жди меня дома (вечно живым или полу живого)

погода на улице, несмотря на прекрасный месяц май, стояла омерзительная. кепка не просохла до конца после вчерашнего забега под дождём, под который гром попал, благополучно опоздав на последний трамвай. удушливой влажности воздуха не мешал предрассветный час, не мешал спящий город и не мешал игорь, гордо перешагивающий лужи. в прозекторской горели все потолочные лампы, так что игорю, который едва не свалился со ступеней в полумрачном и пустом вестибюле, пришлось на мгновение остановиться и плотно закрыть глаза. голова болела неимоверно. целую секунду он боролся с желанием засунуть дуло табельного поглубже в глотку. «идиот, тебе не доверяют табельное» гром знал, что при таком ярком освещении выглядел скорее как очередной посетитель секционного стола, а не как доблестный служитель доблестной полиции. в последний раз он брился недели 3 назад, а стригся будто и вовсе в прошлой жизни, но хоть какое-то попадание в рамки социального одобрения его волновали в последнюю очередь. гром знал, что из-за недостатка сна и плохого его качества синяки под его глазами расползались на половину лица: он проваливался в один беспокойный сон за другим, просыпался в холодном поту со стойким запахом пороха и крови в носу и ворочался в постели до тех пор, пока не начинал слышать первый гул автомобилей. иногда, после нескольких бессонных суток дежурств и беготни по городу, он отключался на диване с торчащими и скрипящими пружинами, не успевая даже раздеться, и просыпался в полной темноте от собственного крика. тем не менее, в прозекторской было светлее, чем в конце туннеля, и московский судмед, ехидно хмыкнувший при виде грома, в белом защитном халате, маске и перчатках, выглядевший во всей этой защитной амуниции ещё меньше, чем он есть на самом деле, даже заставил грома желать отправиться к праотцам чуть сильнее, чем обычно. смуглый широкоплечий мужчина, одетый точно так же, который стоял чуть поодаль и совершенно незаинтересованно посмотрел на игоря, активно копаясь в цифровом фотоаппарате. он лишь указал рукой на вешалку у самой двери, где висел дополнительный белый халат. в огромном кармане халата игорь нашёл две маски и пару бахил. если честно, игорь ненавидел находиться здесь. не конкретно в этом бюро, а в принципе… он ненавидел смотреть на матерей, прижимающих к себе тела своих убитых детей, ненавидел слышать захлёбывающиеся от крови предсмертные стоны людей, ненавидел стоять в морге рядом с неутешной вдовой, потерявшей последнюю надежду, и не иметь возможности помочь, потому что покойнику уже не помочь. помочь всегда можно живым, а ещё лучше — помочь живым не совершать преступления. у человека, живого, с пульсом, потными ладонями и сухим кашлем, всегда есть возможность остановиться или быть остановленным. на живых людях можно вымещать злость, с ними можно было общаться — на русском, матом или языком кулаков. со смертью нельзя было договориться и нельзя было залезть ей в голову. точнее, прямо сейчас можно… игорь слишком многих близких людей потерял и всю жизнь старался делать так, чтобы никто не испытывал такой же боли. — вы почти не опоздали, — сухо донеслось со стороны этого чёртового московского судмеда. он не соизволил повернуть даже головы, так что игорь не стал ждать приглашения и сам двинулся к секционному столу, — мы успели поколдовать над гражданином, так что сейчас введу вас в курс дела. поздоровайтесь в олегом, он, кстати, спец, может распилить через за полминуты. просто псих. он указал рукой в сторону угрожающего вида мужчины с фотоаппаратом; они молча кивнули друг другу. когда наконец судмедэксперт поднял на грома глаза, тот сумел увидеть, как на почти юношеском, не испуганном временем лице, прямо под огромными зелёными глазами залегли глубокие тени. игорь впервые подумал, что этому парню, который отчаянно хотел сойти за серьёзного взрослого, наверное, всего-то двадцать с хвостиком. от этой мысли у игоря жалобно заныла постоянно вылетающая коленная чашечка. — можете записывать или считать на пальцах, мне всё равно, — и всё тот же ровный, едва ли не безразличный тон. — мужчина, сорок-сорок пять лет, вес около восьмидесяти