Мышеловка

Попытки завязать отношения с Гейлом были похожи на причудливый танец: за каждым шагом навстречу неизменно следовало неуклюжее па, вновь отдаляющее Ванду от цели. Ей казалось, что по вечерам она ловит на себе взгляды Гейла украдкой; что так охотно одаривает своей улыбкой он только её одну; что всем заметно его бурное оживление, стоит ей присесть рядом и попросить совета как волшебница волшебника. И всё же это не помешало ему поспешно бежать, едва она представила поцелуй в Плетении. «Должно быть, — решила она, — Гейл просто смутился». За проведённые вместе дни она успела заметить, что под слоем его напускной уверенности скрывался ранимый и временами даже робкий человек. Так что на празднике она повторила свою попытку: подсела поближе и флиртовала довольно прямолинейно, надеясь при этом, что выпитое вино придало Гейлу храбрости. Но то ли выпил он всё-таки недостаточно, то ли чувств к ней никаких не испытывал — во всяком случае, все её намёки остались без внимания. — Позволишь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, нежно перехватил из рук Ванды пергамент. Она готова была поклясться благосклонностью Мистры, что волшебник намеренно дотронулся до её пальцев мизинцем — ведь небрежностью он не отличался, — а взгляд его при этом чересчур уж надолго задержался на этом заурядном прикосновении. И то ли свет факела так отразился в тёмных глазах, то ли мужчина и вправду смотрел на неё как-то по-особенному, но по всему её телу мгновенно пробежала сладостная дрожь. Впрочем, Ванда тут же потрясла головой, пытаясь прогнать наваждение — после праздника она ужасно на Гейла обиделась и твёрдо решила гнать прочь свои чувства. — Спасибо, — как можно более сухо выдавила она, стараясь поспевать за его шагами. В Подземье была почти кромешная тьма; только люминесцентные грибы да причудливые экземпляры местной флоры создавали крошечные островки сияния своими лазурными бликами. Старый добрый факел, который несла Карлах, отлично справлялся со своей задачей — окутывал всю их маленькую компанию своим мягким теплом и светом, так что Ванда почти не вспоминала о том, что боится темноты. Гораздо сильнее её мысли занимало противоречивое поведение Гейла. Неужто волшебник намеренно дразнил её? Быть может, и вовсе — жестоко издевался? Всё это и так ужасно её нервировало, а вкупе с затаённой страстью создало практически взрывоопасную смесь; и, видят боги, достаточно было одной искры, чтобы пожечь её изнутри. Вероятно, подрагивающее перо в пальцах Ванды выдавало её волнение, так что она была только рада делегировать Гейлу свои обязанности картографа. К тому же, тот обычно справлялся с ними куда лучше — даже на ходу умудрялся уверенными движениями расчерчивать тропинки и подписывать любопытные места своим изящным почерком. По крайней мере, раньше было именно так. Теперь же его пальцы дрожали как у нерадивого студента, неудачным заклинанием спутавшего нити Плетения в трескучий клок. Ванда даже не успела спросить, что случилось, как Гейл остановился и заметно напрягся всем телом. — Чувствуете? — Он с опаской обернулся, и девушки последовали его примеру. — Земля дрожит. Ванда на пару секунд задержала дыхание. И правда — хоть её сердце и билось как у маленькой птички, отдаваясь дрожью по телу, камни под ногами тоже излучали еле ощутимую вибрацию, словно их достигали отголоски далёкого землетрясения или шаги огромного существа. Кто знает, что могло притаиться в окружающей темноте? По спине Ванды пробежали неприятные мурашки, и она непроизвольно дёрнула плечом — ещё с детства самым для неё страшным кошмаром было потеряться ночью в лесу без лампы да слышать далёкий волчий вой. С возрастом страх никуда не делся; разве что теперь волшебница в совершенстве владела «Пляшущими огоньками» и ещё дюжиной заклинаний, дарующих спасительный свет. — Надеюсь, оно идёт не в нашу сторону. — Нет смысла бояться битвы, в которую суждено вступить, — процедила в ответ Лаэзель. Гейл пожал плечами и двинулся за ней следом, всё же теперь куда внимательнее оглядываясь по сторонам. Выглядел он просто невероятно мужественно, когда был таким серьёзным и вдумчивым, когда вначале слегка хмурился, а затем неожиданно вскидывал бровь, словно приходил к каким-то интересным выводам в потоке внутреннего монолога. А уж в бою всегда был таким решительным и храбрым, так соблазнительно выглядел, когда сурово сдвигал брови и зловещим шёпотом произносил заклинания, что очень хотелось вытворить чего-нибудь эдакого, лишь бы специально навлечь на себя его гнев. Провокатор, садист, настоящий негодяй. Знает, что хорош, да специально дурит женщинам головы; наверняка потом втихушку смеётся над доверчивыми барышнями, которые имели несчастье повестись на его щенячьи глаза и возвышенные речи. — Философия воинов гитьянки, безусловно, весьма любопытна, — хоть Гейл и говорил с Лаэзель, с этими словами он обернулся и посмотрел на Ванду. Только в это мгновение та осознала, что совершенно залюбовалась и, видимо, глаз с него не сводила. — Но на мой непритязательный взгляд, всё же лучшая битва — та, которой