Белый звук меланхолии

Наверняка Нико знал, чем для него все закончится. Прежде чем войти в дом за пять минут до начала второй части репетиции, он предупредил: – Делай свою работу, несмотря ни на что. Понятно? Даже если увидишь нечто очень странное, помни, что твоя задача – убить ублюдков, а потому даже на репетиции нельзя останавливаться. Ёхан согласился и почти поклялся сделать все правильно, но он никак не ожидал, что после двух минут игр с клаксонами Нико выскочит через окно в задней стене дома и побежит прочь по пустой дороге, но упадет на полпути и так и останется лежать на асфальте. Заметить его было сложно, поскольку Ёхан не мог следить за всеми стенами дома одновременно, но когда он услышал звук удалявшихся шагов, сразу же понесся к дороге, где и нашел лежавшего на боку Нико. Направив на него пейнтбольный пистолет, Ёхан выстрелил в него, поставив желтую отметину на левой лопатке, а потом побежал к нему. Когда он добрался до Нико, того уже тошнило, причем очень сильно. Казалось, что из него вылилось все, что он съел за последние три дня, но даже когда содержимое желудка закончилось, спазмы не прекратились, и Нико упал на локти, стараясь хоть как-то удержаться. Он стоял на коленях, и Ёхан осторожно поддерживал его под животом, стараясь не давить, и просто подстраховывая. Нико был одним из тех людей, что умели справляться с рвотой тихо, почти бесшумно – он не издавал обычных для таких ситуаций звуков и не стонал. Его колотила крупная дрожь, и Ёхан осторожно переместил руки чуть выше, чтобы обхватить его грудь и осторожно приподнять. Краска, еще не засохшая на джинсовой куртке Нико, растеклась и размазалась по груди Ёхана, прижимавшегося к его спине и старавшегося поднять его голову. – Вот же говно, – прошептал Нико сквозь сжатые зубы. – Что за лажа… Судорожные сокращения в его диафрагме постепенно слабели, и его тело начало расслабляться. Нико обмякал в его руках, и Ёхан, смелея, прижимал его к себе все крепче, чтобы не уронить. Потом, немного подождав, он совсем подхватил его на руки и понес в дом. – Ты выстрелил в меня? – спросил Нико, когда Ёхан внес его в дом, толкнув дверь ногой внутрь, а потом закрыв ее почти таким же образом. – Да. У тебя на куртке пятно, можешь даже проверить. – Отличная работа, – кивнул Нико. – Точно так же поступи с любым из них. Разговоры об убийстве ублюдков были, конечно, крайне важными, но сейчас Ёхана интересовало другое. Он донес Нико до ванной комнаты, в которой осторожно усадил на крышку унитаза и стал искать стакан, чтобы дать ему прополоснуть рот. Пришлось вытряхнуть из нового пластикового стакана щетки и набрать холодной воды в него, и пока Нико катал по рту эту воду, Ёхан смачивал полотенце, чтобы обтереть его лицо. Он помнил, что после тошноты Джихён больше всего хотела избавиться от следов и скорее бросалась чистить зубы, но пока что Нико был слишком слаб для этого. – Что с тобой? – спросил Ёхан, стягивая с Нико запачканную краской куртку. Удивительно, но ничего другого на его одежде не оказалось. Нико как-то исхитрился заблевать всю дорогу, но ни разу не попасть на себя. – Тошнит, – ответил Нико, явно не находя ничего лучше, чем просто констатировать факт, который и так был очевиден. – Я понял, – кивнул Ёхан. – Ты чего так перенервничал? Тебя ситуация так сильно пугает или… или ты гудков боишься? – Это не имеет значения. – Еще как имеет. – Нет, не имеет. Твои планы от этого меняться не должны. – Я не хочу, чтобы такое происходило каждый раз, когда мы с тобой будем репетировать. Боюсь, ты не доживешь до тринадцатого января, если так все и продолжится, – сказал Ёхан. – Конечно, я понимаю, что мне должно быть наплевать на это, но конкретно сейчас мы работаем, а тут такое случилось. Объяснишь, в чем дело? – Объяснения