Trained up

Когда Эдди возвращается домой, первое, что он замечает — стойкий запах сигарет. Рука в кармане его куртки предательски дрожит. Пушка при нём, маленький карманный пистолет, совершенно незаметный. — Эдди, — звучит голос, мягкий и успокаивающий. — Вик, твою мать. Напугал до чёртиков. Не знал, что ты приедешь. — Знаешь, Эдди, эти джинсы для тебя немного узковаты. Вик подкрадывается тихо, словно кошка. Тушит недокуренную сигарету о край стола. — Я дома, поэтому ты их напялил? Хочешь, чтобы я получше всё рассмотрел? Он хватает Эдди за задницу, притягивая ближе. — Или ты так наряжаешься для парней? — Чего? — говорит Эдди. — Меня не было четыре года, — чуть ли не рычит Вик в чужое ухо, — А ты поди трахался со всеми подряд? — Нет, — протестует Эдди, — Блядь, нет. Конечно нет, Вик. — В твоих же интересах не лгать мне, — Вик прижимает Эдди к стене и бесцеремонно хватает его за промежность, — Если я узнаю от кого-нибудь, что ты тут без меня занимался всякими грязными делами… Я ахуенно разозлюсь. Ты меня знаешь. — Не занимался. — Похоже, пора напомнить тебе, кому ты принадлежишь. — Я и так помню, — глухо говорит Эдди, а его ресницы дрожат от чужих прикосновений. Вик тянет Эдди на себя, толкая и утягивая его в сторону спальни. Рявкает, чтобы то снял футболку. — На кровать. *** — Шлюха, — говорит Вик, его интонация вполне доброжелательная. Он проталкивает палец в чужое горячее нутро, скалясь на то, как Эдди поскуливает. Следом за ним второй, третий. — Ты ведь скучал по мне? — Да, — Эдди задыхается, а каждое слово даётся ему всё труднее. — Да, я скучал. О, Боже… Вик резко дёргает его за руку, заставляя Эдди качнуться вперёд так, что тот чуть не упал. — Скучал по моим рукам? — спрашивает Вик, его голос бархатный и спокойный. — Да, — стонет Эдди. Пальцами Вик выделывает внутри него какие-то невероятные кренделя. Эдди напрягается, разводя бёдра шире. Он хочет его глубже. Вик убирает руку, оставляя внутри него неприятно тянущую пустоту. — Хочешь мой член? — Пожалуйста, Вик. — Подожди, — отвечает Вик. Его улыбка заставляет сердце Эдди биться, как сумасшедшее. Вик похрустывает костяшками пальцев и смотрит на Эдди. Он тяжело дышит, распластавшись на кровати. В штанах у Вика уже катастрофически тесно и горячо. Природа настойчиво просит своё. Он расстёгивает ремень, не глядя на Эдди, но зная, что тот за ним наблюдает. Конечно, он делает из этого маленькое представление. Кладёт ладонь на пах, основательно сжимая, и говорит: — Думаю, твои ладони смотрелись бы здесь гораздо лучше. Или твой очаровательный рот. — Ты хочешь, чтобы я…? — Да. Эдди соскальзывает с постели и встаёт на колени. Он спускает с Вика джинсы и обхватывает ладонью его уже прилично стоящий член. Вик запускает руку в его кудрявую шевелюру, сжимая в кулаке несколько прядей. Эдди колеблется. Он поднимает глаза на Вика, и тот легко и просто надавливает ему на затылок, заставляя открыть рот. Вик выдыхает, медленно и ровно. Эдди делает минет хорошо, просто замечательно. Он аккуратно втягивает и облизывает головку, словно чёртов леденец. Но чего-то всё равно не хватает. Вик резко подаётся бёдрами вперёд, и по его лицу расползается почти что дьявольская улыбка, когда он слышит, как Эдди давится и начинает задыхаться. Он ослабляет хватку на чужих волосах, заботливо приглаживая растрёпанные кудри назад. Он хочет видеть, как Эдди смотрится с его членом во рту. Чёрт возьми, это ли не красивое зрелище? Рот занят, а его оленьи глаза широко открыты, пока по лбу стекают капли пота. Руками Эдди держится за его бёдра. Вик чувствует цепкую хватку чужих пальцев сквозь ткань собственных джинс. Каждый раз, когда Вик двигает бёдрами вперёд, Эдди давится слюной и издаёт недовольный стон, но не жалуется. Не пытается его остановить. — Ладно, — говорит Вик, — Ты заслужил немного удовольствия. Встать. Встать! — Он натягивает джинсы обратно. — Охренел? — бормочет