не было. Она настолько смутилась, что не придумала ничего лучше, кроме как нахмуриться и уверенно кивнуть, как бы соглашаясь с его словами — хотя их смысл, кажется, прошёл совсем мимо неё. Порой она чувствовала себя последней дурочкой, когда просила Гейла по три раза кряду объяснять ей какие-нибудь интересные теории или советы по применению сложных заклинаний. Ванда была вовсе не глупа, просто её настолько завораживало всё это — его мягкий мелодичный голос и пылкий энтузиазм, сквозивший в каждом бессознательном движении рук, — что в её воображении она уже охотно отдавалась ему во всех позах. Щёлк — отлетел камешек от носа ботинка. Стоило всё-таки смотреть под ноги, а не заглядываться на красивого мужчину рядом. Щёлк, щёлк — второй, третий. Кажется, словно они начали подскакивать сами собой. — Цк. — Лаэзель вернулась к отстающей на несколько шагов Карлах и выхватила у неё из рук факел. — Что там? Они напряжённо вглядывались в темноту по обе стороны от узкого каменного мостика, на котором стояли; но дна, кажется, совершенно не было видно. Ванда машинально последовала их примеру — сделала шаг к краю и заглянула под ноги, — и тотчас же об этом пожалела, ведь от макушки до пят пробежала волна холода, пробирающего до костей. К горлу подступила тошнота, голова закружилась, и девушке не оставалось ничего, кроме как поспешно отступить. — Осторожнее, — прошептал Гейл ей на самое ухо. И когда он только успел оказаться прямо за ней? Ванда резко вздохнула и, кажется, забыла о том, что за вдохом должен следовать выдох — ведь грудь мужчины прижималась прямо к её спине, а обе его ладони легли ей на плечи. Она чуть было не взвыла от очередного томительного издевательства, но в тот же самый миг земля под её ногами затрещала и пошла ходуном. Треск был настолько громкий, что в ушах зазвенело, и от этого последующий скрежет камня о камень показался Ванде каким-то надрывным воем умирающего зверя. Вокруг неё таким плотным потоком закружился песок и споры потревоженных грибов, норовящие забиться в глаза и нос, что она крепко-накрепко зажмурилась и принялась про себя молиться Мистре. Впрочем, в её воспалённом сознании богиня одновременно была и единственной путеводной звездой в темноте, и распоследней стервой, встающей на пути её счастья. Гейл одной рукой обхватил Ванду за талию и плотно прижал к себе. Где-то на краю сознания волшебнице подумалось, что даже если она сейчас умрёт, последние секунды её жизни были прекрасны; но мысль эта потонула где-то в недрах её сознания в тот самый момент, когда все внутренности словно узлом связались от резкого падения вниз. — Sine metu! — выкрикнул Гейл, судя по всему, умудрившись сотворить заклинание свободной рукой. По всему телу тотчас разлилась блаженная нега: мышцы сами собой расслабились и до кончиков пальцев распространилось тепло. Вокруг со свистом пролетали маленькие камешки и огромные глыбы, но сама Ванда словно проваливалась в мягкую перину. Раньше девушке ещё не доводилось на собственной шкуре чувствовать эффект от чар «Плавного падения», но оказалось это удивительно приятно. Особенно в тот момент, когда вырвавшееся из пальцев Гейла Плетение пронзило её насквозь и растеклось внутри; заполнило её тело чем-то тёплым, словно… Ванда не успела додумать мысль, как уже почувствовала себя на твёрдой земле. Или не на земле вовсе. Она осторожно поёрзала, не открывая глаз, и тихо ойкнула от того, что и в лопатку, и под рёбра впились застёжки от мантии волшебника. Кажется, где-то рядом с ними должен был быть широкий кожаный пояс, но его почему-то не было; так что от мускулистого мужского торса девушку отделял всего лишь слой ткани. — Не ударилась? — голос Гейла прозвучал неожиданно близко к уху, а губы, кажется, почти коснулись мочки; по крайней мере, серёжка из-за чего-то легонько качнулась. Ванда мысленно выругалась. Опять он был с ней таким заботливым, таким нежным, дразнил и подстрекал её пылкое воображение. В такие моменты она уже заранее готова была ответить ему «да» на вопрос, который он, должно быть, и не собирался задавать. Но о чём ещё можно было думать, лёжа на его крепком теле и как бы невзначай прощупывая локтем кубики пресса сквозь ткань? — Ванда? За своими мыслями она совершенно забыла о том, что от неё, вообще-то, ждали ответа. Пауза неприлично затянулась, так что явно стоило хотя бы подать голос. — Я в норме, — с напускной серьёзностью произнесла она и приоткрыла глаза. Сквозь ресницы было почти ничего не видно, но ясно было одно — на дне было определённо ещё темнее, чем наверху. Ванда сделала глубокий вдох, стараясь унять нарастающую панику, и быстро сложила руки в нужном жесте. — Sol invictus! Она столько раз прибегала к этому фокусу, что слова слетали с языка без каких-либо усилий. Вокруг тотчас разлился приятный голубоватый свет, пробивающийся даже сквозь веки, и волшебница удовлетворённо выдохнула. Кажется, ей стоило бы слезть с Гейла — тем более, что тот сам мог удариться, — но делать этого ей ужасно не хотелось. Его рука переместилась с талии чуть выше, буквально на пару сантиметров, и