не помогают, – ответил Нико. – Я просто должен пообещать, что в следующий раз такого не будет, вот и все. Остальное не должно тебя волновать. – И что ты сделаешь, чтобы такое не повторилось? – Не… – Это мое дело! – окончательно теряя терпение, взорвался Ёхан. – Если все так серьезно, то лучше нам найти кого-то другого для репетиций. Может быть, стоит попросить Тецу, чтобы он прислал кого-то, кто просто будет делать то же, что и ты сейчас? У вас в компании есть стажеры или кто-то вроде того? – Я все равно должен наблюдать за тем, что происходит. И все равно я буду слышать эти сигналы. Тише или громче… какая разница? Упрямство этого маленького негодяя злило настолько, что Ёхан решил открыть дверь, хоть немного расширив пространство – просто чтобы не задохнуться. – Если бы я знал, что у тебя такие проблемы, то не стал бы ставить такие условия, – сказал Ёхан, который уже почти не сомневался в том, что именно автомобильные сигналы довели Нико до этой страшной тошноты. – Почему ты мне сразу не сказал, что это невозможно? – Нет ничего невозможного, когда за это платят такие деньги, – ответил Нико, отрывая бумажное полотенце, чтобы вытереть подбородок, который все еще казался ему мокрым. – К тому же, любые условия, которые определяет клиент, рождаются не с пустого места – все имеет основания и причины. И ничего из этого нельзя игнорировать. – Сигналы – это мой каприз, просто чтобы сделать этим ублюдкам побольнее. Но мне будет достаточно, даже если они просто умрут. Я могу и без сигналов их убить. Если проще взорвать тот дом газовыми баллонами или сделать что-то еще более или менее примитивное, давай изменим план прямо сейчас. Он не сомневался ни мгновения, когда предлагал это. Сейчас Ёхан действительно не видел никакой проблемы в том, чтобы изменить план и отказаться от своего желания посигналить говнюкам в уши. – Нельзя, – твердо сказал Нико, поднимаясь с крышки унитаза и направляясь к выходу. – Ты идешь на такой дискомфорт, заморачиваешься с монтажом и прочей фигней не ради того, чтобы за один день все изменить. Эти сигналы настолько важны для тебя, что ты готов таскать с собой лестницу и менять датчики на клаксоны, подсвечивая себе зону работы налобным фонариком. Ты готов ждать две недели между ночью монтажа и ночью финального исполнения. Ты идешь на большой риск и жертвы ради того, чтобы они услышали эти звуки и поняли, за что конкретно ответят. Отменить этот план нельзя. Я перестану уважать себя, если сделаю это. – А я вот уважать себя сильнее не стану, если заставлю тебя еще три раза проходить через этот ад. Это до чего же нужно нервничать, чтобы вот так проблеваться? Ты себя со стороны хотя бы представляешь? – План остается прежним, просто я буду принимать таблетки от тошноты, – остановившись в коридоре и прислонившись к стене, сказал Нико. Его голос звучал устало, да и сам он выглядел так, словно мог сползти по стене и уснуть прямо на полу. – Они еще и в сон вгоняют, – выходя к нему в коридор и подхватывая так, чтобы он не упал, сказал Ёхан. – Через полчаса я буду очень голодным, так что лучше нам подумать об ужине, – хватаясь за его плечо одной рукой, сообщил Нико. – Можно даже что-нибудь не очень полезное, мне все равно. – После тошноты лучше что-то… – Это не отравление, так что плевать. Хочу чего-нибудь вкусного, потому что у меня был стресс. Ёхан и сам не отказался бы от чего-то вкусного. Он взял с собой разные продукты, но еще не знал, что с ними можно сделать – просто набрал то, что обычно выбирал в магазинах. Нико предложил сгонять в местный мини-март, но Ёхан подумал, что на сегодня у них было уже достаточно приключений. Усадив Нико за стол в кухне, он поставил отвариваться три крупных яйца и принялся нарезать корнишоны. Нико спросил, что