Нормально. Ну, почти.

      — Ты уверена, что эта работа тебе подходит, дорогая?       Сахар начал плавиться.       — Туни?       Миссис Эванс поставила стакан на стойку и повернулась лицом к своей старшей дочери.       — Петуния, дорогая, ты меня слышишь?       — Да, — рассеянно сказала Петуния, снимая кастрюлю с плиты и быстро перемешивая карамель, — и да, в сотый раз, мне нравится моя работа.       Они уже много раз говорили об этом, с тех пор как Петуния начала работать помощницей в «Борджине и Берксе». Все начиналось с пары лёгких замечаний, которые медленно переросли в явное противостояние. Теперь Петуния едва могла говорить о своей новой работе без агрессивной реакции в ответ.       Это удивило её, честно говоря. Учитывая, как рьяно Эвансы поддерживали магические проявления Лили, Петуния предположила, что они также примут её новое положение в волшебном мире. И хотя мистер Эванс был в основном заинтригован ее историями, его жена едва могла их выносить.       Миссис Эванс откинулась на стойку. Она поджала губы, и Петуния еле сдержала вздох, когда та продолжила:       — Но дорогая, директор Рейнольдс был так впечатлён твоим преподаванием в классе машинописи, — она всплеснула руками в волнении, — Знаешь, я видела его в Dunnes совсем недавно, и он интересовался, не захочешь ли ты взять ещё один класс! И на этот раз на целый семестр, Туни. Это может быть прекрасной возможностью для тебя…       Петуния отложила деревянную ложку в сторону. Уперев руки в бока, она подняла голову и глубоко вдохнула через нос. По крайней мере, теперь я знаю, откуда у Лили ее упрямство. Она посмотрела на женщину рядом и медленно выдохнула.       — Работа по набору текста не поможет моему зрению, — медленно начала Петуния, — Целительница Во особо подчеркнула важность моего пребывания в волшебном мире, что поможет мне приспособиться к моим новым особенностям. Вот почему я хожу в больницу Св. Мунго до и после смены в магазине.       Хотя это и было довольно обременительно, Целительница настояла на этих встречах с Петунией, чтобы измерить напряжение, которое она испытывала в «Борджине и Берксе».       — Понимаешь?       Миссис Эванс плотнее закуталась в шаль, придвигаясь ближе к Петунье.       — Я знаю, что сказала их доктор, Туни, но ты же можешь проводить там немного меньше времени, не так ли? Доктор Саджид сказал, что тебе нужно вернуться к своим обычным, повседневным занятиям… — она наклонила голову, пытаясь встретиться взглядом с Петунией, и продолжила, — И ты не очень-то следовала его рекомендациям…       Петунья нахмурилась.       — А какие у меня обычные, повседневные занятия? — спросила она, скрестив руки.       — Это! — миссис Эванс обвела руками кухню, — ну, не это конкретно. Извини, дорогая, но раньше в выпечке ты не блистала. Но садоводство, уборка, покупки, сплетни с подружками — ты даже ни разу не спросила, кто они, — фыркнула она, проводя рукой по волосам. — Не то чтобы я возражала, заметь. Эта Виктория всегда была немного стервой… И никто из них даже не позвонил тебе, когда ты вернулась домой! Да и пошли они, на самом деле, — мрачно пробормотала она.       Натолкнувшись на непонимающий взгляд Петунии миссис Эванс прочистила горло, и продолжила:       — Я просто не хочу, чтобы ты позволила всей этой магии поглотить тебя, Петуния. Это единственное, о чём ты говоришь в последнее время.       — Неужели? — насмешливо спросила Петуния.       — Туни, ты хотела принести в дом магический яд!       Лицо Петунии прояснились, когда она воскликнула:       — Ароматические свечи Одуван! Ладно, да, они могут вызывать гипоксию и почечную недостаточность, но я читала, что они обладают инсектицидными свойствами, и поскольку в сарае были проблемы с насекомыми, я подумала, что мы могли бы…       Под скептическим взглядом миссис Эванс Петуния затихла. Женщина вздохнула, потирая виски.       — Ты не одна из них, — мягко сказала она, — волшебников, я имею в виду. Не совсем, во всяком случае. И мы тоже… Я вижу, как они смотрят на нас, когда мы заходим в Косую Аллею за школьными принадлежностями Лили. Как будто мы фрики, которых лучше держать за стеклом, — она слегка фыркнула, но её хватка на стойке стала крепче. — Не бросай свою жизнь ради мира, который тебя никогда не примет.       Она не сдастся, поняла Петуния, взглянув на упрямое выражение лица миссис Эванс. И, возможно, она слишком рьяно делилась своими впечатлениями от «Борджин и Беркс». После почти двух месяцев в этом мире этот маленький мрачный магазинчик стал лучом света в её жизни. Это было место, куда настоящая Петуния никогда и ногой бы не ступила. Место, где над ней не нависала необходимость притворяться. Место, которое принадлежало только ей.       — Неважно, принимают они меня или нет, — сказала Петуния, — Я просто хочу быть там. Мне нужно быть там, — её голос смягчился, глаза опустились, — Пожалуйста… мам.       Миссис Эванс слегка вздрогнула, прежде чем порывисто схватить Петунию за руки.       — О, дорогая, — начала она, и тут же сорвалась, пытаясь справиться с эмоциями. Потерпев неудачу, она крепко обняла Петунию.       — Моя малышка, — сказала она, поглаживая спину своей старшей дочери маленькими круговыми движениями.       Петуния обнимала её в ответ, стараясь игнорировать укол вины за свои манипуляции. Но как она могла объяснить, что ей нужно быть в волшебном мире? Не только из-за зрения, не только из-за магии, но и из-за Лили. Младшей дочери миссис Эванс. «Её единственной дочери, на самом деле», — напомнила она себе с сожалением.       Чувствуя себя последней эгоисткой, Петуния положила голову на плечо миссис Эванс, растворяясь в её материнских объятиях. Не обращая внимания на мокрые волосы женщины, она вдыхала цветочный аромат её шампуня.       — Что горит?       Лили, зевая, прошаркала на кухню. Женщины разомкнули объятия, и Петуния выругалась, в панике безуспешно пытаясь спасти остатки карамели. Лили хихикнула, переместившись ближе ко входу.       — Пудингу крышка. Вот это типичная Туни, которую мы знаем и любим.       Поскольку Петуния стояла к ней спиной, Лили не могла видеть выражение лица старшей сестры.       Глаза миссис Эванс следили за дочерью, пока та отодвигала кастрюлю в сторону и открывала шкафы, чтобы снова достать ингредиенты.       — Мы просто увлеклись разговором, — легкомысленно сказала миссис Эванс. Она бросила на Петунью многозначительный взгляд, — извини, дорогая — не торопись. Я уверена, что следующая партия выйдет лучше, — она сжала плечо Петуньи, прежде чем прищуриться на Лили. — А ты! Уже полдень — хотя бы надень что-нибудь подходящее вместо пижамы!       Лили надулась, теребя рубашку.       — Что не так с пижамой? Ты же сама хотела отпраздновать Рождество вчетвером, так что сегодня никто не придет.       — Надень хотя бы ту, что тебе подарила твоя двоюродная бабушка Сесилия, — вздохнула миссис Эванс.       — Ну уж нет, — сказала Лили, сморщив нос, — эта ночнушка такая большая, что проглотит меня целиком. Я буду похожа на Толстого Монаха!       Миссис Эванс цокнула языком:       — Не оскорбляй слуг Господа, особенно в канун Рождества.       — Нет, мама, — простонала Лили, — Толстый монах — это призрак дома Хаффлпафф в Хогвартсе!       — Ещё хуже, ты оскорбляешь мертвеца!       Пока они препирались, вошел мистер Эванс, одетый по зимнему. Он поправил шарф на шее и спросил:       — Тебе нужно что-нибудь ещё из магазина, кроме фарша и рыбы, дорогая?       