Видеть человеком

      У Солдата была миссия уровня шесть. Капитан Америка.       Его нужно было убрать, неважно каким способом, и это развязало Солдату руки.       Он не видел ничего сложного в данной миссии. У него были задачи и сложнее.       Когда Капитан сорвал с него маску, Солдату стало неприятно. Холодный воздух обдал подбородок и губы.       Солдату всего лишь нужно убить Капитана Америка. Но тот стоит, не намеренный его убивать. Что за придурок.       — Баки? — спрашивает он, а в глазах его застыло удивление в перемешку с восхищением.       Солдату любопытно.       — Что за чёртов Баки? — спрашивает он.       Капитан выглядит так, будто у него в горло залит горячий свинец.       Капитан так и не отвечает, но в моменте, буквально лишь на секунду, в Солдате трескается старый застоявшийся лёд, и глаза Капитана становятся знакомыми.       «Стив, она тебя просто не достойна», «Стив, выпей лекарство, тебе станет легче», «Стив, я буду с тобой. Я помогу, тебе не нужно справляться со всем самому…» — фразы проносятся в голове Солдата как-то пëстро, нечётко, отрывисто.       Он хватает ртом воздух и оглядывает Капитана.       В глазах того, Солдат уверен, он видит человека, а не Машину Для Убийств.

****

      — Тот человек, — говорит Солдат куратору. — На мосту, — нижняя губа дрожит против его воли. — Я его знал, — куратор поджимает губы в искреннем отвращении и разочаровании в машине, которая сломалась в неподходящий момент на дороге, но Солдат уверен, что Капитан видел в нём человека. Не машину.       — Ты творишь будущее, — говорит ему куратор, а Солдат сомневается.       Солдату не позволено сомневаться, но он вроде как человек.       — Но я его знал, — шепчет Солдат надломленно, и куратор замахивается. Солдат не уходит от затрещины. В некотором роде он заслужил.       — Приготовьте его к миссии, — говорит куратор, и один техник возникает:       — Но его долго содержали вне криокамеры. Он не стабилен, — куратор лишь на секунду задумывается.       — Тогда обнулите его, — говорит тот, и всё в Солдате сотрясается.       Обнуление это больно. Даже больше, чем просто больно.       Это ощущается так, будто в тебя заливают горячий металл, снимают кожу и протыкают миллионами острых иголок.       После обнуления Солдат всегда теряется. В некотором роде это облегчение — он — белый лист, но с другой стороны Солдату кажется это неправильным.       Ему ставят капельницу в дрожащую руку. Там не обезболивающее и не физраствор, там психические стимуляторы, которые делают его более восприимчивым для любого воздействия.       Но эта штука, которой его накачивают, также делает его более восприимчивым к боли.       Солдат кричит.       От него уходят все жалкие крупицы информации, которые он смог получить за всё то время, пока Солдат был вне криокамеры.       От Солдата уходит то самое дорогое, что он смог получить — воспоминания, которые доказывали, что он когда-то давно был человеком.       Последним, что он видит, являются глаза Капитан Америка, в которых отражается сломленный и загнанный зверь.       Последним, что он видит, является маленький Капитан Америка, которого он почему-то всегда называл про себя «Стиви».       А дальше Солдата настигает блаженная пустота.

****

      Солдат видит Капитана Америка на Геликкэире.       Техники запрещают Солдату надевать защитные очки и маску.       Когда тот уточняет почему, ведь это может не положительным образом сказаться на миссии, те загадочно отвечают: «Цель станет более восприимчива».       Солдат не решается спорить.       Цель говорит «Баки», и у Солдата что-то скребёт в голове, но он не даёт этому сбить себя с поставленной миссии.       Когда Капитан поднимает упавшую на Содата конструкцию, тот использует некоторую слабость Капитана — доброту и глупость.       — Ты — мой друг, — говорит Цель с опухшим глазом, задыхаясь от руки Солдата, но не пытаясь освободиться.       — Ты — моя миссия, — зачем-то отвечает ему Солдат.       Из чужого горла вырывается хрустящий и булькающий звук.       — Так закончи её, я не буду драться с тобой, — Солдату нравится этот факт. Это облегчает всю его миссию.        Он заглядывает в заплывшие от ударов глаза и видит в них что-то удивительное, отдалённо знакомое, но не узнаёт этого полностью.       — Я с тобой до конца, помнишь, Бак? — рука Солдата начинает дрожать. Он слегка отпускает хватку.       Что-то знакомое. Это что-то, что он знает. Солдат пытается вспомнить, но голова обливается болью.       Геликкэир падает в Потомак и единственное, что Солдат может предпринять в данном случае — спасти жизнь его Цели.       Он провалил миссию, но что-то внутри говорит Солдату, что он должен спасти Капитана.       Солдат вытаскивает его на берег и уходит, пока думает о том, что он увидел в глазах Капитана.

