Тень прошлого

Легкий ветер принес запах моря, что окружало Чешуйчатое ущелье со всех сторон. Вокруг было тихо — лишь шум воды нарушал безмятежность, что царила в этот день. Дань Фэн заложил обе руки за спину и тихо выдохнул. Редко когда у него получалось найти свободное время, чтобы провести его наедине с собой и своими мыслями. К тому же, куда чаще он проводил его со своими друзьями. Но сейчас их рядом не было — наверняка каждый был занят своими делами. Легкое чувство тоски возникло в груди, вызывая стойкое желание отбросить все и собраться вместе. Они давно не виделись, и старейшины видьядхара, должно быть, рады этому, ведь не пристало Пожирателю Луны водиться абы с кем. Но когда их мнение волновало Дань Фэна? Размеренные шаги эхом отражались от стен полуразрушенных зданий, на которых были изображены те или иные моменты истории видьядхара. Дань Фэн не задерживался на них взглядом, он шел дальше — туда, где находились довольно крупные яйца. В них совсем еще маленькие представители драконьей расы ожидали своего перерождения. Нежным жестом Дань Фэн провел самыми кончиками пальцев по одному из них, все глубже погружаясь в свои мысли. Он думал о том, насколько все вокруг было хрупким. Заоблачный квинтет уже успел прославиться на весь Лофу Сяньчжоу своими боевыми подвигами против мерзостей Изобилия, но сколько продлится их слава? Если не случится непредвиденных обстоятельств, то Инсин покинет их первым... Сердце болезненно сжалось от самой мысли об этом. Дань Фэну не нравилось думать о скоротечности жизни человека, который стал для него самым близким даже, пожалуй, среди всего квинтета. Затем, спустя еще какое-то время, настанет черед Цзинлю, Цзин Юаня и Байхэн покинуть его. А ему самому — приступить к очередному циклу перерождения. Вот только есть ли смысл жить в мире, где не будет Заоблачного квинтета? Где он постепенно забудет их голоса, улыбки. Не вспомнит запах, что царит в мастерской Инсина. Не вспомнит, какое вино больше всего любит Цзинлю. Позабудет, какой счастливой выглядит Байхэн после очередных полетов на звездном ялике. И уж точно никогда больше не вспомнит тихий смех Цзин Юаня, когда кто-то из квинтета решит пошутить. От грустных мыслей Дань Фэна отвлекло странное ощущение, что что-то не так. Оно витало в воздухе, было неосязаемым, но стоит лишь протянуть руку — и можно будет коснуться его самыми кончиками пальцев. Ветер перестал дуть, море успокоилось. Стало даже слишком тихо. Словно затишье перед бурей. Дань Фэн обернулся как раз в тот момент, когда нападающий дал о себе знать. Раздался звон металла, когда Пронзающий Облака столкнулся с чужим мечом. Взгляд сперва зацепился за оружие, которое показалось отдаленно знакомым, но далеко не сразу Дань Фэн признал его. Затем он заметил перебинтованные пальцы, что крепко держались за рукоять меча. Чужая одежда, немного безумная улыбка... Дикий взгляд ярко-алых глаз — все во внешности человека напротив кричало о том, что что-то не так. — Инсин? Осознание пришло не сразу. Столь знакомые черты лица — Дань Фэн легко мог нарисовать их в своем воображении даже с закрытыми глазами. Однако его радужка больше не была темно-синей, а волосы отчего-то окрасились в темный оттенок, создавая красивый контраст с бледной кожей. С ним что-то не так, и это очевидно даже не только по внешности. Его взгляд горел ненавистью вперемешку с безумием, а то, как он держал меч, напоминало больше стиль боя Цзинлю, чем его собственный. Инсин, которого Дань Фэн знал, не сунулся бы в Чешуйчатое ущелье без его разрешения — знал, что видьдяхара обычно этого, мягко говоря, не одобряют, и уважал их традиции. Уверенным движением Дань Фэн отбил чужое оружие и нахмурился. Если это был какой-то розыгрыш, то несмешной. К тому же, яйца видьядхара были слишком близко — одно неосторожное движение, и можно было кому-то навредить. Отчего-то возникло непонятное волнение, но не за себя — он без каких-либо сложностей отражал каждый выпад мужчины, что продолжил сыпать ударами меча, и уводил их подальше, отступая назад шаг за шагом. В какой-то момент он оступился и лишь чудом увернулся от острого лезвия, что едва не пронзило его насквозь. — Да что с тобой такое?! — воскликнул Пожиратель Луны, понимая, что ситуация серьезная. Взмах руки, и мощная волна отбросила Инсина на несколько метров — впрочем, не причинив ему особого вреда, лишь обезоружив. То ли от неожиданности, то ли от слишком мощного потока воды тот обронил свой меч, и Дань Фэн, не теряя времени, подобрал его, после чего встретился с взглядом, полным такой обжигающей ненависти, что ему стало не по себе. Инсин никогда на него так не смотрел. — Пожиратель Луны... Своими действиями ты лишь оттягиваешь неизбежное, — мужчина, судя по всему, не оставлял попыток добиться своего, и Дань Фэну пришлось вновь увернуться, чтобы не позволить тому выхватить свой меч обратно. — Что с тобой случилось? — попробовал Дань Фэн еще раз спросить и выставил собственное копье острием вперед, нацелив его прямо в грудь Инсина. Если тот сделает еще шаг, то оно проткнет его насквозь, но, казалось, его это совершенно не пугало. Напротив, его губы растянулись в довольной ухмылке, когда он уверенно шагнул вперед, и уже Дань Фэну пришлось