нужно было делать с хлебом, и Ёхан показал ему, как нужно надрезать багет правильно. Они отпилили от багета два огромных бруска сантиметров по двадцать пять, в боках которых Нико проделал по надрезу, а потом просто при помощи пальцев углубил их, приминая мякиш к стенкам. Получились хлебные карманы, которые Ёхан собирался заполнить. Нико просто так сидеть не хотел, так что пришлось поручить ему чистку яиц, а самому взяться за чеснок. Вообще-то человеку, которого только что тошнило, не стоит есть чеснок и майонез, но с другой стороны, Нико хотел чего-то вкусного, а если браться за дело как полагается, тут уж без вредного никак. Хорошо, что бекон продавался уже в нарезанном виде – с ним хотя бы не пришлось мучиться. Пока Ёхан обжаривал его на сковороде, Нико сделал для себя небольшое открытие. – Это что – всмятку? Вот черт… – Нет, так задумано. Положи в миску, пожалуйста. Возьми толкушку для картофеля и разомни их. – Там все растечется. – В этом весь смысл, – улыбнулся Ёхан. – Майонеза много нам сейчас не нужно, буквально чайную ложку позволим себе, а жидкие желтки вполне сойдут. Давай же, не бойся. Нико немного посомневался над миской и яйцами, а потом все-таки принялся давить их – очень аккуратно, чтобы не разбрызгать желток. Его лицо, которое еще десять минут назад было зеленоватым, теперь приобретало нормальный человеческий оттенок, и Ёхан даже подумал, что Нико вполне мог насладиться едой. К яйцам были свалены порезанные корнишоны с чесноком, туда же Нико по своей инициативе принялся дробить зеленый лук – только перышки, оставив белую часть в пакете. К ложке майонеза Нико сам добавил немного кетчупа – Ёхан взял его просто в довесок, и он был в маленьком одноразовом пакетике. Получалось очень просто, но Ёхан уже выложил на тарелку поджаренный бекон, которым собирался начинить хлеб в первую очередь. Чтобы было удобнее наблюдать, Нико сполз на стуле вниз, поставил локти на край столешницы и сцепил пальцы так, что ладони образовали мостик между запястьями. На этом мостике и покоился его подбородок – Нико даже немного склонил голову набок, словно так ему было еще лучше видно все происходившее. Он очень внимательно смотрел, как Ёхан вкладывал в карманы из хлеба слегка съежившиеся полоски бекона, как готовил место для яичной смеси, как распределял ее внутри ложкой так, чтобы она попала во все уголки. – Для меня готовили в последний раз двадцать лет назад, – сказал Нико, улыбаясь и глядя на него снизу вверх. – Но есть люди, для которых и вовсе никогда никто не готовил. – Однако это не умаляет значимости момента в твоей жизни, – заметил Ёхан. – Я рад, что оказался первым за двадцать лет человеком, кто готовит специально для тебя. У тебя гастрит? Ты ешь маленькими порциями обычно. Я сейчас все это закутаю в пленку, чтобы случайно ничего не вытекло, так что можешь съесть половину, а остальное завернуть обратно и оставить в холодильнике. Я съем оставшееся потом. Или ты доешь, если проголодаешься. – Я очень голодный, – ответил Нико, улыбаясь еще шире. – У меня просто нервный гастрит, с ним можно справиться. – Нервный или нет, запускать это дело не стоит. Я знаю человека, у которого такой гастрит вылился в грустную историю. – Он хоть живой? Если нет, то не говори, – ухмыльнулся Нико. – Не хочу ничего об этом знать. – Живой, и еще поживет, – заверил его Ёхан. – Но жареную курочку он больше не ест. Впрочем, как и пиццу. – И впрямь грустно. Но я берегу себя, так что обо мне не волнуйся. – Гастрит нервный? Значит, нервничать нужно поменьше. Нико забрал у него свою порцию и нахмурился. Со сдвинутыми бровями его лицо походило на детское, и Ёхану стало смешно. – Хватит об этом. Сейчас поедим, и я все объясню. – Можешь и за едой объяснить, – предложил Ёхан. – Если ты боишься