Миссис Эванс поспешила к холодильнику, доставая тарелки с десертами, плотно завёрнутые в пищевую пленку. Она передала тарелки мужу.       — Не мог бы ты по дороге заскочить домой к Джону и Сьюзан Дуглас и передать это? Мать Сьюзан в больнице, бедняжка, и я уверена, что у неё не было времени приготовить еду к празднику.       — Ох! — вспомнила Миссис Эванс и вернулась на кухню, — И пока я не забыла, Роберт, позови Барри — я упакую пирог Баноффи!       Петуния в замешательстве услышала раздражённый вопль Лили.       — Что? — она топнула ногой, — Мам, нет!       Миссис Эванс упёрла руку в бок.       — Что значит «нет»? — она подняла бровь, — Мы всегда отправляем Северусу пирог на праздники. Я не знаю, чем вас там кормят в этой школе, но мальчик, кажется, становится все тоньше с каждым годом. Однажды он совсем исчезнет!       — Хотелось бы, — мрачно пробормотала Лили.       Глаза матери сузились.       — Прости, что?       Девочка переступила с ноги на ногу.       — Я говорю, что Северус вернулся домой на каникулы в этом году, так что нет необходимости отправлять ему что-то…       Лицо миссис Эванс озарилось радостью.       — Почему ты не сказала нам раньше?! О, мы могли бы подвезти его домой с Кингс-Кросс! Ты же знаешь, как его маме трудно путешествовать.       Лили начала что-то говорить, но миссис Эванс прервала её взмахом руки.       — Теперь уже неважно. Отправляйся в Спиннерс-Энд и пригласи их на ужин!       На лице Лили отразился ужас. Подумав, она сказала:       — Ты же знаешь, миссис Снейп всегда отказывается, когда мы приглашаем их на ужин, мама. И кроме того, — поспешно продолжила она, — Северус впервые за много лет вернулся домой на каникулы. Ты не думаешь, что он захочет провести их со своей семьей? Без посторонних?       Миссис Эванс замерла, задумавшись.       — Возможно…       Лили облегчённо вздохнула, но тут же напряглась от лукавой улыбки матери.       — Тогда почему бы тебе не отнести им пирог?       — Я могу это сделать… — нерешительно сказал мистер Эванс, беспокойно переводя взгляд с одной женщины на другую.       — Нет, нет, дорогой, — миссис Эванс театрально положила руку на грудь мужа. — Дугласы живут на другом конце Коукворта, — она моргнула, глядя на младшую дочь. — Лили, будь добра, отнеси его, ладно? Я уверена, Северус будет рад.       Лицо Лили залилось румянцем, и Петуния не могла понять, было ли это от смущения или злости. Прежде чем девочка успела сказать что-то, о чем могла потом пожалеть, Петуния предложила:       — Я могу отнести.       Обе женщины резко повернули головы и уставились на Петунию с одинаково отвисшими челюстями.       Быстро сняв фартук, она пошарила в холодильнике в поисках пирога.       — Я застряла на кухне на весь день, мне будет полезно подышать свежим воздухом, — она повернулась к Лили. — Ты приготовишь тесто для кексов?       Лили быстро кивнула и взяла фартук у Петунии, прошептав благодарное «спасибо». Прежде чем его жена успела вмешаться, мистер Эванс подскочил и подтолкнул свою дочь к выходу.       — Надень пальто, дорогая, холодно. Я могу высадить тебя на углу.       Петуния улыбнулась мужчине.       — Спасибо! — её шаги замедлились, а голос стал робким, когда она спросила, — Эм… а оттуда мне в какую сторону?       В воздухе висел густой запах алкоголя. Северус медленно оторвал голову от пола, в ушах стоял звон. Поморщившись, он повернулся, чтобы посмотреть на свою мать в другом конце комнаты. Она лежала на полу, свернувшись и прижав руки к животу. Его отец стоял, покачиваясь из стороны в сторону, сжимая в руке окровавленную, разбитую пивную бутылку.       — Не надо было трахать тебя, — пробормотал он, медленно приближаясь к ней. — Ты и твой сын, изгадили мне жизнь, — Тобиас икнул, когда Эйлин попыталась отползти. — Ты пытаешься бросить меня, Эйлин?       Эйлин посмотрела на мужа.       — Тобиас, — она протянула к нему руку.       Он взорвался:       — Ты пытаешься уйти?! После того, как ты разрушила мою жизнь? Ты сука!       Его ботинок врезался в рёбра лежащей женщины. Пальцы Северуса впились в покрытый щербинами деревянный пол, он тяжело дышал, так сильно закусив щёку, что во рту явно ощущался привкус железа.       «Маглы — вредители, — голос Люциуса зазвенел в ушах Северуса, — Никакой преданности даже себе подобным. Уверенные в своём превосходстве, они пытались преследовать нас! Теперь они плодятся и размножаются в огромных количествах, наводняя все тёмные уголки нашего мира, заявляя права на то, что по праву принадлежит нам!»       Отвращение. Вот что чувствовал Северус всякий раз, когда видел своего отца. Постоянный запах алкоголя в его дыхании. То, как он сидел на диване, закинув ноги на стол, и требовал ещё пива у своей жены. Слюни, которые неизбежно стекали ему на грудь, когда он засыпал перед телевизором. Чёртовы бутылки с мочой, которые окружали его, потому что он был слишком ленив, чтобы дойти до туалета, заставляя Эйлин поднимать их и выбрасывать. Его мать, ведьму, которая была лучше во всех отношениях, чем мужчина, с которым она связала свою жизнь. Которая прислуживала Тобиасу и никогда не обращала на него свою магию, когда он был жестоким. Которая защищала Северуса изо всех сил, но всё же не использовала магию, чтобы защитить его. Защитить их обоих.       Это он виноват. Мерзость. Грязь. Чума на земле. Его отец. Как все маглы…       Северус едва дышал, захлёбываясь в едком тумане отвращения.       Бешеных зверей уничтожают. Одного за другим.       Не обращая внимания на жгучую боль в левом плече, Северус оттолкнулся, медленно заставляя себя встать. Тобиас ещё раз пнул Эйлин и пошатнулся, еле удержавшись на ногах. Удивлённо взглянув на разбитую бутылку у себя в руке, он снова замахнулся на жену. Вдруг его рука остановилась, словно застыв в воздухе, и он вместе с бутылкой впечатался в книжные полки.       С трудом передвигая ноги, Северус добрался до матери и выпрямился, направив палочку на человека, который превратил его жизнь в ад.       — Оставь. Нас. В покое.       Тобиас что-то простонал, несколько раз вяло моргнув. Он снова икнул, на его лице отразилось отвращение.       — Трус, — выплюнул он, пытаясь встать, — Дерись как мужик!       Эйлин слабо потянула за манжет брюк Северуса.       — Остановись, — прошептала она, — пожалуйста.       — Я волшебник, — прорычал Северус, становясь в стойку. — Avada…       Раздался грохот и звон, булыжник пролетел сквозь окно и рухнул посреди комнаты в окружении осколков стекла. В ту же секунду Северус бросил в отца невербальное заклятье, лишив его сознания, и с колотящимся сердцем поднял палочку в сторону нового нападавшего.       За окном стояла Петуния, с поднятыми вверх как при капитуляции руками. В одной руке она держала… пирог? Она вытянула шею, чтобы заглянуть дальше в гостиную.       — С твоей мамой всё в порядке? — поспешно спросила она.       — Что? — растеряно спросил Северус, адреналин продолжал циркулировать по венам.       Петуния нетерпеливо посмотрела на него.       — Эйлин. Твоя мать. С ней все в порядке?       — Я, я не… — он посмотрел на свою мать. Под её платьем была лужа крови, которая уже пачкала его ботинки. — Нет, нет, она… нет, — в панике проговорил он.       — Я вхожу. Открой дверь, — приказала она, быстро шагая к входной двери.       Северус не шевельнулся.       