****

      Солдат, можно сказать, находится в увольнительной.       Он избегает Гидры, из которой сбежал после обрушения геликкэиров.       Переодически к нему возвращаются воспоминания; об убийствах, о боли, которую приносил стул, о техниках, которые видели в нём Машину, а не человека. И Капитана.       Большинство воспоминаний у Солдата именно с Капитаном.       Тот часто называл его Баки, когда был маленьким. Солдат думает, что у человека должно быть имя. Он берёт то, которое дал ему Стиви.       Баки плох в чувствах, но когда он видит себя из прошлого, то может понять, что он чувствовал к маленькому, злому, упёртому человечку, которого он так часто защищал.       Люди называют это любовью.       Баки назовёт это Всем.       Баки помнит, как его сердце разбивалось, когда Стиви говорил «она красивая» или «мне кажется, она мне нравится», и помнит, как сразу прощал Стиви, потому что Стиви был для него всем.       Если он не простит, то что от него останется?       Выпасть из поезда не так страшно, как осознавать, что Стиви видел, как Баки падает.       Когда он лежал на снегу, не свой от боли, он знал, что с его губ мантрой срываются: «Всё нормально, Стиви, всё хорошо».       Баки помнит, что когда люди пытались сделать из него Солдата, то он сопротивлялся. Потому что его ждал Стиви.       Уже не маленький и не слабый снаружи, но всё такой же требующий внимания внутри.       Потом ему показали газету с искрящимся заголовком: «Смерть Капитана Америка».       Тогда Баки Барнс сдался и на свет появился Солдат.

****

      Баки был в Ваканде, и Шури учила его чувствовать.       Баки обещал себе, что научится любить Стива, что станет тем человеком, которого видел Роджерс.       Что станет настоящим собой, а не оболочкой и смазаным отражением в грязном зеркале.       Он станет для Стива Всем и ему неважно, какой кусок из себя для этого ему нужно вырезать, а какой вставить на место отсутсвующего.       Когда Танос щёлкает пальцами, Баки успевает произнести лишь то, что крутится у него в голове заевшей пластинкой: «Стив?»       Баки ожил с этим именем на губах и умер вновь с ним же.       На секунду, прежде чем пропасть пеплом, Баки показалось, что именно так и выглядит любовь.       Что именно так и выглядит его Всё.       Помнить в первый и последний миг. Помнить всегда.

****

      Стив избегает смотреть ему в глаза. Баки страшно. Неужели он перестал походить на человека? Неужели Стив больше не видит того, кого видел?       Неужели он для Стива теперь не больше, чем пятно в толпе?       Когда Стив становится на платформу, в Баки что-то клокочет. Всё внутри него кричит о чём-то неизбежном и страшном. Ему кажется, что он знает, что произойдёт.       Брюс отсчитывает от одного до трёх, и Стив схлопывается. Брюс вновь начинает считать, а на пяти запинается. Баки просто стоит с тёмным чувством пустоты в груди.       Значит, всё это — всё его освобождение, подобное пробуждению принцессы от заклятия старой ведьмы благодаря принцу — просто чувство долга. Ничего больше.       Просто Баки глупый. Просто Баки бросил всего себя для того, чтобы стать Стиву Всем, а это Всё уже было у Стива.       Его Всем была Пегги Картер.       Брюс клацает разные кнопочки, пока Стив не оказывается на лавочке — старый и какой-то пустой. К нему подходит Сэм, потому что Баки врос в землю.       Всё это было лишь бредом. Всё это было лишь надеждой.       В последний раз Баки встречается со Стивом, когда тот прикован к больничной койке.       Всё ещё не смотрит в глаза.       А у Баки набатом бьётся: «Посмотри на меня, скажи, что я всё ещё человек. Что я достоин.       Я уже научился любить, Стиви, веришь? Я стану человеком, просто скажи, что я могу.       Стиви, скажи, что я не монстр. Я хороший. Я могу быть достойным. Просто скажи, что ты в это тоже веришь.       Просто дай мне посмотреть в твои глаза. Дай мне знак, что ты видишь во мне человека, не пустое место, которым я был. Я изменюсь, только посмотри».       Стив задушенно вздохнул и дёрнул подбородком. Баки жадно следил за каждым движением Роджерса.       Тот неуверенно поднял на него взгляд, но электрокардиограф запищал неизменным однотипным звуком быстрее, чем Баки смог что-либо понять и разглядеть.       Джеймса настигла тянущая пустота.

Прости за то, что вызвал сожаление.

За то, что не сумел тебя увлечь…

За скуку и за лишние сомнения.

Прости, что не сумел тебя зажечь.

Таю надежду робкую я на прощение.

И шанс второй готов всю жизнь я ждать…

Ты скажешь:

— Не хватает мне терпения.

Я просто не хочу тебя терять…

Я так хочу помочь тебе оттаять.

Помочь тебе простить и отпустить.

Я понимаю… прошлое нельзя исправить.

Я знаю… прошлое нельзя забыть.

В том сердце, где царит печаль по прошлому,

Пока ещё нет места для любви…

И пусть тобой сейчас я позаброшен.

Ты знаешь… Я весь твой…

Ты только позови.