отбить у меня аппетит, то напрасно. Я только недавно начал нормально есть, так что вряд ли уже остановлюсь. – Ладно, – кивнул Нико, разворачивая верх своего импровизированного сэндвича и отгибая край пленки так, чтобы он не мешал. – Съем треть, и начну рассказывать. А то не люблю говорить с набитым ртом. – Такое вкуснее запивать сладким, – доставая из бумажного магазинного пакета коробку с персиковым соком, сказал Ёхан. – Тебе можно сладкое на ночь? – Сладкое на ночь никому нельзя, но сегодня мы забудем об этом, – ответил Нико, успевший снять с настольной подставки две кружки. – Наверное, о таком следует иногда забывать. А есть вещи, которые забыть не получается. Его взгляд, устремленный к плите, на которой остывала сдвинутая на холодную конфорку сковорода со следами бекона, был пустым и в то же время очень глубоким. В этой пустоте и была вся бездонность, которую Ёхан сейчас мог охватить своими глазами, и он уставился в нее, понимая, что совсем скоро Нико объяснит, что к чему. Нико осторожно откусил край своего хлеба и прожевал его в обычной для себя манере – вначале медленно, позволяя вкусу раскрыться, а потом уже быстрее и тщательнее. – Моего тела в жизни касались только два члена, – сказал он после третьего кусочка. – Только два. Первый – дядин. Он только снаружи. Потом был и другой человек. Поначалу у нас все было хорошо, – очень спокойно объяснял Нико, вновь сдвигая брови так, что между ними залегли две неглубокие, но четкие складки. Он все сильнее уходил в себя, и Ёхан даже не дышал, чтобы ничем его не сбить. – У нас все было замечательно. Мы советовались, что купить на ужин. Он подарил мне безопасную многоразовую бритву. В его доме у меня впервые появилась своя комната, в которой можно было складывать свои вещи. Но ему… частенько не нравилось то, что я делал. По мелочи. Там не так, тут не так… пыль вытираешь неправильно, вещи складываешь криво, стирать не умеешь. Все неправильно. Даже пол подмести… всегда переделывал за мной, причем так, чтобы я знал об этом. Только с ним я узнал, что это за чувство – думать, что я неумеха. Я думал, что это правильно, потому что… ну, кто меня учил? Мать была на работе, отец так себе… лучше бы его вообще никогда не было, а дяде было все равно, что и как я делал в доме. Меня никто не учил, и я ничего не знал. Я думал, что Ицуки учил меня, как правильно. Он просто утверждался за мой счет. Он просто внушал мне чувство беспомощности. Это прорастало очень глубоко, так что доставало от горла до самой задницы, честное слово. Ему не нравилась музыка, которую я слушал, и он называл ее говном. Фильмы… книги, манга, все, абсолютно все. Я думал, что у меня и вправду нет вкуса, я был уверен, что действительно привык любить говно. И Ицуки учил меня, как правильно выбирать музыку, как правильно есть, как правильно спать… как правильно сосать и растягивать задницу перед сексом. Учил всему, чтобы удобнее жить вдвоем было. То, что рассказывал Нико, еще не было криминалом, но Ёхан уже знал, что криминал был впереди. Потому что имя Ицуки – он проверил несколько дней назад через переводчик – оно встречалось в той заметке, в которой было написано о человеке, умершем в гараже при включенном на нейтралку двигателе. Тем человеком был Юно Ицуки. – Потом, когда я, вроде, стал удобнее, и поводов для замечаний стало все меньше, я решил, что мы, наверное, пришли к нормальному в наших отношениях. Где-то с месяц все было очень тихо, а для меня месяц – это очень много. Тогда было. И я по дурости как-то рассказал ему о дяде. О том, что он делал со мной. После этого стало хуже. Ицуки стал… издеваться надо мной. Я не могу… – Нико опять нахмурился и на секунду поджал губы. – Я не могу все сейчас вспомнить, но тоже начиналось с малого. Тоже фигня