О правильном

Он следовал за ней тенью, ходил по пятам, притаившись в шелесте листьев. На его лице — привычная спокойная уверенность, решимость. Не для показушности. Вместе с тем, пока что не привычный голос, которым можно разговаривать только наедине. В мужских ниспадающих прядях Мэй чудится запах костра. Он не прячет взгляд — напротив, скользит им по лицу девушки и гладит кожу. Она украдкой вздыхает, отвернув лицо — горько и стыдно. Друг перед другом они не были полностью нагими ещё ни телом, ни душой. Ласковый тон… — Гордая, ты не превратишься. Девушка оборачивается: ловит взглядом поддержку внимательных глаз. Руки, обхватившие плечи, сжимаются на ткани кимоно. Она слегка мотает головой из стороны в сторону, в отрицании спрашивает…   — Откуда ты знаешь? О верности не нужно долго думать. Мэй хочет поверить тому, чего ещё не услышала. Лишь догадывается. Боится, но рвётся навстречу прикосновениям. Беспорядочно снует взглядом по широко расселенной постели. Он ответил сразу, не позволив тишине украсть смысл слов… — Знаю. Ты идёшь за мной, не спрашивая куда. — Не беря пауз, ведёт диалог, — Ты мне доверяешь. Мэй не задумываясь понимает. Откровенная ясность, ценность произнесённого… Расстояние между ними и загустевший воздух — выбор, который ниндзя всегда оставляет. Возможность решать. Мужчина следит за её позой, за аккуратными руками — пальцы на них расслабляются, доверяясь отзвуку шелестящего голоса. Дрожь ресниц выдает волнение. «Я — тебе.» — прозвучало спокойно-искренне, как что-то совершенно понятное и очевидное. Рушится душевный барьер. Жёсткие пальцы неспешно пробежали по поясу кимоно — глухо звякнули ножны, опустившиеся на пол вместе с тканью. Сверкнули сюрикэны, покинувшие рукава. Мэй тихо наблюдала за действиями обезоруживающего себя мужчины, неспособная решиться ни на что. Покачнулся всполох в лампе — стало видно распускающиеся ремешки на руках. Их хватка ослабевала с каждым его движением. Переплёт кожи: сложная, в несколько слоев, петля. Всё тем же тоном: — Подойди. Девушка несмело шагает. Осматривает запястья, заглядывает в глаза, что поближе. Следует ещё одной просьбе: обхватывает концы ремешков. Те соскальзывают вбок. Ладони синоби притянуло друг к другу. Кадзу поясняет, что на освобождение рук из такой петли потребуется время… Говорит, вкладывая в собственную интонацию всю доброту, на какую способен. Так, как можно разговаривать только наедине. С губ слетает ритмичное дыхание. Мэй наблюдает за эмоциями мужчины, которых обычно не много, следит за мимикой. На его лице — как всегда, спокойная решимость.  — Достань нож.  Она серьёзно всматривается в знакомые черты… И находит собственное недоумение в отражении злых глаз напротив. Мужчина видит её растерянность, её сомнение. Мэй беспокоится: — Кадзу… Он улыбнулся. Легонько и чуть трепетно. У него нет сомнений. Кадзу в Мэй уверен. Шевельнулась свеча, отбросив свои очертания к стене рядом. Огонь затанцевал на коже по новой. Он повторяет свою просьбу… — Достань. Мэй послушно ей следует. Блик на вынутом клинке — удобная рукоять, остриё хорошо заточено… Симфония тишины, в которой оба думают о своём, но каждый об одном. Её робкое, при том стремительное движение. Протягивает руку. Казалось, почти дотрагивается до кожи — прикоснуться к нутру вышло раньше. Две души и разный смысл. Два сердца, но одно чувство. Выбившиеся пряди у обоих. Среди шершавой рукояти, женские пальцы вдруг находят чужие: он вкладывает нож ей в ладонь.  Уверенное движение, мягкое касание. Сразу отведённое от шеи лезвие, не раздумывая, больше не сомневаясь и, кажется, не боясь. Всё ещё немного переживая. Взамен, он, увлекая поцелуем, тревожит дыхание, которое сбивается у обоих. Мэй удаётся почерпнуть мудрость, забрать себе часть решительности мужчины. Хотя бы на эту ночь. Увидеть верное в неправильном. Желать будущего в настоящем. Она не отводит взор, не прячется. Кицунэ доверяется. Позволяет исключительно бережное движение по шёлку нагадзюбана… Отдает себя заботливым, жёстким от тренировок рукам. Слушая тёплый шёпот. В ответ — мурашки. Самое чистое и искреннее, что можно увидеть в ответ на ласку. В ответ — дрожь и пылкость. Их тела говорят на своём языке, не требующем слов. Кадзу видит, как тяжело бывает осмелиться, и чувствует движение чужих границ. Знает, что переступил какую-то черту, взяв девичью руку, но подарил глоток жизни. Она сделала шаг к нему, наступая на условности. Мэй готова испить эту жизнь до дна.  В спокойном сне девушка иногда видит огорчённые фигуры наставниц: из застенков одна за другой выплывают истины, наглухо вбитые учителями про мужчину и женщину. Она вспоминает пересуды о гейше и её ложе. О навязчивости и неверности. Об отсутствии привязанности. Перебирает фразы, требования, — не сметь, угождать, смиренно надеяться, — произнесённые чужими губами, но проникнувшие под кожу. Девушка чувствует, как щекотно её прядь забрали от лица. Распахивает веки. Она вспоминает всё…И смотрит на человека рядом. И больше не думает. Он всегда оставляет возможность решать — Мэй делает выбор. Выбирает того, кто не требует ничего взамен. Находит успокоение в глазах напротив: там же и новое ’’правильно’’. Разглядывает лицом к лицу… Получив право обрести ’’мы’’.