В объятиях дьявола

      Приходить в себя было тяжело. Мышцы ныли, а кости болели, словно меня пережевали стальными челюстями и выплюнули.       Темнота в палате не позволяла понять, какое сейчас время суток. Тишина противно давила на нервы, подогревая ожидание неизвестности.       Я попыталась встать, но руки снова оказались прочно привязанными к койке ремнями, хоть я и не помнила, чтобы бушевала. Я вообще мало что помнила… Сколько времени миновало? Сколько часов, дней, суток слилось в безвременье?… Сколько раз я уснула и проснулась, чтобы под действием препаратов снова погрузиться в забытиё?       Мысли собирались по кусочкам, как разбитая мозаика. И стоило сложить недостающий пазл, воспоминания вспыхнули пожаром, выжигающим изнутри остатки здравого разума.       Тело ощущало фантомные прикосновения, губы помнили привкус сумасшедших поцелуев. Образ Винсента стоял перед глазами нерушимой пеленой, грозясь воплотиться из морока тьмы. Моё проклятие, или спасение… Со всепоглощающим стыдом я понимала, что всё готова отдать, только бы мои грёзы не оказались вымыслом. Он и вправду был здесь, и?.. Мне же не могло померещиться. Не могло ведь?..       Из болезненных терзаний вырвал скрипучий звук открывающейся двери. Два одинаковых женских силуэта, едва различимых во мраке, безмолвно приблизились, чтобы избавить меня от ремней, сковывающих движения. Я уже научилась понимать, что это означает. Меня приведут в порядок, нарядят в странного стиля одеяние, и отправят на очередное испытание.       Четвёртый круг. Винсент именовал испытания кругами ада, будучи уверенным в том, что мне удастся одолеть их все. Он возлагал на меня большие надежды, тем самым разжигая стремление показать, на что я способна.

*

      От свежести вечерней прохлады после спертого воздуха лабораторий закружилась голова. Я стояла во дворе отеля совсем одна.       Птица, выпущенная из клетки, но не ощущающая радости свободы, или ещё не осознавшая её в полной мере.       Меня снова напичкали какой-то дрянью, придавшей бодрости измождённому телу. Я чувствовала, как оживаю, готовая к новым сражениям. По венам разливался адреналин. Где-то внутри, на уровне инстинкта поднималась жажда крови вместе с непереборным желанием её утолить. Органы чувств были выкручены на максимум, а ощущение безграничной силы посылало по телу приятную дрожь.       — Птичка, тебе следовало бы поторопиться. Ты и так последняя, — вкрадчивый голос, раздавшийся за спиной, заставил встрепенуться.       Винсент возник точно из воздуха и приближался бесшумными размеренными шагами, словно хищник настигая свою жертву. Обернувшись, я с трудом подавила желание нервно сглотнуть и отшатнуться. Он смотрел на меня цепко, испытующе и оценивающе. Бесстыдно оценивающе. И то, что он видел, ему явно нравилось.       — Надо же, я угадал с размером. Тебе очень идёт.       Мой сегодняшний наряд однозначно стоил внимания. Слишком открытый для охоты в лесу и слишком откровенный, чтобы остаться без довольного комментария.       Взгляд карих глаз обжигал кожу, пронизывал насквозь до лихорадочного тремора, до стынущей в жилах крови. Одним взглядом он управлял моим телом так, как никогда и никому до этого не удавалось. Словно держал под прицелом безвольную добычу, вызывая одновременное желание бежать прочь и сдаться.       И почему-то я всегда выбирала второе, следуя по пути наименьшего сопротивления, и называя это зовом сердца.       Противостоять ему я бы не сумела, да и не хотела. Но для видимой гордости важно было сохранять невозмутимость.       — Что я должна сделать? — твёрдый тон голоса стоил усилий, когда мой уязвлённый взгляд наткнулся на жёсткую ухмылку, заигравшую на тонких губах.       — Выжить, как минимум.       Винсент остановился рядом со мной. Испытывающе близко. Дразня доступностью.       — Отпуская меня вот так, не боишься, что сбегу? — не знаю, зачем я спрашивала. Наверное, чтобы удостовериться в обратном.       Насмешливые глаза сузились в недобром прищуре.       — А ты хочешь сбежать, птичка? — скользнув подушечками пальцев по щеке, он обхватил мой подбородок, призывая не отводить взгляд.       — Я хочу вернуться победительницей.       — Умница.              Я смотрела в его глаза, загорающиеся озорным блеском. На губы, такие близкие и искушающие.       Он без слов понимал, чего я хочу, словно постоянно находился в моей голове. Ни одной мысли не удавалось остаться незамеченной.       — Попроси.       — О чем?       — А чего ты хочешь прямо сейчас?       — Думаю того же, что и ты. Безрассудных глупостей.       — Глупости о которых ты говоришь, – одна его рука схватила меня за волосы, оттягивая голову назад, а вторая – крепко обняла за талию, – это все, о чем я могу думать, когда ты так близко, — произнёс он, и его дьявольские губы слились с моими.       Наши языки сплелись, и мир вокруг исчез. Жёсткий, отчаянный, сумасшедший поцелуй, осыпающий всё тело раскаленными искрами. Глубокий и опьяняющий. До дрожи в коленях, до возбуждения, голодно свернувшегося внизу живота.       Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он отстранился, чтобы проговорить почти ровным голосом:       — Дай волю своему внутреннему зверю. И вернись. Ко мне.       Наши взгляды вновь сошлись и мир померк, погрузился в серые тона, пока мы на миг соединились во взаимном понимании того, что друг друга уже не отпустим. Ни за что на свете.

*

      Оказавшись в окутанном сумерками лесу, я поняла, что от прежней Скарлетт Кацен во мне не осталось ничего. Враждебность и таинственность неизведанного пространства вокруг ничуть не пугала. Малейшие шорохи ветвей от дуновения ветра, едва слышный хруст листвы под ногами, свет, просачивающийся сквозь массивные кроны деревьев над головой и тени от мохнатых елей — я безошибочно улавливала всё, точно была частью природы. Что-то изменилось во мне, словно внутри пробудилась иная сущность, обладающая сверхестественным чутьем. Жестокая и безжалостная, хищная и опасная, она вела меня, указывая путь. Побуждала сражаться, демонстрируя превосходство. Она не позволила мне сдаться или поддаться внутренней панике, и она же сделала меня лучшей в этом испытании.       Следующим днём я была предоставлена сама себе. Долгожданный отдых без препаратов и ежедневных процедур. Каждый раз, когда отворялась дверь в мою палату, я ожидала увидеть на пороге Винсента, и каждый раз меня накрывало болезненное разочарование при виде искусственно улыбающихся лиц медперсонала.       Вечером принесли одежду: вечернее платье без рукавов, кружевные перчатки, туфли на высоком каблуке. И приложенная записка, с выведенным каллиграфическим почерком обещанием особенного вечера.       Я чувствовала себя Золушкой, направляющейся на бал к прекрасному принцу, с замиранием сердца понимая, что в полночь карета неминуемо превратится в тыкву. Потому что Золушка сошла с ума, а прекрасный принц — мастер манипуляций, психопат и патологический лжец, которому нет дела ни до кого, кроме себя.       С холодным равнодушием он стёр память собственному сыну, и годами наблюдал за его мучениями, не испытывая терзаний совести и сочувствия. Так почему же я решила, что у меня получится озарить светом его чёрную душу? Почему возомнила себя особенной? Как умудрилась в глазах, искрящихся похотью, разглядеть что-то глубинное, исходящее от самого сердца?       Подобные мысли ранили. Но отступать было поздно. И я обещала себе хотя бы попытаться успеть расколдовать этого зачарованного принца, пока хрупкая магия чувств не разобъется о рифы реальности.       Здравый рассудок, терзаемый сомнениями, слабо противился, но стоило мне оказаться в президетском люксе и увидеть Винсента, неуверенность в правильности происходящего растаяла в его ликующей улыбке. В глазах, восторженно любующихся каждой мелкой чертой моего лица. В губах, оставляющих учтивый поцелуй на тыльной стороне ладони.       — Как всегда прекрасна. Услада для моих глаз, — бархатный голос полился сладкой патокой.       Я ощущала трепет перед его дикой, неприкрытой мужской энергетикой, животным обаянием и магнетизмом. Ему не требовалось применять гипноз, чтобы управлять моим подсознанием. Я оставалась подвластна этому дьяволу безо всякого воздействия. Невыносимо хотелось находиться рядом с ним. Смотреть. Слушать. Чувствовать.       — Ты заставила меня поволноваться, Mein Schatz. Тебя дольше всех не могли найти.       — Я ещё не выучила лес досконало. А в нем легко заблудиться, знаешь ли.       Немного помедлив, я спросила с коварной ухмылкой:       — Или тебе показалось, что я всё же решила сбежать?       — Меня беспокоило не это, как ни странно.       — А что же?       Винсент усмехнулся, но как-то по-доброму, будто смеялся над самим собой, и взгляд его стал обращен куда-то вглубь себя, когда он ответил:       — Ты вызываешь во мне различные чувства, птичка. Сложные. Противоречивые. Чувства, которые мне ещё никогда не доводилось испытывать.       Он приблизился, и его руки легли на мою талию, привлекая к себе.       — А знаешь, что самое удивительное?       С немым вопросом в глазах я в нерешительности положила ладони на его грудь, понимая, что снова добровольно угождаю в капкан.       — У нас это взаимно.       Он знал, о чём говорил. Противиться возникшему притяжению бессмысленно. За удивительно короткое время между нами восстановилась жёсткая психологическая связь. В моём случае — больная привязанность, когда даже мысль о дальнейшем существовании без него вызывала ломку на уровне души. С Винсентом тоже творилось что-то необъяснимо поразительное. То, чему невозможно противостоять, потому что это сильнее тебя.       Пристальный взгляд карих глаз окрасился иными тонами. Теперь в нём отчётливо читалось нечто интимное. В чёрных зрачках, отливавших золотом в полумраке комнаты, плескалось жгучее желание.              — У меня в планах был ужин... — произнёс он, когда мои руки неспешно обвили его плечи.       Между нами почти не осталось расстояния. Взгляды сплелись. Губы вдруг оказались так близко, что соединилось дыхание.       — Я не за ужином сюда пришла...       — Ты права. Голод иного плана куда более невыносим...       Он завладел моими губами. Уверенно и жадно. Подхватил на руки и отнёс до кровати. Прохладный шёлк простыней пробежался прохладой по обнажённой спине.       Винсент навис надо мной тенью. Тёмной, опасной. Точно дикий зверь, любующийся редкой добычей перед тем, как приступить к трапезе. От этого вожделеющего взгляда прошибала дрожь.       Он в нетерпении сорвал с меня одежду, бросив куда-то на пол. Снял с шеи платок, и свернув в несколько раз, склонился над моим лицом.       — Доверься мне, — под хрипловатый шёпот шёлковая ткань приятным холодом легла на кожу, закрывая глаза.       — Ты же знаешь, что при отключении одного из органа чувств, другие обостряются?       Он был так близко, что я чувствовала его запах. Сложный и неопределённый, отдающий смесью острых специй и чего-то древесного. Вездесущий густой аромат, прилипающий к ноздрям и жгущий чувствительную слизистую. Он стекал по носоглотке и жёг горло изнутри, оседая терпкой сладостью на кончике языка.       С досконало развитым осязанием я узнала бы его из тысяч. Так пах он. Мужчина, которого жаждала каждая клеточка моего тела. Восхитительный и роковой. Единственный и желанный до умопомрачения.       Губы коснулись шеи. Сначала невесомо, точно пробуя на вкус и посылая табун мурашек по тонкой коже. Затем всё более нетерпеливо, заставляя глушить рвущиеся стоны.       Я потянулась для объятий, но Винсент тут же перехватил мои руки, и сжал запястья над головой.       — Нет, Mein Schatz, без рук. Иначе придётся тебя связать.       Пришлось подчиниться, безропотно принимая правила игры.       Он снова приник к моему рту. Властно и собственнически, но тягуче сладко, в поощрение за покорность.       — Будешь послушной девочкой? — с придыханием мне в самые губы, посылая новую волну мурашек по телу.       — Д-да…       Беспомощная и нагая, лишённая возможности что-либо видеть, и не смея пошевелиться, я сгорала перед ним от стыда и распаляющейся страсти.       — Говорят, что предвкушение — самое мучительное из всех испытаний человеческой воли, — он говорил спокойно, но с каждым словом его голос менял тембр, становясь ниже и глубже, заполоняя собою всё пространство.       