всякая. Ущипнет больно или шлепнет по щеке. «Прости, не рассчитал»… И как-то все незаметно, все как-то как будто нормально, нормально, нормально, а потом… хлоп, и ты уже в углу лежишь, и ты, оказывается, шлюха, и грязь, и дерьмо из общественного туалета. И живых мест на тебе – только то, что из-под одежды обычно сверкает. Чтобы вопросов не было. У соседей. Хотя всем было… насрать. Просто насрать, даже если кто-то и слышал. Кому нужен сирота педик? Я… терпел до двадцати одного. Это продолжалось несколько лет, прежде чем я понял, что он убьет меня. Потому что стало уже совсем как-то дерьмово, знаешь… Допустим, он покупал что-то из еды, но только на одного. Уже ночь, мы оба с работы, и я тоже голодный, но просто… мы всегда на двоих брали, а тут такое… и вот, еды только на одного, и тут он мне говорит типа в шутку: «А ты, может, насосешь – тоже еда, получается»… а потом: «Тебя дядя же так кормил? Или ты не сосал у него? Я уже забыл». Уфф… Нико длинно выдохнул и сделал перерыв, чтобы поесть. У Ёхана аппетита, конечно, уже не было – хорошо еще, успел хоть немного отгрызть, пока история не вошла в пике. Хотя, кто знает, может быть, пике было еще впереди. Пока что оставалось пить персиковый сок и слушать. – В общем, я ушел. Нашел комнату, оплатил ее на полгода, перевез туда документы и зимние вещи. Утром в день полного переезда я ему сказал, что не иду на работу, а уезжаю. Решил не оставлять записку и не сбегать, как трус. Ох… он перегородил дверь, ударил меня несколько раз так, что я не удержался, начал пятиться и чуть не вылетел с балкона. Я стоял на своем, а когда он понял, что я все подготовил, и сколько ни бей, ничего не изменится, он начал… умолять. Сел на порог. Занял там стратегическую позицию, так сказать. Плакал, просил прощения. Обещал, что больше никогда… он даже несколько раз ударился головой об косяк, у него кровь пошла. Я отлично помню, как она стекала по лбу через нос и по губам… потом еще с подбородка чуть-чуть капала. «Ты же не переступишь через меня?» О, черт… Я стоял напротив него два часа, боялся вернуться в комнату или в туалет – а мне писать хотелось так, что я думал, обоссусь прямо там. Я знал, что если хоть на шаг от двери отойду, то больше уже к ней не вернусь. Было страшно просто до жопы. И я начал стучать в стену к соседу. Он только с ночной смены пришел, а я стучал ему как сумасшедший, я начал даже кричать. Ицуки все сидел на пороге, тоже дернуться боялся, но он, конечно, знатно ошалел от моего бешенства. Сосед тоже удивился. Он услышал мой голос и решил вломить мне хорошенько, даже из квартиры вылез, и когда Ицуки на него отвлекся, я выскочил. Без вещей, которые собрал. Просто сам по себе, как был. Деньги в кармане были – и то хорошо. Ицуки побежал за мной, сосед за ним, и в какой-то момент они отстали. Бегать я умею. Я сел на первый автобус и молился, чтобы они меня не нагнали, и мне повезло… я уехал не туда, куда мне нужно, но где-то в городе уже вышел, поймал такси и добрался до своей комнаты. И только там поссал, представляешь? Часа три терпел, не меньше. Нико выпил половину кружки и вздохнул, переводя дух. Ёхану тоже требовалась пауза. Он слышал о подобном, да и сам отлично помнил подробности своего развода, но его безумие подобных масштабов никогда не касалось напрямую. У него до сих пор были прохладные отношения с родителями, но его семью все-таки миновал грех пьянства, так что отец с матерью, хоть и любили закатывать истерики на почве недотраха, все равно никогда не дрались и не устраивали сцен на публику. Его отлупили тапком на деревянной подошве, когда он рассказал о том, что Суа забеременела, а он подал заявку в армию, чтобы скорее вернуться и воспитывать ребенка. Да и то – отлупили так себе, не сильно. Мать пошлепала по плечам