Эдди, утирая припухшие губы, — Я тебе не какая-нибудь паршивая псина, чтобы ты мне отдавал команды. — Ты хочешь, чтобы я сделал тебе приятно? Или так обойдёшься? Вик толкает Эдди на постель. — С этого момента, так: если ты меня хоть пальцем коснёшься — я останавливаюсь. — Х-хорошо. Вик обводит кончиками пальцев чужие бёдра. — Я для кого попало такое не делаю. Понял? «Славный парень», мать твою. Я только хочу показать, как хорошо ты это делаешь. Тронешь меня — пеняй на себя. Здесь игра по моим правилам, Эдди. — Блядь, да я понял уже, — скулит Эдди. — Я понял. Ну же, Вик! Резкий шлепок по бедру. — Следи за языком, — шипит Вик. Эдди ничего не отвечает. Вик смотрит ему в глаза пристальным, тяжёлым взглядом. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он становится перед ним на колени. — Кто ещё будет трогать тебя так? Никто. Ни один человек на свете не прикоснётся к тебе так. — Нет, — стонет Эдди. Сердце стучит так, словно сейчас выпрыгнет из грудной клетки к чертям собачьим. Вик никогда такого не делал, и, похоже, сейчас он запилит просто офигенный театральный номер из этого дела. Эдди стоит нечеловеческих усилий держать руки при себе. Когда Вик берёт его член в рот, Эдди до крови прикусывает ладонь, лишь бы не закричать. Ему делали минет много, очень много раз, но никогда это не делал Вик Вега. Бёдра сами собой выгибаются грёбаной дугой, но Вик крепко держит его и возвращает в исходное положение. Рот Вика невероятно горячий, влажный и тесный, иногда он цепляет зубами, но не сильно. — Я сейчас… Вик! Сейчас!.. Вик прекращает. Эдди почти что кричит. — Вик, — он задыхается. — Блядь, Вик! Не останавливайся… — Веселье только начинается, — говорит Вик, перехватывая чужие запястья так крепко, что, наверное, останутся следы. — Вик, пожалуйста… — хнычет Эдди, — Я был так близко, я уже почти, пожалуйста. Пожалуйста. — Веселье только начинается, — повторяет Вик. Затем обхватывает его член ладонью. — Ты у меня будешь умолять. — Я уже умоляю! — стонет Эдди, — Пожалуйста, Вик. Ради всех грёбаных святых, пожалуйста! Вик проводит ладонью вверх и останавливается. Эдди скулит, протяжно и глухо. Вик просто убивает его, член стоит колом и на любое прикосновение отзывается жгучей болью. Мозг кажется ватным и полным, но виски будто сейчас треснут от напряжения. Вик медленно проводит ладонью вниз. Эдди стонет, ноет, чуть ли не плачет, и просит о большем. — Быстрее, быстрее! Вик, ну же! — Может, мой член тебе лучше подойдёт? — Да! — Уверен? — спрашивает Вик с издёвкой. — Скажи, чего ты конкретно хочешь. Эдди издаёт жалобный звук, ржавой тёркой отдающий в пересохшем горле. — Вик, не заставляй меня, прошу. Не надо. — Скажи. — Трахни меня, — скулит Эдди. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня Вик. Так грубо, как ты можешь. — Как пожелаешь. Вик врезается промеж его бёдер, и мир Эдди трещит по швам. Его вдавливают лицом в подушку, а его бёдра Вик сжимает так сильно, что на завтра точно будут синяки. Вик тянет его на себя, чтобы укусить за плечо. Оставить засос на шее. Пометить свою собственность. Его зубы — словно железо, а челюсти — стальной капкан, идеальная ловушка. Но боль так хороша, что можно и потерпеть. Это как слишком быстро есть мороженое в жаркий летний день. Ледяная головная боль жестока, но у тебя всё ещё есть мороженое, и оно по-прежнему великолепно на вкус. Эдди кончает тяжело, сквозь слёзы, крича имя Вика и скуля в сраную подушку. Он совершенно измучен этой игрой, а оргазм не приносит ему ни капли удовлетворения. Только горячее облегчение, что представление наконец-то завершилось. — Мы не закончили, — хрипит Вик, вдалбливая его в матрас ещё быстрее. Теперь уже он задыхается, а на его лбу проступают блестящие капельки пота. Он скоро кончит, и Эдди просто ахуенно постарался ради него. Ведь даже спустя четыре грёбаных года, Эдди ничего не забыл. Вик очень хорошо обучил его.