килограммов, сто девяносто сантиметров. на спине мы обнаружили характерные следы почвы и глины, что, вероятно, говорит о волочении. — задушили и волокли или?.. душили, пока волокли? - он не мог сопротивляться картинкам перед глазами, как этого бедолагу с удавкой на шее тащат по какому-нибудь лесу. обязательно лесу, обязательно в дождь, люди в чёрных плащах - почти как в какой-нибудь книжке! — криминалисты спят и видят, как бы поскорее сравнить образцы почвы, но, к сожалению, пока не будет известно хотя бы приблизительного места преступления, это бессмысленно. в секционной будто стало ещё холоднее, чем это вообще возможно было. разгорячённый после пробежки под моросью игорь, догоняемый мурашками, кажется, совсем околел здесь, напротив трупа и этого безразличного судмедэксперта. — ладно, а что с удушением? — удушение очевидно. видите розовые зубы? это происходит, когда кровь перестаёт циркулировать и пропитывает ткани зубов. синюшность кожного покрова лица и шеи, и, как вы могли заметить, ярки багровые и фиолетовые трупные пятна. они вызваны тем, что кровь вследствие недостатка кислорода становится жидкой и тёмной. — но только по этим причинам нельзя установить точно, что его убили? - смотрите на шею, странгуляционная борозда сначала напомнила мне отпечатки пальцев. - но должна быть нечеловеческая сила, чтобы руками задушить человека. игорь знает, как тяжело душить человека руками. и когда ты душишь, и когда душат тебя. он бы хотел не знать. — именно. поэтому я считаю, что гражданина задушили цепью. - он щёлкнул пальцами, - обычной металлической цепью с достаточно крупными звеньями. впереди следы более отчётливы, поэтому смею предположить, что душили со спины. это запрещённый приём. «ну и рожа у тебя», — прошептал внутренний голос, — «на ветке дерева ты казался намного лучше». и резко захотелось треснуть себе, да посильнее. скоро этот судмедэксперт снимет ему скальп и распилит череп, так что долго смеяться не придётся. под ногтями следы грязи. мы отправим образцы в лабораторию и будем молиться, чтобы гражданин преподнёс нам частички эпителия или крови убийцы. — но это сработает только в случае, если днк убийцы уже есть в базе, — гром почесал щетину на щеке, — а есть ещё какие-то следы, указывающие на убийство? и, о господи, лучше бы он не спрашивал. потому что следов было много. потому что под рубашкой у трупа было чертовски много синяков; с отпечатками подошвы, огромных, расплывающихся сине-фиолетовым чернилами, тонких и длинных, как от кабеля. просто месиво. просто долбаное побоище. игорь почувствовал во рту знакомый металлический вкус крови и как в желудке затягивается огромный тугой узел. — если присмотреться, можно увидеть, что некоторые кровоподтёки уже начали желтеть. тяжело было продолжать слушать спокойный, ровный, тихий голос этого судмедэксперта. не ему, грому, судить, но от мыслей о том, сколько боли и мучений пришлось пережить этому неизвестному гражданину, комок подкатывал к горлу. непонятно, был ли это случайный, просто под руку подвернувшийся акт жестокости, или убийца долго планировал свою расправу. если второе, значит тут личные счёты. а если убийц было несколько? держали ли они несчастного в старом заброшенном сарае за чертой города, как часто показывают в американских фильмах про психопатов? местный ли убийца или приезжий? столько вопросов, свалившихся внезапно, распалили давно уже потухший огонёк азарта внутри грома. ему вдруг показалось, что всё может стать как раньше. как когда игорь был суперзвездой в полиции петербурга, когда он — герой, и он незаменим, и он реально, на самом деле спасает людские жизни. игорь не знал, сколько стоял и смотрел на яркий фиолетовый отпечаток ботинка совсем рядом с сердцем неизвестного трупа. но он точно знал, что вот это — его шанс, и будь он проклят, если не воспользуется им. если они установят личность убитого, то сразу же начнут опрос знакомых и родных, если те, конечно же, будут. - личные вещи? — перебил судмедэксперта игорь. тот смотрел его немигающим взглядом, будто безмолвно спрашивая: «ты совсем дурак?» и только тогда игорь понял, что все свои мысли в стиле речей шерлока холмса он проговорил