и заднице немного. Такого ада, о каком рассказывал Нико, у него в жизни не случалось, и он надеялся, что эта доля обойдет стороной Сохён, если она выйдет замуж. – Я неплохо жил без него. К той комнате был свой туалет, а душ я потом сам поставил, – продолжил Нико. – Это был обалденно прекрасный период моей жизни. Я правда никогда не был так счастлив. Спать в безопасности, есть в безопасности, мыться и даже ходить в туалет – все в одиночестве, все без контроля. И никто не придет, не начнет спрашивать за каждую мелочь. Единственное, что портило жизнь – когда в дверь всякие коммивояжеры стучали. Я от любых стуков вскакивал до потолка. Не потому что ждал Ицуки или боялся его, а просто потому что каждый стук отбрасывал мня в дом Ицуки – я как будто мгновенно оказывался там, и звук этот был из той жизни. Из той уродской жизни. Мне было классно жить одному, и я думал, что так и буду жить до старости, а потом умру перед телевизором, и когда развоняюсь, соседи просто вызовут службу, и меня кремируют по социальной программе. Я бы не отказался от такой жизни. Так значит, пике истории было еще впереди. Ёхану уже было плохо, но он не мог остановить Нико, потому что понимал, что этот человек делал то, о чем его просили. Можно было бы прервать его и сказать что-то вроде «давай покороче, в трех словах», но это было бы свинством. Нико выкладывал ему все так, как было, и каждая деталь имела значение. Каждая деталь объясняла, почему его рвало желчью на асфальт сегодня вечером, и почему Ёхан собирался отказаться от затеи с клаксонами, а Нико, несмотря на тошноту, стоял на первоначальном варианте. – Поначалу я жил на накопления, которые успел собрать тайком, а потом устроился на работу офиком. В том ресторанчике меня и увидели друзья Ицуки. Тецу там тоже был, кстати. Он же дружил с Ицуки со школы. Я не говорил, да? Так вот, с Тецу я знаком уже давно. Он мне тогда сразу сказал, чтобы я в другое место устроился и переехал. Вот прямо как увидел, так и сказал. Тецу никогда особо со мной не общался, даже когда Ицуки брал меня к друзьям, но он всегда был добр ко мне. Я, конечно, решил послушаться, но не успел. Уже через день ночью Ицуки был во дворе. И знаешь, что он делал? Он сигналил. Он сигналил и кричал, как сумасшедший. «Нико, выходи! Нико, выходи! Нико, я не уйду без тебя!» Он сигналил без конца, давил на кнопку клаксона подолгу, наверное… мне тогда показалось, что по часу, но на самом деле секунд по тридцать точно. А в доме… дети маленькие в нескольких квартирах были. Студенты. Люди с работы, которым в смену идти или те, что после смены… ы-ы-ы, чщо-о-орт, я не выдержал. Я вышел из дома, только чтобы он заткнулся. Честно, мне хотелось, чтобы кто-то другой вышел из другой квартиры и врезал ему. Охх, как я этого хотел, ты представить не можешь… Я, конечно, позвонил в полицию, но… ха, – Нико засмеялся, вытирая нос костяшкой указательного пальца. – Он сигналил так громко, что в полиции не разобрали мои слова, и мой вызов зарегистрировали как ложный. Мне еще потом сообщение с предупреждением выслали – при повторном ложном вызове вам будет назначено взыскание. Я молился всем богам, чтобы хоть кто-то еще один позвонил в полицию из другой квартиры. Два одинаковых звонка уже приняли бы к сведению. Никто не вызвал полицию. Никто не вышел и не врезал. Я вышел сам, и он ударил меня в висок ручкой от молотка, а потом закинул в машину. Думаешь, кто-то вызвал полицию? Не-а. Ник-то. Ёхан, наконец, вернул на стол свой сэндвич и опустил руку. Нико проследил за его движением и улыбнулся – извиняющейся и виноватой улыбкой. – Поздно останавливаться, когда так далеко зашел, – сказал он самому себе, прежде чем продолжить. – Начались самые страшные три месяца в моей жизни. Ицуки отвез меня в тот