было не вполне понятно, то ли мужчина просто проверяет целостность собственных конечностей, то ли осторожно поглаживает женское тело. — Живы? — донеслось откуда-то сверху. Вероятно, Карлах как раз заметила сверкание от «Пляшущих огоньков». — Сможете подняться? Следовало по крайней мере изучить местность, дабы определить степень бедственности их положения по шкале от «могло быть хуже» до «пора прощаться с друзьями». Ванда с огромной неохотой слезла с Гейла и демонстративно стряхнула песок со своих одежд, всем своим видом показывая, якобы ей был неприятен столь тесный контакт с мужчиной. В конце концов, надо было прекращать о нём думать, если он сам не хотел отвечать ей взаимностью. Волшебник, однако же, словно ничего и не заметил. Видимо, слишком занят был изучением своего порванного пояса — впрочем, тот теперь совсем ни на что не годился. Печально вздохнув, Гейл закинул обрезки в свой наплечный рюкзак. Обрушившийся кусок скалы теперь напоминал гору щебёнки, а с других сторон были такие крутые подъёмы, что даже рукой зацепиться было толком негде — Ванда пару раз попробовала подтянуться, но её слабые пальцы неумолимо соскальзывали. В конечном итоге, чуть не сломав ноготь, она всё же оставила тщетные попытки изображать из себя следопыта. — Я вчера учила «Туманный шаг», а ты? — задумчиво спросила она, стараясь не смотреть Гейлу в глаза. Опять ведь будет искушать её своим ласковым взглядом. — Боюсь, радиуса его действия всё равно не хватит, чтобы перенести нас на самый верх. — Ну ты-то наверняка предусмотрительно выучил «Дверь в пространстве»? — съязвила она так, словно Гейл был виноват в той ситуации, в которую они попали. А может, и виноват. Уж в том, что он творил с её душой, так точно был виноват по полной. Негодяй. — Уж прости, не подготовился. После моей… весьма неудачной истории с телепортацией мне следовало бы каждый день держать наготове парочку подобных заклинаний; но, как видишь, жизнь меня ничему не учит. — Твои предложения? Гейл аккуратно развернул слегка надорванную и порядком измаранную в песке карту и задумчиво изучил линии, которые успел зарисовать наверху, пока имел обзор. Его тёмные глаза так красиво отражали голубоватые отсветы огоньков, что это гипнотизировало — от такого зрелища Ванда даже почти перестала злиться. — Искать другой путь наверх, — вздохнул, наконец, он. Затем набрал в лёгкие побольше воздуха и крикнул для товарищей: — Мы пойдём в обход. Едва только он перевёл взгляд на Ванду, та фыркнула и пошла вперёд, стараясь сосредоточиться только на своих «Пляшущих огоньках». Чудесный фокус, на который всегда можно положиться. Спасительный маячок в ночи. Твори сколько хочешь — он совершенно не тратил магические силы. — Ванда? — окликнул её Гейл. Девушка, однако, из вредности даже не подумала замедлиться. Шла вперёд, сама не зная куда, лишь бы не смотреть на него и не бередить свою душу понапрасну. — Постой же ты! — воскликнул он и схватил её за руку так неожиданно, что Ванда от возмущения едва не зашипела. — Судя по карте, там тупик. Она недоверчиво глянула на измалёванный пергамент и хмыкнула. Конечно, зарисовать Гейл успел далеко не всё, да и в скале вполне мог быть туннель или хотя бы пещера, не видимая сверху. — Вот и проверим, — пробормотала она, пытаясь определиться, чего ей хочется больше: покрепче сжать тёплую мужскую ладонь или вырваться из его хватки. Пальцы у него были такие чудесные: длинные, изящные и неизменно ухоженные, что Ванда даже сама каждый вечер принялась подпиливать свои ногти, лишь бы соответствовать заданной высокой планке. А уж когда Гейл колдовал, то от его рук и вовсе взгляд отвести было невозможно — так хотелось, чтобы эти самые пальцы в этот момент находились где-нибудь в другом месте… — Как ты сотворил заклинание одной рукой? — неожиданно выпалила волшебница, стараясь отвлечь саму себя от непотребных фантазий. — Ох, это просто требует некоторой гибкости пальцев, ничего более, — с этими словами Гейл взял её ладонь в обе руки и аккуратно попытался сложить её пальцы в нужном жесте. Растяжки у Ванды всё же не хватило — жест, по правде, был довольно трудным, — так что она в очередной раз восхитилась навыками притворно скромничающего архимага. Впрочем, с фантазиями у неё всё стало только хуже. Вернуть поток мыслей в приличное русло теперь было решительно невозможно. Как ловко, наверное, эти пальцы двигались бы по самым нежным местечкам… Ванда выдернула свою ладонь с такой поспешностью, словно её огнём обожгло, и уверенно пошла вперёд. Если Гейл из каких-то садистских побуждений хотел довести девушку до безумия, то он отлично с этим справлялся. Но ей всего-то нужно было идти и не оглядываться. Не смотреть на Гейла; не трогать его руки; не думать о его теле, наверняка таком крепком и мускулистом; не надеяться проверить, правда ли у мужчин с длинными пальцами… Ванда вновь не успела додумать мысль, как с очередным шагом ноги её едва не подкосились. Вместе с воздухом из лёгких, кажется, словно что-то вытянули сотнями маленьких игл. Плетение начало покидать тело так болезненно, словно