Его так же, как и меня, окутывала истома, хоть он и не подавал виду. Я не могла его видеть, но могла чувствовать, и это приносило мне неизведанное удовольствие.       — Суть наслаждения в возбуждении нервов. Но если их возбудить чрезмерно, наслаждение превратится в пытку, — в сознание закрадывались смутные догадки, но противиться не хотелось.       Мне было интересно, что он задумал, и смогу ли я это вынести.       — Нервные окончания находятся на коже и особо чувствительны в некоторых местах, — если бы мне когда-то сказали, что одним лишь голосом можно возбуждать, я бы ни за что не поверила, но чувствуя его близость, насилу сдерживала прошивающую тело дрожь желания. — Например здесь, здесь, и здесь…       Что-то невесомо лёгкое коснулось уголка моих губ, уха, затвердевших сосков. Это было похоже на нежное прикосновение пальцев рук, но полное мягкости перьев и тонкости пуха. Не знаю, откуда в его руках появилось перо, невесомо опустившееся на кожу и защекотавшее нижнюю часть живота, заставляя косые мышцы дрогнуть и напрячься.       — Такая нежная, чувственная девочка…       Прогуливаясь по разгоряченной коже, нежнейшие касания вызывали ощущение электризации, близкое к щекотке, но в сочетании с лаской. Лёгкие, воздушные поглаживания, вскоре ощущались слишком остро. Это было приятно, но распаляло почти что до невыносимости.       Винсент водил своим утончённым орудием пыток по самым уязвимым местам, осторожно спускаясь по изгибу шеи к ключицам, останавливаясь на груди, и издевательски медленно двигаясь по животу вниз.       Тело извивалось, прося большего, и я дёрнула руками в попытке дотронуться до своего мучителя, но запястья снова были перехвачены в воздухе и зафиксированы над головой его крепкой рукой.       — Терпение, птичка. Тебе порой его так не хватает…       Полностью завладев моим телом, он безжалостно провел пером по внутренней стороне моего бедра, поднимаясь кругообразными движениями всё выше и выше, но намеренно не прикасаясь.       В ушах отдавались гулкие удары сердца, дыхание сбилось и я жадно хватала воздух ртом, чувствуя насколько мокрой становлюсь внизу. Тело откликалось на эти странные ласки с таким смирением, что мне становилось неловко.       Дьявол, была ли я хоть раз в жизни настолько возбуждена?       Вздрогнув, непроизвольно попыталась сдвинуть ноги, но Винсент настойчиво развёл их коленом в стороны.       — Тебе нравится меня мучить?       — Мне нравится видеть как сильно ты меня хочешь.       Он помедлил, наблюдая за моей реакцией, прежде чем невесомо дотронуться кончиком пера к самой чувствительной точке на моём теле. Пришлось закусить губу, чтобы не взвыть от этого мимолётного прикосновения.       Наслаждение граничило с мукой, как он и говорил, нарастало в геометрической прогрессии, грозя перейти порог человеческого восприятия. Неутоленное возбуждение становилось болезненным, вынуждая сдавленно скулить.       Тыльной стороной ладони Винсент провел по моей щеке и, едва касаясь кожи, медленно опускал руку вниз. Обводя пальцами шею, плечи, ключицу и слегка задев сосок. Я вздрогнула, и мурашки вновь табуном побежали по коже, группируясь внизу живота. Я всё ещё не видела, но чувствовала, что он неотрывно смотрит, следя за каждым моим вдохом. Не спешит, наслаждается открывшимся видом, доставляя мне жуткие мучения.       Осознав, что он приблизился, я с шумом втянула воздух в ожидании поцелуя, но ощутила лишь мимолетное соприкосновение губ. Он нарочито издевался! Чёртов змей-искуситель!       Лишив на несколько мгновений тепла своих рук и дразнящих ласк, он резко приподнял меня на кровати и развернул лицом к стене, заставив взвизгнуть от неожиданности. Моя грудь уперлась в холодную поверхность, и сладкий трепет нетерпения прошелся по телу. Горячая ладонь легла на шею, сжимая до невозможности вдохнуть, и, задержавшись на миг, поползла вниз, скользя между ложбинкой грудей всё ниже и ниже. И когда он остановился внизу живота, в миллиметрах от сокровенного места, я задрожала осенним листком.       Винсент сам еле сдерживался, но продолжать искушать мою выносливость. Я понимала это по тяжёлому, сбитому дыханию и задушенным стонам. Хотел испытать меня, но сам едва выносил собственную пытку.       