Петуния была здесь. Петуния всё видела… Петуния почти увидела…       Кровь отлила от лица Северуса, желчь поднялась к горлу.       Я чуть не убил…       Настойчивый стук в дверь заставил его очнуться. Спотыкаясь и пошатываясь, Северус добрёл до двери и как-то сумел открыть её. Петуния ворвалась в дом, сунула пирог в руки Северуса и подбежав к Эйлин, положила пальцы на её запястье.       — Эйлин, ты меня слышишь?       Женщина застонала, когда Петуния потёрла ей грудину.       — Тахикардия… на болевые раздражители реагирует… твою же, какая холодная.       Северус смотрел, как Петуния уложила женщину на спину, запрокинула ей голову и подняла ноги. Схватив воротник платья Эйлин, она разорвала ткань надвое, обнажив её кровоточащий живот. Северус не смог выдержать такого зрелища. Он успел положить пирог на ближайший стол, до того как упасть на пол и избавиться от своего обеда.       — Рана чистая, — продолжала Петуния, — без следов абдоминальных выделений… блять, блять, блять, — прошептала она, разрывая платье Эйлин ещё сильнее и зажимая лоскутами ткани рану на её животе, — дыхательные пути, дыхание, циркуляция… слишком поверхностно для забрюшинного кровоизлияния… — бормотала Петуния, — нужна скорая… чёрт, слишком холодная — Северус!       Её призыв был встречен сухими рвотными позывами.       — Северус, мне нужна твоя помощь. Твоей маме нужна твоя помощь.       Вытирая рот рукавом, Северус повернул голову и столкнулся взглядом с Петунией.       — Найди что-нибудь, чтобы согреть её, — приказала она.       Дрожа, Северус взмахнул палочкой, и рождественский подарок Петуньи подплыл к его матери. Девушка мрачно усмехнулась, укрывая ноги Эйлин самонагревающимся одеялом.       — Где у вас телефон?       — У нас его нет.       — Ты можешь вызвать Патронуса?       Они с Лили тайно практиковали это заклинание в течение нескольких месяцев поздно вечером в заброшенном классе в начале пятого курса. Северус торжествовал, когда ему, наконец, удалось создать телесного Патронуса. Лили ликовала у него за спиной.       — Самые молодые заклинатели Патронуса, — радостно прошептала она, беря его под руку, — мы теперь среди них!              — Да, — хрипло ответил Северус.       — Хорошо. Значит, вот что мы сделаем, — голос Петунии был твёрдым, её окровавленные руки всё ещё зажимали рану его матери, — Ты вызовешь Патронуса и сообщишь Лили, что Эйлин серьёзно ранена. Скажи ей, чтобы она предупредила целительницу Во и держала камин открытым к нашему прибытию. Понял?       — Патронус требует счастливых воспоминаний, а я… я не… я не могу…       Он даже не мог заставить себя посмотреть на свою мать. Поэтому быстро обнаружил, что смотрит на сжатые губы и сосредоточенные глаза Петунии.       — Северус, ты самый упрямый и изворотливый человек из всех, кого я знаю, — сказала она с убеждением, — даже в самых худших ситуациях.       То ли из-за нетерпеливой уверенности в её голосе, то ли из-за подступающей истерики разум Северуса поднял щиты окклюменции. Очистившись от страха, ярости и беспомощности он сосредоточился на счастливых воспоминаниях.       Его мать целует его на ночь, встреча с Лили, впервые видит Хогвартс, ужинает с Эвансами, его первое зелье, — Ничего. — занятия с Лили в библиотеке, «дай пять» от Лили после того, как они получили «превосходно» за свой проект по гербологии, улыбка Лили, рука Лили в его руке, объятия Лили, — Яркие лучи слились воедино, но недостаточно для телесной формы. — открывает посылку с персонализированным набором канцелярских принадлежностей. Плотная бумага для писем, конверты, восковая печать в форме буквы «S», набор перьев вместе с чернилами, меняющими цвет. Повеселись там и обязательно напиши мне ответ! — из его палочки вырвался серебряный сгусток, приняв форму лани.       