какой-то мерзкий вандал решил вытянуть остовые нити из гобелена её души. — Милостью Мистры… — судя по тому, как хрипло звучал голос Гейла, ему тоже было больно. — Дерево Суссура в цвету. Едва только Ванда попыталась сделать пару шагов назад, как земля уже привычным образом задрожала. Вот только теперь, кажется, причина землетрясения была совсем рядом — практически под ними. Камни начали трещать и расходиться, отсекая их от пути назад. За грохотом и рыком — теперь уж точно утробным рыком живого существа — было практически не слышно голоса Гейла. И раз уж дозваться до Ванды у него не получилось, он просто схватил её за руку и потянул за собой. Кто бы знал, что волшебники умеют так бегать. Видела бы Лаэзель, наверняка недоверчиво вскинула бы бровь, пытаясь заприметить пустой флакон от зелья ускорения. Но желание жить иной раз придаёт человеческим телам небывалые силы. — Огоньки… — с огромным трудом прохрипела на бегу Ванда, — гаснут… Булей уже полностью вылез из-под земли и принялся разворачиваться в их сторону. Бам, бам, бам — лапы ударяли по земле с грохотом молота, вбивающего гвозди в крышку их общего гроба. Впереди действительно был тупик; в последних отсветах заклинания Ванда успела заметить лишь узкую расщелину в скале. — Сейчас нам это на руку. — Гейл неожиданно остановился, оглядываясь назад. — Получится спрятаться. Он схватил с земли первый попавшийся камень и кинул его так далеко в сторону, как только смог — зверь моментально замер и прислушался, по счастью ещё не успев заметить свою добычу. Последующие минуты прошли для Ванды словно в тумане — она ощущала себя безвольной куклой, пока Гейл заталкивал её в узкую щель между камнями. Вокруг было уже ни зги не видно, и от этого волшебнице хотелось то ли кричать, то ли, наоборот, притаиться и задержать дыхание — нарастающая паника в её груди словно тугими прутьями сжимала сердце. Чувство реальности немного вернулось к Ванде только в тот момент, когда она услышала голос Гейла совсем рядом. Тот теперь, как оказалось, прижимался к ней всем телом, умудрившись залезть в эту же несчастную расщелину, в которой и одному-то человеку было тесно. — Признаться честно, не в моих привычках бегать и прятаться по углам как амбарная мышь, — недовольно пробормотал он, словно оправдываясь, — но, боюсь, без связи с Плетением мы бессильны. Ванда и рада была бы что-то ответить, но подступающая к горлу тошнота занимала все её мысли. Голова кружилась так, что девушка не выстояла бы на ногах и упала — вот только падать было решительно некуда, ведь её тело было вжато между холодным камнем и тёплой мужской грудью. Вокруг была такая кромешная тьма, что не удавалось разглядеть даже лицо Гейла, хоть тот и был настолько близко, что Ванда чувствовала своей щекой его дыхание. По правде сказать, волшебнице было куда менее страшно, пока она могла видеть булея — даже если монстр и внушал ужас, то по крайней мере рациональный. Теперь же она оказалась один на один со своим самым страшным ночным кошмаром… Ванда зажмурилась, пытаясь уверить себя, что стоит открыть глаза — и всё будет по-другому. Не будет этой пожирающей темноты вокруг, будет только ясный день, светлое небо над головой, поле, полное ароматных цветов… Но уверить себя никак не получалось, а паника только нарастала. Кажется, Ванде было плохо настолько, что Гейл начал чувствовать дрожь её тела; видимо, надеясь успокоить её, он кое-как протиснул руку и погладил девушку по щеке ладонью. — Всё будет хорошо, — ласково прошептал он ей на ухо как можно более уверенным тоном. Как и ожидалось, волшебнице это совершенно не помогло. Не то чтобы она сомневалась, что они выживут — в общем-то, булей ей сейчас казался наименьшей проблемой, — просто ничего не могла поделать со своей фобией. Сердце стучало все громче, и его стук напоминал жуткие звуки барабанов в лагере гоблинов. Ба-бах, ба-бах — прямо как они колотили тогда человечьими костями по натянутой коже. Ба-бах, ба-бах — краем сознания слышала Ванда топот булея где-то неподалёку. — Клянусь, наша ситуация вовсе не так плачевна, — виновато прошептал Гейл и, кажется, коснулся губами её лба. Если бы Ванде не было настолько страшно, она бы обязательно задумалась о том, намеренно ли мужчина её поцеловал или просто неудачно дёрнулся в тесноте. — Мы здесь в полной безопасности. Ты мне веришь? Темнота давила; пыталась пожрать и растворить в себе всё живое. Казалось, словно каменные стены ещё сильнее сжимались, увлекаемые этой тьмой; будто пещера готова была тотчас захлопнуться как мышеловка. Ванда всхлипнула, не в силах больше сдерживать слёзы, и изо всех сил прижалась к Гейлу, пытаясь найти в нём поддержку. Тот вздохнул и принялся нервно поглаживать её по волосам, то заправляя непослушные пряди за уши, то случайно их взлохмачивая. — Подумаешь, булей, — шёпотом начал он. — Однажды мне пришлось заночевать на болотах: путь был трудным, я уже порядком устал и потратил все заклинания. Я старался найти укромное место, но прямо передо мной словно из ниоткуда возник огромный лягемот. Доводилось тебе видеть их живьём? Страшные