вслух. если бы в его душе оставалась хоть одна живая клетка, способная испытывать смущение, игорь, наверное, испытал бы. - нет. с собой ни документов, ни телефона. криминалисты тщательно прочёсывают место преступления, но не думаю, что они что-то найдут. впрочем, это уже меня не касается. это «не касается» неприятно кольнуло. его это не касается. а кого тогда, блин, касается? он знает об этом безымянном человеке больше, чем все опера сейчас. через секунду игорь разозлился на себя за эту внезапную вспышку и заставил себя хотя бы попытаться сохранить невозмутимый вид. — вообще-то, я давно не видел такого рвения раскрыть такое заведомо глухое дело, — судмедэксперт хмыкнул, и, игорь мог поклясться, уголки его губ поползли вверх. гром не смог сдержать ответной улыбки. он подумал, что, в принципе, не такой уж этот московский выскочка и засранец. — олег, как думаешь, сколько лаборатория будет делать гистологию? — обратился он в сторону загорелого, широкоплечего, угрожающего вида мужчины, который до этого момента не издал ни звука. гора мышц отзывался в ответ:

— недели две. — я давно не видел судмедов, которые могли бы качественно делать свою работу. — просипел гром. ему не терпелось скорее прибежать в участок и начать заниматься делом. он чувствовал, как горячая, густая кровь пульсировала, бегая по венам, и от стука собственного сердца его почти трясло. он всё ещё стоял в шаге от трупа, держа руки в карманах, и снова смотрел на синяк в форме подошвы как зачарованный. игорь очень надеялся, что по уличным камерам удастся найти хоть кого-то, проходившего в районе парка. это было бы просто замечательно. со свидетелями игорь очень любил разбираться. в… своей манере. ещё славно было бы на досуге сравнить это убийство с другими нераскрытыми убийствами, на случай, если у них тут завёлся серийник. - можно просто дмитрий, - судме дмитрий стащил перчатку с правой руки и протянул грому для их первого настоящего рукопожатия. он ответил. «пальцы ледяные» в холодном свете ламп, в этом огромном защитном костюме, с фиолетовыми синяками, расползающимися из-под глаз почти на щёки, этот парень казался совсем ещё юношей. сейчас игорю этот зайка-эксперт уже не казался таким надменным. просто молодой человек, который ответственно относится к своей работе. возможно, слишком уверенный в себе. вероятно, считающий себя умнее других. главное - здесь и сейчас он пытается сделать всё, что в его силах. игорь снова улыбнулся от мысли, что, кажется, нашёл себе союзника. в этом молодом человеке он узнавал себя лет десять назад. тоже считал, что он единственный, кто сможет выполнить свою работу. естественно, игорь считал себя единственным борцом за справедливость, единственным, на ком держится правосудие. он давно не чувствовал, что, возможно, делает что-то важное. все последние года, пока его гоняли разнимать пьяные драки и поднимать бомжей с лавочек на детских площадках, он успел позабыть, как опасен при всём его величии может быть обычно мрачный петербург. он шёл в участок с торжественной улыбкой победителя. это - его лотерейный билет, его шанс вылезти со дна, в котором он был, доказать себе, что он ещё чего-то стоит, и утереть нос всем остальным. игорь, чёрт возьми, будет пахать землю носом, но он сделает всё возможное и невозможное. если нужно, он перестанет есть, спать, выходить из участка, пересмотрит сотни часов записей с камер наблюдения, но он сделает это. это не рядовое жестокое убийство. это - почти ритуал, повешение трупа на дереве в парке, где сотни людей могли увидеть его ещё до приезда полиции. вот это и жутко, на самом деле. мысль о ритуале зашевелила волосы на затылке, и первым делом гром начал изучать на рабочем компьютере сатанизм, ритуальные убийства и всё, что не входило в его перечень борца с чертовщиной. одна кружка, вторая, третья кружка. почти все разошлись, кроме того мужичка с пузом, который мог бы и жить в участке, если это означало играть в пасьянс круглыми сутками. спустя пять кружек игорь и сам не заметил, как уронил голову на стопку свежераспечатанных бумаг, смазав на самом верхнем листе чернила и оставив отпечаток на своей небритой щеке. этой ночью игорь спал отлично.