старый домик, в котором он потом и умер. Ну, в гараже того дома. Неважно. Он… делал со мной всякое. Мстил за то, что я ушел. Мстил за то, что я неблагодарный. За то, что опозорил его перед соседями. За то, что посмел его бросить. Меня после тех девяноста дней удивить чем-то довольно сложно, потому что я тогда почти все попробовал. Он угрожал мне всяким, и я боялся, что он зайдет еще дальше, и умолял его. Вот этого простить себе не могу. Я его умолял пожалеть меня. Ну… он, допустим, обещал ногти мне повыдирать. А я боялся очень, вот реально до жопы просто, и почему-то мне казалось, что если он ногти выдернет, это будет что-то такое… и я почти ползал перед ним, упрашивал. И просил прощения каждый день, миллион раз в день. Просил прощения, когда он насиловал меня, просил прощения, когда бил, когда совал в меня всякую дрянь, когда… много всего было. И я делал все, что он мне говорил, только чтобы он не злился, только чтобы дал поспать нормально. Или воды чтобы дал. Я делал все, даже самое унизительное, даже самое грязное и мерзкое. Самому от себя тошно. Со сном вообще отдельная тема была. Иногда я спал по два часа с перерывами. У него был старый клаксон, который он уже давно заменил – он работал, но заедал иногда. В машине у него был новый, а старым он меня будил. По ночам он меня выгонял на цепи, и я ходил вдоль стены, чтобы не замерзнуть, а днем, когда он не спал, и у него был выходной, он устраивал такие вещи с сигналами. И я ненавидел себя за то, что не мог не заснуть. Мне так сильно хотелось спать, что я все-таки вырубался, но стоило отключиться, как он начинал сигналить надо мной. И самое странное – он не хотел меня убить. Он просто хотел полностью наесться моей боли, и когда почувствует себя достаточно отмщенным, уже решить, что делать дальше. Ха, идиот… я оказался быстрее. Я сообразил, как его можно напоить, оттащил в гараж, а потом с его телефона запустил дистанционный разогрев двигателя. Снес программу с телефона и скачал заново, чтобы удалить всю ее историю. Пока он лежал в гараже под дымящей выхлопной трубой, я помылся, нашел чистую одежду и немного поспал. Я знал, что его найдут не сразу, потому что дом был на отшибе. Я ушел и позвонил Тецу. Тот приехал, посмотрел на меня… и сказал… сказал… – Нико опустил голову, и его губы дрогнули. – Он сказал: «Поедем в больницу, Нико-чан». Он заплатил за весь осмотр и лечение, и пока со мной возились в частной клинике, он поехал и почистил следы, но специально не до скрипа, чтобы не было подозрительно. В клинике заплатил, чтобы все данные о регистрации у меня были передвинуты на два дня раньше. Так у меня появилось алиби. Я ему до смерти обязан. Потом он спросил, как я догадался убить Ицуки, и я честно рассказал, как дошел до этого. Тецу взялся учить меня. Потому что простым офиком работать можно, но на дом и медицинские услуги так не накопишь. Без образования… я помню, как мать горбатилась везде, и… к сожалению, ей часто предлагали секс за деньги. Она отказывалась, но, думаю, пару раз ей пришлось отбиваться. Сейчас, став старше, я вспоминаю разные вещи и вижу их по-другому. Однажды соседка хотела что-то маме показать, но мама спешила, и тогда соседка схватила ее за руку. И мама укусила ее за руку, чтобы вырваться и убежать. Я вот думаю… это же не в один день такое у нее выработалось. Значит, она уже не в первый раз кусалась и убегала. Впрочем, что уж теперь… Даже специалистам приходится иногда проходить через это. Я выбрал работу с Тецу, потому что она могла спасти меня от всего такого… да и с Тецу мы были знакомы, он сам меня учил. Это все. Больше ничего интересного я не расскажу. Нужно было что-нибудь ответить, что никаких слов в голове не было. Ёхан просто смотрел на Нико, и тот отвечал прямым и понимающим