твари. Сравниться с их неистовой яростью может только их же неукротимый голод… Ванда изо всех сил стиснула в пальцах мантию Гейла и с огромным трудом подавила хрип, рвущийся из груди. Дыхание уже начинало сбиваться, так что слова давались с трудом, но волшебница очень старалась говорить внятно. — Я не боюсь булея, — почти по слогам произнесла она между всхлипами. — Я боюсь темноты. Она так плотно прижималась к нему, что почувствовала, как он задержал дыхание на пару секунд. Затем погладил большим пальцем её по щеке, и в этот раз тепло его кожи на одну лишь секунду, но вернуло в душу волшебницы покой. — Так вот оно что, — выдохнул, наконец, он. — Это поправимо, подожди минутку. Где-то краем сознания Ванда пыталась понять, что надумал Гейл — ведь их магические силы всё ещё были им недоступны. Охватывающая её паника, однако же, не давала мыслить трезво, так что волшебница только покорно позволяла ему двигать себя как угодно, пока он старался просунуть куда-то руки. — В этом нет ничего постыдного, — ласково уговаривал её он. — Все мы чего-то боимся. Я вот терпеть не могу пауков. — Да ну? — недоверчиво всхлипнула Ванда. — Честное слово. В другой ситуации она бы думать не смогла ни о чём другом — только лишь о его длинных пальцах, ненароком задевающих бёдра, да о тёплом теле, трущемся об её бюст так плотно, что её затвердевшие от случайных касаний соски, кажется, уже прощупывались даже сквозь мантию. — Ванда? — шёпотом окликнул её Гейл. — Извини, но мне всё же понадобится твоя помощь. В таком стеснённом положении мне никак не просунуть руку себе за спину… От страха девушка могла сделать, вероятно, всё что угодно. Тем более, когда об этом её просил такой красивый мужчина. Так что она без вопросов пропихнула руку между его спиной и камнем, всё же не вполне понимая, зачем это нужно. — Хорошо. Теперь залезь в боковой карман рюкзака, — стоило Гейлу сказать это, как она послушно запустила ладонь внутрь, — вытащи эликсир и выпей. Ванда с усилием дёрнула за тонкое горлышко и кое-как вытащила флакон. Поднести его к своим губам оказалось тем ещё испытанием, но, не иначе как с помощью высших сил, она справилась и с ним. По характерному солоноватому привкусу она моментально определила состав: Гейл дал ей эликсир ночного зрения. Едва последние капли попали на губы волшебницы, как она почувствовала резь в глазах — которая, впрочем, прошла через несколько мгновений, сменившись холодком и лёгкой щекоткой. Перед глазами словно из тумана начали проступать и неровные каменные своды расщелины, и встревоженное лицо Гейла совсем-совсем близко — так, что достаточно было податься немного вперёд, и собственные губы соприкоснулись бы с его губами, наверняка на вкус такими же сладкими, как и на запах. Аромат лаванды от тела Гейла буквально сводил с ума — хотелось ткнуться носом в его шею и вдохнуть поглубже, растворяясь в сладостном экстазе. Как же Ванде было сложно удержаться, когда шея его была настолько близко… Что уж говорить о его благородных и мужественных чертах лица — так хотелось обвести каждую изящную линию, коснуться скул и спуститься ниже, дотронуться кончиками пальцев до бороды, только чтобы проверить, насколько жёсткие на щеках Гейла волоски. И даже если скромной балдурской волшебнице пришлось бы соперничать с самой Мистрой за место в его сердце, по крайней мере Ванда готова была признать — у богини был определенно хороший вкус. — Ты как? — осторожно поинтересовался Гейл, почему-то стараясь не смотреть женщине в глаза. — Теперь не страшно? «Хорошо, наверное, эльфам, — подумалось Ванде, — едва ли они вообще знают, что это такое — страх темноты». Теперь, когда для волшебницы весь мир вокруг стал таким светлым и отчётливым, она сумела разглядеть на щеках мужчины едва заметный румянец. — Теперь не страшно, спасибо, — прошептала она, пытаясь придумать, куда деть пустую бутылку. Просто кинуть её вниз казалось не лучшей идеей — где-то недалеко всё ещё бродил булей, который мог бы услышать звон. Не надумав ничего лучше, Ванда заёрзала, пытаясь вернуть флакон обратно в рюкзак Гейла. — Не двигайся, пожалуйста… Никогда ещё ей не доводилось слышать таких странных интонаций в его голосе. В них угадывались и неловкость, и волнение, и даже странные нотки внутреннего противоречия, словно на самом деле Гейл надеялся, что девушка всё же не исполнит просьбу. — Извини. — Она немного замедлилась, добравшись до нужного кармана, и осторожно закинула бутылочку внутрь. — Я делаю тебе неприятно? — Напротив, даже слишком приятно. — Он рвано выдохнул, и у Ванды побежали мурашки по шее от его дыхания. — Однако, боюсь, последствие того, что это приятно мне, будет неприятно уже тебе. Ванда замерла на секунду, пытаясь понять в чём дело. Она так сильно увлеклась возвращением флакона на место, что едва не упустила из внимания нечто весьма примечательное: в её живот совершенно точно упиралось что-то большое и твёрдое. Она с трудом подавила удивлённый и практически восторженный возглас, стараясь взять себя в руки. Трудно ведь было сказать наверняка, действительно ли чувства