отступить назад, чтобы не ранить дорогого человека. — Это ты мне лучше расскажи, Дань Фэн, — зачем-то сделав акцент на чужом имени, мужчина продолжил без какого-либо страха идти вперед. Пожиратель Луны на этот раз не стал отступать, и тот остановился лишь когда острие копья уже вовсю упиралось в его грудь. Создавалось такое впечатление, что оружие его нисколько не пугало, и он в любой момент был готов пойти дальше, остановившись сейчас лишь по одному ему понятной причине. Словно собственная смерть ни капли не пугала его — в отличие от Дань Фэна, который совершенно точно не собирался становиться убийцей человека, которого любил. — Я не понимаю, — честно признался Верховный старейшина видьядхара, ощущая, что начинает злиться. Еще вчера он виделся с Инсином, и тот выглядел совершенно нормально и уж точно не собирался набрасываться на него с мечом в попытке убить. Да кто вообще посмеет поднять оружие на него? Это самоубийство чистой воды. — Не понимаешь? — человек напротив зашелся смехом и сделал еще полшага вперед. Кончик копья проткнул одежду и наверняка поцарапал кожу, прежде чем Дань Фэн отдернул оружие немного назад. — То есть, это не ты раз за разом протыкал мое сердце этим самым копьем — что же ты сейчас боишься? Не ты каждый раз трусливо сбегал, оставляя меня умирать? — он сделал еще шаг, но на этот раз схватился рукой за лезвие копья, совершенно не обращая внимания на то, как кровь заструилась по ладони вниз, пачкая рукава одежды. — Не ты ли, Пожиратель Луны, виноват в том, что я заразился марой? Дань Фэн не заметил, в какой момент меч выпал из рук. Вполне вероятно, что и Пронзающего Облака он по-прежнему держал лишь потому, что Инсин крепко схватился за другой его конец, не отпуская. Он ничего не понимал, каждое слово порождало лишь больше вопросов, причиняло боль, ведь это какая-то ошибка. Он точно не мог убивать Инсина — да, они иногда сходились в тренировочных спаррингах, но на то они и тренировочные. Никогда ни один из них не намеревался по-настоящему навредить другому. И разве мог Дань Фэн как-либо поспособствовать заражению Инсина марой? В груди больно кольнуло от самой мысли об этом, ведь его родной дом был уничтожен борисинцами, мерзостями Изобилия. Они всю жизнь боролись с ними... чтобы он стал одним из них? Неужели судьба может быть к нему настолько несправедлива? — Это какая-то ошибка, — только и сумел произнести Дань Фэн, понимая, насколько же жалко звучал. Сейчас он был уязвим — чужие слова и поступки совершенно выбили его из колеи. В любой другой ситуации он бы не позволил ничему подобному случиться, но дело касалось близкого человека, поэтому на первый план вышли эмоции, а не разум. — Ее легко исправить, — ухмыльнувшись лишь шире, Инсин быстрым движением подобрал свой меч, и следующее, что ощутил Дань Фэн, — это резкую боль, что пронзила его тело в районе груди. В уголках рта выступила кровь — он даже не сразу понял, что произошло. Чужие руки крайне аккуратно придерживали его в районе спины, помогая плавно опуститься на землю, не давая упасть. На лице напротив все еще была улыбка, но в глазах отчего-то плескалась грусть. В этот же момент Дань Фэн резко распахнул веки и сел на кровати, тяжело дыша. Сердце бешено билось в груди, и он невольно потянулся ладонью, чтобы проверить — никакой раны нет, он в порядке. В порядке ли?.. — Что с тобой? Кошмар приснился? — раздался сонный голос совсем рядом. Инсин лениво потянулся и сел на кровати, глядя на Дань Фэна с легким беспокойством. Его белоснежные волосы были слегка растрепаны после сна, что придавало очарования всему его виду. Дань Фэн кивнул, не желая делиться подробностями своего сна, который отчего-то запомнил в мельчайших деталях. Казалось, будто он все еще ощущал фантомную боль: то ли от меча, что пронзил его сердце, то ли от самой ситуации, которую ему довелось увидеть. Ему было тревожно, ведь наверняка это что-то значило — для видьядхара сны имели особое значение. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он лег обратно в постель, не в силах оторвать взгляда от темно-синих глаз Инсина, который ободряюще ему улыбнулся. — Это всего лишь сон, Старейшина. Мне тоже иногда снятся кошмары, — он слегка пожал плечами и устроился рядом, приобнимая Дань Фэна одной рукой, в то время как вторую подложил себе под голову. — Вот увидишь, утром ты уже о нем не вспомнишь, — он улыбнулся шире и подмигнул, создавая вокруг них ореол спокойствия. И он был прав — Дань Фэн действительно довольно быстро забыл об этом сне. Он не вспоминал о нем ни через день, ни через два, ни через год. Ни даже когда настала та самая решающая битва с Шуху, в которой Заоблачный квинтет лишился чего-то — кого-то — очень важного. Дань Фэн не вспомнил об этом сне даже после своего перерождения, когда стоял на одном из портов после своего изгнания из Лофу Сяньчжоу. У мужчины, что находился перед ним, было такое знакомое лицо, будто они уже когда-то встречались. Дань Хэн не знал его имени, но почему-то не его покидало ощущение, что он без труда сможет назвать его любимый сорт вина и занятие в свободное время. Но в алых глазах напротив горела лишь ненависть, а чужой меч уже был наготове для предстоящей схватки не на жизнь, а на смерть.