинство из них. И каждая хотела стать для меня наваждением, единственной, неповторимой ни в чем, не знающей отказа. О, как далеки они были от этого!... 26 мая 1421 года мой отец умер. Я знал, что престол принадлежит мне, а не моим братьям Юсуфу и Махмуду, они еще так малы и совершенно ничего не смыслят в управлении целой страной. Выслав их обоих в Токат, я тем самым даровал им неплохое существование и не стал убийцей в глазах своей матери. Ослепление было лишь частью нравоучения о том, что не всем в этом мире должно занять мое место и только полноценный мужчина способен привести свое государство к процветанию и славе. Я согласился с Баязид-пашой в этом нелегком вопросе и, не скрою, глубоко признателен ему в том, что он был рядом со мной даже в тяжелые периоды моей жизни. *** Накануне моего славного джюлюса , я прибыл в Эдирне со всеми возможными почестями. Принять титул в Бурсе было наиболее выгодным и быстрым решением, посему приезд во дворец состоялся лишь через несколько недель после смерти моего отца. Жаркий июнь встретил меня тишью и относительной прохладой фруктового сада в старом дворце. С детства он казался мне неказистым и скудным, потому одно из моих первых поручений будет строительство нового огромного дворца с еще более внушительным парком, чем здесь. Я уже планировал засесть над проектом нового здания после вечернего намаза, вдохновленный тем, что видел некогда в Константинополе. Константинополь... несбыточная мечта маленького шехзаде, желавшего славных военных походов и громких завоеваний! Я клялся себе, что как только приму свой пост по всем правилам, непременно задумаюсь о расширении своей империи. Ведь в мире нет никого сильнее, образованнее, милосерднее и влиятельнее, чем великая династия османов. Признаться, я не был готов к такому засилью женщин в моем личном пространстве. Вверенная мне империя предполагала полное погружение в ее проблемы, чаяния народа и будущие победы, но когда над твоим ухом зудят наложницы, калфы и евнухи, невольно начинаешь оглядываться назад и думать: "Ах, а в Анатолии было так славно!". Но не только по этой причине отчаянная тоска по былым временам всколыхнула мое нечестивое сердце. Ее главным носителем стала моя сестра. Я увидел ее тем же днем в саду, как только прибыл во дворец. Мне было даровано несколько свободных мгновений, прежде чем Баязид-паша украдет у меня и такое мирское наслаждение, как тишина в собственном доме, и я решил потратить их на прогулку меж фруктовых деревьев, повинуясь иррациональному желанию провести как можно больше времени в одиночестве. Бродя меж узловатых ветвей и спелых плодов, что вот-вот упадут к моим ногам, как весь мир неверных, я леностно осматривал мои теперешние малые владения, как вдруг среди листвы мелькнуло нечто зеленовато-голубое. Легкая газовая ткань и дорогая парча, я сразу отличил в носительнице благородную кровь, но терялся в сомнениях: любимая наложница отца или кто-то более влиятельный? Я помню Айше еще в детстве. Она младше меня на три года, наши с ней дороги пересекались до этого мгновенья лишь во время общих празднеств или случайных игр в саду. Когда я уехал в санджак, ей было девять лет, мы не то, чтобы часто общались и были закадычными друзьями. Я смутно помню ее черты, но отлично знаю на каком-то интуитивном уровне: она добрый и отзывчивый человек. На этом мои знания о ней заканчиваются. Теперь же я, как остолоп, пялюсь на нее сквозь листву, пытаясь даже не дышать, чтобы не дай Аллах не привлечь ее внимание к своей персоне. Она смеется; у нее удивительный смех, словно ручеек с журчанием дарует тебе свою прохладу. Видимо, она и ее служанка прибежали сюда едва ли не тайком; сидят на траве, красиво разложив юбки своих платьев. В руках Айше персик, она надкусывает плод и по ее пальцам течет полупрозрачный сок. Мне становится жарко, будто кто-то подвесил прямо надо мной наше безжалостное солнце. Как же мне себя не выдать?...