Он быстро надиктовал сообщение и отправил патронуса в путь.       — Хорошо, — сказала Петуния, затаив дыхание, с благоговением глядя на удаляющегося патронуса.       Она покачала головой, пытаясь прояснить свои мысли.       — Переходим ко второй части. Ты наложишь на нас троих дезиллюминационные чары, левитируешь свою мать, и мы медленно пойдём к моему дому. Готов?       — Подожди.       Он взмахнул палочкой ещё раз, и две бутылки кроветворного зелья проплыли перед Петунией. Глянув на Северуса с любопытством, она молча подняла голову Эйлин и влила зелье ей в рот.       — Одну мы прибережем на время транспортировки, — сказала она, накидывая одеяло на Эйлин. — Теперь пойдём.       Десятиминутная прогулка казалось длилась часы. Петуния продолжала прижимать ткань к ране женщины, каждые несколько минут проверяя её жизненные показатели. Сам Северус был занят тем, что одновременно старался держать их троих невидимыми, левитировать свою мать и незаметно убирать крупные пятна крови с тротуара.       Как только они прибыли в дом Эвансов, целительница Во взяла ситуацию в свои руки, стабилизировав Эйлин за считанные минуты, прежде чем помчаться с ней через камин в больницу Святого Мунго.       Северус хотел было присоединиться к ним, но нежная рука на его плече остановила его.       — Северус, сынок, ты оставайся здесь, — твёрдо сказал мистер Эванс, — мы с Маргарет поедем в больницу Св. Мунго, чтобы побыть с твоей матерью. Пока останься с девочками. Хорошо?       Адреналин, который нёс Северуса всё это время, вдруг иссяк, оставив его опустошённым и онемевшим. Вместо того чтобы протестовать, он только молча кивнул мужчине.       — Петуния, ты за главную, — сказал мистер Эванс, и миссис Эванс крепко обняла Северуса.       — Ай, капитан, — устало ответила Петуния.       Через несколько мгновений они остались одни. Точнее втроём. Лили стояла в стороне, держа в руках какой-то свёрток. Под её взглядом Северус начал чувствовать себя неловко из-за своего внешнего вида. Отвороты его брюк были истёрты, рубашка разорвалась по шву, когда его отец швырнул его на пол. Лицо, видимо, выглядело не лучше. Дотронувшись до носа, он поморщился. Северус надеялся, что он не сломан — его нос и так был достаточно кривым.       — Лили, отдай эту одежду Северусу и проводи его в ванную, — приказала Петуния. Она взглянула на свои окровавленные руки и нахмурилась. — Я попробую отмыть это в кухонной раковине.       Когда Петуния оставила двух подростков одних, Лили молча протянула Северусу то, что, как оказалось, было старой пижамой мистера Эванса. Пока они молча поднимались наверх, Северус пытался игнорировать беспокойство Лили. «Она, вероятно, борется с желанием засыпать меня вопросами», — предположил он. Только когда он собирался закрыть дверь ванной, она сдалась.       — Почему ты никогда не рассказывал мне… — она нерешительно подняла руку, -… обо всём этом?       Зелёные глаза Лили не отрывались от его глаз. Со спутанными волосами и пальцами, вцепившимися в рубашку, она почти источала невинность. Это была одна из причин, по которой Северус изначально так тянулся к ней. Но он уже причинил ей достаточно боли.       — Прости за такое Рождество, Лили, — пробормотал Северус, прежде чем закрыть дверь.       Стараясь не обращать внимания на свое отражение в зеркале, Северус стянул с себя заляпанную грязью одежду, и она с шумом упала на кафельный пол. Его плечо пульсировало, кожа горела, когда на него полилась обжигающе горячая вода.       Капля гнева прорвалась сквозь его щиты окклюменции. Нет смысла объясняться перед Лили. С такими родителями, как мистер и миссис Эванс, она не сможет понять. Лили знала, что Тобиас был настоящим ублюдком. Но она не знала об избиениях. Северус позаботился об этом. Он не хотел её жалости. Или жалости кого-либо ещё, если уж на то пошло.       