к ней тому причина; или спустя год добровольной изоляции Гейл мог возбудиться от соприкосновения с любыми женскими округлостями, независимо от отношения к их обладательнице. В любом случае, упускать такой шанс Ванда не собиралась. Раз уж ей удалось буквально припереть мужчину к стенке, она обязана была этим воспользоваться. Глубоко вздохнув и набравшись храбрости, она подалась бёдрами вперёд, ещё плотнее прижимаясь животом к выпуклости в штанах Гейла. — А может быть, это последствие мне очень даже нравится. Знаешь, иной раз приятно осознавать, что действия скромной волшебницы могут стать причиной таких больших последствий. Гейл, кажется, совершенно опешил от такой наглости. Впрочем, Ванда и сама от себя такого не ожидала. То ли едва утихшая паника совсем затуманила её разум, то ли мужчина всё-таки довёл её до безумия. — Кажется, скромность — это всё же черта, не свойственная этой волшебнице, — он неловко хмыкнул, безуспешно стараясь изображать безразличие, но Ванда почувствовала, как судорожно он стиснул в пальцах мантию на её талии. Видимо, адреналин совсем ударил девушке в голову, раз она могла думать только о том, что это, быть может, её единственный шанс добиться от Гейла ответа. Сейчас или никогда, решила она и выпалила как на духу: — Ты мне нравишься. Ванда считала себя приличной женщиной и предпочитала в первую очередь слышать признания в любви от мужчин. Делать первый шаг самой казалось ей чем-то ужасно неловким, но ради такого мужчины она готова была поступиться своими принципами. Едва только Гейл удивлённо вздохнул, видимо намереваясь ответить, она решила добавить для солидности: — Очень. Тронутый таким неожиданным признанием, он провёл рукой по её спине медленно и нежно, словно наслаждаясь каждым сантиметром, а затем легонько коснулся губами уха. От тёплого дыхания и соприкосновения с колючими волосками бороды у Ванды по спине побежали мурашки. Оглушительный стук её сердца, наверное, слышал даже Гейл — оно словно пыталось вырваться из груди, как птичка из клетки. — Я планировал сказать это в более романтичной обстановке, но ты меня опередила, — усмехнулся он и опустил руку чуть ниже талии, но всё ещё в рамках приличий. — А я ведь даже не успел сочинить достойную речь. — Что ж, тогда вам придётся импровизировать, мистер архимаг, — промурлыкала Ванда, внутренне ликуя. Одной рукой она принялась расстёгивать мантию Гейла, а второй уже ненавязчиво подтолкнула его ладонь ещё чуть ниже. — Я всегда думал, что ты просто чудо. Он подхватил её за бёдра и приподнял чуть выше, с напором прижимая её тело к каменной стене. Ванде пришлось встать на цыпочки — ещё немного, и она совсем не будет доставать до земли, — но момент был настолько прекрасен, что она не обращала внимания на неудобства. — И что же ещё ты обо мне думал? — Что до тебя не встречал таких умных и красивых женщин. Он раздвинул полы её мантии и удовлетворённо ухмыльнулся, обнаружив под верхним слоем одежды только кружевные трусики — настолько тонкие, что стоило лишь захотеть, и порвать их не составило бы труда, — а затем потёрся членом пониже лобка. Даже сквозь его штаны Ванда отлично чувствовала всю твёрдость его возбуждения, и клитор от этого трения приятно заныл. — Не обязательно настолько мне льстить. — Она в ответ двинула бёдрами, стараясь распалить Гейла ещё сильнее. — Я и так готова тебе отдаться. Он просунул руку между их телами и расстегнул все застёжки её мантии, чтобы подобраться к груди. Кажется, тугие резинки с кружевами слишком сильно сдавливали пышные округлости, и Гейл отвёл ткань в сторону, освобождая одну из грудей. Ванда от этого уже в голос простонала, не выдерживая столь неторопливый темп этого чувственного мучения. — Разве это похоже на лесть? Уверяю тебя, это чистая правда. — И говоришь ты это всем своим женщинам? — недоверчиво хмыкнула она, всё же довольная комплиментом. Она слишком долго ждала, слишком много раз фантазировала о том, как волшебник возьмёт её, что текла уже невероятно. Гейл и сам почувствовал это, как только просунул свободную руку ей между ног и провёл пальцами по влажной ткани; но в ответ только усмехнулся и убрал ладонь, в который раз убеждая Ванду в том, что издевательства над женщинами — это его слабость. — Только тем, кого люблю. Даже если он и врал, то делал это настолько прекрасно, что ему искренне хотелось верить. Признание в любви от него звучало слаще, чем в самом прекрасном сне: от его слов в душе разливалось такое тепло, что Ванде и впрямь на секунду показалось, будто она не прячется от монстра в Подземье, а лежит где-то в поле на тронутой росой траве в тот самый час, когда лучи рассветного солнца впервые выглядывают из-за горизонта и ласково касаются закрытых на ночь цветов. Правой рукой Гейл продолжал ласкать её обнаженную грудь, чуть сдавливая и обводя большим пальцем сосок — и каждый раз, как девушка тихо постанывала, он толкался навстречу её телу. Трение пениса об клитор сводило её с ума, заставляя подмахивать бёдрами навстречу. Ей так хотелось отчётливее ощущать член, что она суетливо принялась расстёгивать