Обеими руками он жестко стиснул мои ягодицы, тесно вжимаясь пахом. От ощущения твёрдости горячей плоти я тихо застонала в предвкушении.       Губы припали к моей шее, влажно целуя и покусывая кожу, а ладони переместились на грудь. Я громко вскрикнула, не в силах вынести разряды, пронзающие всё тело. Он прижимал меня к стене, и от прикосновений его торса к моей коже я улетала куда-то за горизонт. А Винсент продолжал томить меня ожиданием, нещадно терзая каждый миллиметр шеи. Руки, сжимающие грудь, и пальцы, теребившие соски, были самой ужасной пыткой.       Со стоном изнеможения я вжалась щекой в холодную стену, закатывая глаза от поразительного блаженства. Между ног все пылало, пульсировало и истекало влагой, желая почувствовать внутри твердый член, потирающийся между ягодицами. Мне невыносимо хотелось обернуться, касаться его кожи, приникнуть всем телом, сливаясь воедино, и снова ощутить сводящий с ума вкус поцелуя. Но он не позволял, и всё, что оставалось — царапать ногтями изголовье кровати в нетерпении близости, и извиваться змеей под изощрёнными ласками его рук.       Никогда ещё мне не доводилось познать столь высокую степень возбуждения. Меня просто трясло, и все внутренности скручивались в тугом спазме от одной лишь мысли, что он окажется во мне.       Когда горячий член упёрся налитой головкой между моих ног, я сдавленно застонала, нетерпеливо подаваясь навстречу. Но он снова не спешил входить. Дразнил, морил, превращая вожделение в нестерпимую муку.       Я чувствовала, как бесстыдно теку, и казалось, что даже слезы выступили на глазах от напряжения. Он точно читал мои мысли, потому что рука снисходительно скользнула между моих ног, раздвигая влажные складки. Беглое прикосновение с безупречной точностью — и моё тело дёрнулось, затрепетало в сладких конвульсиях. Я закричала, теряя равновесие, но крепкие руки удержали меня в объятиях.       — Тише-тише… Ещё рано, птичка… — по одному лишь тембру голоса Винсента я понимала, что он тоже с трудом держится.       Рвано выдохнув, постаралась взять себя в руки, чтобы не реагировать так откровенно на хриплый голос, от которого меня позорно вело. Но в голове всё плавилось, словно мозг превратился в раскаленный металл, и я практически ничего не соображала. Сложить мысли в слова и произнести, было как никогда трудно, я едва могла шевелить языком.       — Если ты сейчас же не войдёшь в меня, я умру…       От перевозбуждения меня колотил озноб, и только горячее тело Винсента дарило успокаивающее и согревающее тепло.       Одним движением он сорвал шёлковую ткань, закрывающую мне обзор.       — Посмотри на меня, — властный приказ глухим от возбуждения голосом.       Не отдавая себе отчёт, я лишь сбито дышала, не в состоянии даже разлепить веки.       — Посмотри на меня, Скарлетт… — снова потребовал он.       Кое-как собравшись с силами, я подняла ресницы, и мутным взором уставилась в чёрную бездну его глаз. И от животного блеска в них меня пронзили искры желания ещё с большей силой.       — Ты хочешь быть моей? Не только сейчас, но и всегда?       — Да…       — Даже если я никогда не позволю тебе уйти?       Дрожащими руками я обвила его шею и притянула к себе. Казалось, что в почерневших глазах напротив искрятся молнии, или же это отражался безумный блеск моих. Я чувствовала его учащённое дыхание на своих губах, жар его тела и взаимное желание, что буквально электризовало воздух.       — Я не хочу уходить… Я хочу быть с тобой…       — Ты сделала свой выбор… Пути назад не будет, птичка, — произнёс как приговор.       И тут же прижал меня к себе, снова сползая рукой между ног и сминая губы яростным поцелуем. С каждым движением его пальцев волны удовольствия внизу живота усиливались, доводя меня до исступления. Я балансировала на пике, улетая в невесомость, и лишь успела услышать утробный рык возле взмокшего виска, и сама невольно сорвалась на просящее животное урчание, чувствуя, как крепкий член наконец-то заполняет меня мощным, слитным толчком. Винсент вошёл за мгновение до моего оргазма.       