Его мать вдалбливала ему никогда не поднимать палочку на отца, но в конце концов он использовал магию. Северус злобно ухмыльнулся при этой мысли.       И если бы Петуния не вмешалась, он бы…       Его кулак резко ударил по стене. Трещины в его окклюменционном щите начали увеличиваться, и ничем не сдерживаемые воспоминания прорвались наружу, затопляя психику Северуса. Он резко вдохнул, изменения были слишком быстрыми, чтобы успеть приспособиться.       И американские горки его эмоций неудержимо понесли его вперёд. Он почувствовал, как во рту пересохло, сердце заколотилось, звуки стали приглушёнными, его кидало между жаром и леденящим холодом, кровь бежала по его венам, дрожа, грызя, ноя — сливаясь во всепоглощающее отчаяние. Снова и снова эти чувства обрушивались на него, как волны.       Не сразу Северус осознал, что сполз на дно ванны и сидит, крепко прижав колени к груди. Постепенно ослабив хватку, он неловко встал и выключил воду. Он медленно вытерся и переоделся в одолженную одежду, вяло отметив, как трудно ему даются самые простые задачи. Даже добравшись до зеркала, он только апатично заметил, что его нос, похоже, не сломан, а слегка ушиблен. Надевая рубашку, он поморщился, задев царапину на щеке, от его соприкосновения с полом. «Завтра будет синяк», — тупо подумал он.       Нехотя покинув безопасную конфиденциальность ванной, Северус медленно спустился вниз. Его тут же схватила чья-то рука, и Северусу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что его ведут к дивану. Он моргал, как сова, пока порезы на его руках и щеке дезинфицировали и перевязывали, даже не вздрогнув от жжения спирта.       Только взяв в руки тарелку супа, он поднял глаза. Гостиная преобразилась. Диван, кресла и журнальный столик были отодвинуты к стене. В центре лежали тяжелые одеяла, сложенные друг на друга и имитирующие толстый матрас с тремя подушками, брошенными сверху.       — Мы все сегодня спим здесь.       Северус медленно повернул голову и увидел рядом Петунью. Она переоделась в старомодный вязаный свитер и фланелевые штаны, крови уже не было видно. Хотя она держалась прямо, её усталые глаза противоречили тому сильному образу, который девушка пыталась создать.       Её голос не допускал возражений. И, как ни странно, Северус понял, что не хочет оставаться один. Поэтому он просто кивнул, доел суп и позволил Петунии оттащить его на середину комнаты.       — Надеюсь, ты не против Дэвида Боуи. Это был рождественский подарок Лили в этом году, и она очень хочет его послушать.       Северус криво улыбнулся. Только Лили знала о его отвращении к тишине. Ему всегда нужно было что-то — скрип перьев, бормотание, бульканье зелья на заднем плане. Абсолютная тишина выводила его из себя. Обычно это означало, что что-то должно произойти. И это «что-то» обычно было не очень хорошим.       Взяв предложенное Петунией одеяло, он лёг на импровизированную кровать. Её рука слегка сжала его плечо.       — Мы справимся, — прошептала Петуния, прежде чем мягко отстраниться и отойти.       "Какой странный комментарий", — подумал Северус, его веки тяжело опустились. В конце концов, весь этот бардак был проблемой Северуса, а не Петунии. Однако у него уже не было сил на дальнейшие размышления, голос Тонкого Белого Герцога медленно убаюкивал его, провожая в тёплую тьму.             Sweet name, you're born once again for me,             And I'm ready to shape the scheme of things.       Он крепче сжал подушку. Так или иначе, скоро всё изменится. Он позаботится об этом.