ремень Гейла, но от волнения никак не могла совладать с пряжкой. Наверное, она так и порвала бы его, отправив вслед за поясом от мантии, если бы волшебник всё же не помог ей с ним разобраться. Как только Гейл приспустил свои штаны и прижался к ней, Ванда закусила губу от предвкушения. Теперь, когда она могла чувствовать его член сквозь оставшиеся тонкие слои ткани, тот казался ей ещё больше, и от того только сильнее хотелось ощутить всю его длину внутри. Гейл коснулся губами её шеи, не переставая ни на секунду массировать её изнывающую от ласки грудь. Сосок уже покраснел от пощипываний, но Ванде это ужасно нравилось, ведь теперь каждое прикосновение к нему отдавалось дрожью по телу. Она провела ладонью по бороде Гейла — волоски оказались вовсе не такими жёсткими, какими казались, — затем погладила шею и, наконец, вцепилась руками в волосы на затылке, притягивая его голову ближе к себе. Он покрывал её шею почти болезненными поцелуями в такт своим толчкам, и каждый раз, как головка члена тёрлась об набухший клитор, Ванда сильнее стискивала пряди его волос в руке. Оставив на шее несколько следов, Гейл перешёл на щеку — однако, теперь его поцелуи были почти невесомыми, словно мужчина пытался взять себя в руки. Он коснулся губами её подбородка и кончика носа, прежде чем наконец добрался до губ. Затем осторожно прижался, словно испрашивая разрешения. Ванда, конечно, покорно приоткрыла рот, впуская в него тёплый язык, и едва не захныкала от удовольствия, убедившись в том, что губы у волшебника действительно были невероятно сладкие и мягкие, словно зефир из Глубоководской кондитерской. Она перехватила инициативу и проникла собственным языком вглубь его рта; затем чуть вытащила и снова толкнулась, как бы намекая мужчине на то, чего ей так сильно хотелось. Гейл только ухмыльнулся в поцелуй, продолжая тереться об её тело. Его член, кажется, уже пульсировал от возбуждения, и было сложно представить, насколько ему самому хотелось проникнуть внутрь. Она просунула руку между их телами и провела пальцами от основания пениса до самой головки сквозь ткань, прежде чем спустить с него трусы. И едва только Ванда кончиками пальцев коснулась его горячей бархатистой кожи, как сама взвыла от нетерпения. — Так сильно меня хочешь? — спросил Гейл почти с издёвкой, но, судя по проступившим из уретры капелькам, сам уже изнывал от желания. — Прямо здесь и сейчас, в этой богами забытой расщелине? Ему явно очень нравилось медлить. Нравилось доводить самого себя до исступления. В одном Гейл был прав — чем дольше он тянул, тем сладостнее был долгожданный момент проникновения. Ванде, впрочем, не хотелось умолять, так что она решила перехватить инициативу. — А мне показалось, что это ты уже едва держишься. — Она провела рукой по стволу, сдвигая кожу, и Гейл от этого глухо зашипел. — Хочешь узнать, как крепко я могу сжать его внутри своего тела? Едва только Ванда туго стиснула головку в пальцах, продолжая поддразнивать мужчину, он медленно огладил округлую женскую ягодицу, словно смакуя каждый изгиб. Он дышал волшебнице на ухо прерывисто, гулко, почти переходя на рык; и, кажется, шептал что-то, но так тихо и невнятно, что в потоке звуков можно было различить только страстное «хочу». В тот момент, когда Ванда потянулась свободной рукой к своим трусикам, надеясь как-нибудь их стянуть, Гейл настойчиво отвёл её руку в сторону и сделал это отнюдь не так аккуратно, как можно было от него ожидать: одним движением порвал их, откинув куда-то вниз за ненадобностью, как обёртку от долгожданного подарка. Ванда и пискнуть не успела, как мужчина настойчиво проник внутрь её тела двумя пальцами, большим при этом нежно обводя клитор. Смазка внутри неё хлюпала громко и непристойно; и оставалось только надеяться, что эти звуки не привлекут внимание монстра. — Такая горячая и податливая. — Гейл потёрся бородой об щёку волшебницы, вызывая у неё мурашки. — Не сомневаюсь, что ты будешь сжимать его очень крепко. Затем с влажным чвоканьем вытащил пальцы и провёл по внутренней стороне бедра, оставляя вязкий след — Ванда с предвкушением вздохнула и вцепилась мужчине в плечи, надеясь на скорое вторжение. Гейл, кажется, и сам терпел уже с трудом; он стиснул бедро в пальцах почти до боли и отвёл её ногу вбок. Было так тесно и неудобно, но думать об этом совершенно не хотелось — уж точно не тогда, когда к телу так плотно прижимался столь вожделенный мужчина. Он коснулся головкой клитора и немного потёрся об него, заставляя Ванду уже вслух выругаться. Было так чудесно ощущать член безо всякой мешающей ткани, но хотелось большего: позволить ему скользнуть внутрь; прочувствовать, как толстый ствол растягивает половые губы; как собственные стенки пульсируют вокруг пениса, дарующего долгожданную разрядку. Гейл скользнул членом вдоль вульвы, собирая влагу, и волшебница от этого против воли задрожала — набухшие половые губы уже пульсировали желанием и даже лёгкое прикосновение к ним доводило до безумия. Хотелось хотя бы потереться об член, так что она выгнула спину, а затем медленно подалась