взглядом, словно говоря, что никакие утешения ему уже не нужны, и любые слова вообще излишни. – За десять лет, убивая насильников, мошенников и прочих уродов, я понял, что моя история далеко не самая страшная. Она просто неприятная, вот и все. За закрытыми дверями самых обычных домов иногда творится такой ад, что лучше никогда не знать этого. Да и вообще по жизни много чего странного происходит. Я как-то ехал в метро, и меня облапал мужик в костюме. Основательно еще так… я тогда еще не отошел от Ицуки, и слова «кому ты сдался» меня все не отпускали, так что я позволил этому извращенцу почти влезть мне в трусы, потому что до последнего думал, что мне все показалось. А когда опомнился, этот урод уже вышел из вагона. Было обидно не потому, что он меня трогал – меня этим задеть сложно. Было обидно, что я не успел ему врезать. Тецу потом научил меня, что делать с этим – нужно взять телефон и сделать вид, что снимаешь селфи под разными углами. Пофоткаешь всех, кто стоит сзади тебя, и тогда ручки с задницы сами исчезают. К сожалению, мне не раз довелось проверить этот метод, потому что лапать в поездах меня не перестали. Но что толку жалеть себя? Когда я вижу плачущую девочку в поезде, я просто говорю ей сделать селфи, и даже если она меня не понимает, человек сзади нее сразу отодвигается. Ублюдки знают, когда ситуация становится опасной для них. Такие мелочи позволяют почувствовать себя увереннее и сильнее. Это приятно. Я решил, что больше никогда ни перед кем не буду ползать, никого не буду умолять. Это единственная вещь, которая до сих пор меня убивает – что я делал это перед Ицуки. Все остальное уже как-то… померкло. Сказать по-прежнему было нечего, и они закончили ужинать – Ёхан все-таки впихнул в себя еще немного еды, а Нико допил свой сок и потом отхлебнул еще немного из его кружки. Когда Нико собирался в душ, Ёхан понял, что хотел сказать все это время. – Когда мы ляжем спать… можно мне целовать тебя, как в прошлый раз? Я не хочу брать на себя смелость и думать, что могу утешить тебя, я не знаю, достаточно ли я хорош, чтобы ты верил мне после всего произошедшего. Но я хочу касаться тебя. Нико взялся за ее футболку на груди, сминая ее одной рукой и притягивая его к себе так, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Ёхану пришлось немного наклониться. – Я тут час распинался, рассказывая о своем грязном прошлом, а ты еще спрашиваешь, – прошептал Нико. – А знаешь, я все-таки достаточно самоуверен, чтобы хотеть согреть тебя, – ответил Ёхан, целуя кончик его носа. – Я почему-то думаю, что во мне достаточно тепла, чтобы сделать это. – Я тоже так думаю, – кивнул Нико, снимая с плеча полотенце и открывая дверь в ванную. – Мы позвоним Тецу завтра, чтобы он прислал нам кого-то из стажеров. Пусть их будет хотя бы три, чтобы тебе было проще вообразить погоню за несколькими целями. Уже значительно позже, когда Ёхан вернулся из душа, Нико встретил его, сидя в постели и держа подключенный к сети фен. Он позволил Нико просушить его волосы, и как только утих шум фена, Ёхан взял его за плечи и принялся целовать раскрасневшееся от потока горячего воздуха лицо. Когда он опустился к щеке, Нико тоже взял его лицо и направил так, что их губы встретились. Первое прикосновение было неловким и зажатым, Ёхан просто втянул его нижнюю губу, и, немного поиграв с ней, отпустил. Нико смотрел на него совершенно трезвым взглядом и улыбался. – Мне нужно много, очень много поцелуев, – сказал он. – Я знаю, ты справишься. И ты помни, пожалуйста, что я не несчастный ребенок. Я человек, убивший много людей. Очень много. И не все из них были мошенниками и насильниками. Ёхану было все равно, но он решил, что не будет говорить это словами – поцелуи прекрасно могли все сказать за него.