Тело пронзило дикое, ошеломляющее, почти что животное наслаждение, стирающее все границы понимания. До слёз на глазах, до крупной дрожи и протяжного крика.       Такого со мной ещё никогда не случалось. Это было непередаваемо, неповторимо. Невозможно.       Он вбивался в меня как озверевший, каждым толчком вышибая безудержные стоны. Рычал, прижимаясь губами к моей шее, и пальцами как тисками сжимал бедра до саднящих отметин, вынуждая запрокидывать голову, и кричать, будучи не в силах вынести блаженство, переполняющее изнутри. Дичал от моей отдачи, терял контроль, вторгаясь быстрыми, нещадными рывками.       Нежность и ласка – не про Винсента. Разве что только об искушающей прелюдии, а после – дикая, огненная страсть с присущей ему жёсткостью и повелительной уверенностью.              Горячие губы глушили мои стоны, пока он двигался внутри в изнуряющем ритме. Разрядка прошибла молнией, и я задрожала, оглушающе простонав в поцелуй и полосуя ногтями его плечо. Теряя связь с реальностью, услышала сдавленный рык и почувствовала пульсирующий член, прижатый между моих влажных ног.       Я не чувствовала своего тела, словно душа вылетела из него и парила где-то среди мириад полуночных звёзд. Произошедшее казалось безумно нереально. Как бы я ни пыталась, даже со знанием нескольких языков, не могла найти подходящих слов для описания этого неземного блаженства.       Крепкие руки прижимали меня к горячему телу, и от этого внутри пробежала новая волна упоения. Винсент уткнулся в мои волосы, шумно втягивая запах. Его дыхание опаляло кожу.       Заметив, что я зашевелилась, он тут же подмял меня под себя. В полумраке едва удалось разглядеть наглую ухмылку на его губах. Чувствуя твердеющий член между своих ног, я услышала хриплый шёпот в самые губы:       — Мне тебя мало… — и утонула в развязном поцелуе.       Он совсем не церемонился, брал меня так, как хотел. Ненасытно, жёстко, и неистово. И чем грубее он был, тем больше я его хотела.       Под беспощадные толчки внутри он покрывал поцелуями моё лицо, кусал и облизывал шею, пока я с несдержанным криком сгорала во вспышках очередного бесподобного оргазма.       Точно дьяволу во плоти, ему было всё мало и мало. Он терзал меня всю ночь, проникая сзади под мой едва слышный шёпот:       — Ненасытное чудовище…       И медленно таранил моё лоно, горящее от бесконечных вторжений, но отзывчиво текущее от его ласк. Горячий член неспешно выходил из меня и так же мягко скользил обратно, давая прочувствовать каждую вздутую вену, заполняя меня полностью. И, глубоко упираясь, замирал, даря восхитительное блаженство, перетекающее вибрациями по телу.       Мне казалось, что он проникал в меня не только на физическом, но и на ментальном уровне. Его запах просачивался под кожу, растекался по жилам сладким дурманом, и окольцовывал сердце в плотный капкан. Я растворялась в нём. Без остатка.       Плавные, изнурительные толчки поднимали внутри новый ураган. И я не выдержала. Снова взорвалась, падая на смятый шёлк простыней и понимая, что больше не смогу подняться.       Не заметила, как прикрыв глаза, погрузилась в мягкую дрёму, и впервые за последние месяцы меня одолел спокойный здоровый сон.       Не открывая глаз, я ощутила тепло объятияй, и невольно улыбнулась. В груди затеплилось странное чувство, совсем не привычное, но очень приятное. Просыпалась ли я когда-либо вот так, согретая чьими-то руками?.. На секунду показалось, что я ещё не пробудилась ото сна, и мне всё это лишь мерещится. Неуверенно скользнув руками по торсу, и удостоверившись, что он не вымысел моей фантазии, послала весь мир к чертям и крепко прижалась к Винсенту, утыкаясь носом в шею и с наслаждением вкушая его бесподобный запах.       Запоздало поймала мысль, что не должна так хорошо себя чувствовать в его объятиях. Но, чёрт возьми, я чувствовала, полностью растворяясь в окутывающей ауре уверенности и безопасности, забывая обо всём на свете.        И даже если он сам ад, то я готова сгореть в нём до тла, потому что он непременно лучшее, что когда-либо со мной случалось.