вперёд, наслаждаясь соприкосновением с влажным от собственной смазки стволом. — Даже в своих самых смелых фантазиях я не могла вообразить, что он будет настолько твёрдым и большим. — Ванда закусила губу и снова выгнула спину, отводя бёдра назад. — Так ты думала обо мне? — Гейл погладил большим пальцем кожу её ноги в том месте, где её держал, а затем приподнял чуть выше, пытаясь создать более удобный угол для проникновения. — Я тоже мечтал, что устрою тебе лучшую в твоей жизни ночь в Плетении и покажу тебе такие чудеса, какие даже ты, волшебница, не могла бы себе представить. — А вместо этого порвал моё бельё и прижал к стене? — И ни о чём не жалею, прошу заметить, — прошептал он ей на ухо и толкнулся внутрь, раздвигая влажные складки. Ванда вцепилась в его плечи и простонала так сладостно, что мужчина настойчивее начал проникать внутрь. Скользнуть до конца не составило никакого труда, настолько влажно там было — стенки обволакивали его достаточно туго, чтобы приносить наслаждение, но всё же охотно раздвигались, позволяя свободно двигаться внутри. Как только член заполнил её, Ванда крепко сжалась, надеясь ощутить каждую венку, и глухо заскулила — если бы их поза была удобнее, она могла бы принять его по самое основание, но даже так длины более чем хватало, чтобы принести ей упоение. Это было во сто крат прекраснее, чем во всех тех жарких фантазиях, где Гейл брал её то нежно, то страстно, но всегда неизменно решительно вгоняя член в её разгорячённое тело. И хоть мужчина действительно начал двигаться внутри настойчиво и чувственно, он ни на одну секунду не забывал тщательно ласкать обнажённые участки её кожи. Свободной рукой он то массировал грудь, то чуть сдавливал в пальцах сосок, заставляя Ванду рвано вздыхать и судорожно кусать свои губы, а сам вновь и вновь припадал к её шее, оставляя влажные дорожки. И каждый раз, как его слюна начинала высыхать, Гейл снова целовал эти местечки, будто надеясь как следует отпечатать свои губы на её коже. Он выходил из неё почти полностью, только чтобы вновь вогнать член поглубже — настолько глубоко, насколько позволяла их неудобная поза, — и от того, как плотно его лобок прижимался к её клитору в это мгновение, Ванда едва не сходила с ума. Она была доведена почти до грани медленной прелюдией и страстными чувствами, наконец нашедшими выход, что готова была взорваться в любой миг. Гейл начал дышать ей на ухо страстно и томно, словно и сам едва держался, и время от времени его выдохи сопровождались гулкими стонами — и мало кто ещё на этом плане был удостоен чести узнать, как звучит его голос в моменты страсти. Ванде хотелось кричать в голос от удовольствия, и она даже не думала о том, что где-то неподалёку бродил опасный монстр. Ещё никогда мужчина не брал её столь ласково и страстно одновременно, и ещё никогда чувства так сильно не затмевали её разум, что не существовало словно больше ничего вокруг. Она вскрикнула и протяжно простонала, сжимаясь внутри так, что Гейл и сам не сдержал громкий стон. Его член был так глубоко внутри, что почти доходил до самой шейки матки, и попадал при этом по таким чувствительным точкам, что можно было достигнуть оргазма от одних лишь быстрых фрикций. Ванда так плотно прижималась к волшебнику всем своим телом, что чувствовала оглушительное биение его сердца — и ритм их сердец почти слился в один. Едва только Гейл совершил несколько особенно глубоких толчков, подобрав какой-то удачный угол, она задрожала всем телом, чувствуя накатывающую волну бескрайнего удовольствия. Оргазм словно прошил её насквозь, вытряхивая самую душу. Пульсация влагалища заставила позабыть и о неудобной позе, и об опасностях, подстерегающих совсем рядом. Чувственные спазмы вокруг члена позволяли прочувствовать весь его внушительный размер, что довёл женское тело до этой сладостной истомы. Ещё несколько сбивчивых толчков, и Гейл отправился за ней следом, потопив собственный стон в страстном поцелуе, что словно явился завершающей точкой в первой главе их любовной истории. Они так долго пытались отдышаться, прислонившись лбами друг к другу, что не обратили внимания даже на боевой крик Карлах вдалеке. Лишь увидев боковым зрением отсветы факела, Гейл повернул голову, пытаясь разглядеть очертания монстра. — Думаю, мы можем вылезать, — прошептал он, всё ещё машинально поглаживая обнажённую грудь Ванды. — Лаэзель, кажется, вспорола ему брюхо. — Обязательно, как только поможешь мне одеться, — хохотнула девушка, прижимая его руку крепче к себе. — Признаться честно, мне куда больше понравилось тебя раздевать, — он напоследок провёл пальцем по её соску, а затем помог справиться с застёжками мантии. — Но в следующий раз я предпочту заняться этим в более спокойной обстановке. По крайней мере, когда нас не будут искать наши друзья. — Как думаешь, что они заметят в первую очередь: какие у нас красные щёки или как растрепались мои волосы? — Скорее, как по твоим ногам стекает сперма, — усмехнулся Гейл. Ему не нужно было пить эликсир ночного зрения, чтобы понять, что Ванда в этот момент зарделась как маков цвет.