Белый звук меланхолии

Они были в доме – все пять ублюдков. Нико следил за тем, как они входили в дом – вначале один, потом двое рядом, за ними еще один с большой сумкой и последним был Ли Хорён, тащивший рюкзак, набитый почти до крыши. Дверь за ними закрылась, фонарь, освещавший придомовую дорожку, погас. В окнах гостиной загорелся свет. Пока никто не спал, и в доме раздавались звуки всякой возни, Нико подобрался к щитку, не зажигая фонарик, открыл дверцу и нашел пульт. Все оставалось на местах, не было нужды беспокоиться. Пульт был обернут в пленку и дополнительно упакован в пакет с застежкой – замочек пакета был затянут плотно, оставалось только отверстие для проводов. К пульту был подведен моток соединенных тонких проводов, позволявших передвигаться и отходить от дома, сохраняя связь с клаксонами. Ёхан поработал очень аккуратно и точно, никаких вопросов к монтажу не возникало. Нико на секунду задумался о судьбе установленного на чердаке глушителя связи, но потом решил не тратить на это нервы. Если глушитель не сработает, это тоже можно как-то уладить. Вряд ли под таким гулом кто-то сообразит позвонить в полицию, а если это и случится, полиция вряд ли разберет суть просьбы – в доме будет стоять такой шум, что человеческий голос просто утонет в нем. Уж это ему было прекрасно известно. В час ночи ублюдки улеглись спать. Довольно рано для парней шестнадцати лет, оказавшихся далеко от дома. Наверное, Ли Юри, который, как Нико удалось выяснить, навещал их два дня назад, дал очень четкие инструкции насчет отбытия. Судя по всему, Ли Хорён побаивался своего старшего брата, поскольку Ли Юри уже давно не зависел от отцовской милости, да и свою часть наследства получил много лет назад – его даже лишить было нечего. Нико предполагал, что Ли Юри когда-то дал Хорёну затрещину, но их отец об этом никогда так и не узнал. По крайней мере, когда Хорён находился рядом с Юри, он не делал лишних движений и старался не подходить к нему – ни на одном из добытых фото и видео они не находились ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Во всяком случае, Хорён и его друзья улеглись в час, после чего Нико подождал еще час, дав им время на засыпание. Ждать на холоде было очень трудно, но он подготовился хорошо – вложил в обувь стельки с подогревом, во внутренние карманы куртки также вложил маленькие грелки, работавшие от хлопков. Когда на часах было без пяти два, Нико отключил питание от стелек, вправил концы проводов внутрь, чтобы они не мешали бегать, проверил состояние всех замков и вынул из чехла биатлонную винтовку. Внешний накладной карман его куртки оттопыривался из-за обычного свободного клаксона – его Нико взял с собой, чтобы гнать ублюдков как можно дальше в нужную ему сторону. Клапан над карманом был расстегнут, вынуть клаксон можно было за секунду. Он щелкнул кнопкой глушителя связи и просто закрыл глаза, прежде чем надавить на две кнопки пульта. Между моментом нажатия и моментом выхода звука прошли какие-то доли секунды, но они показались ему настоящей вечностью. Он стоял у глухой стены дома, и звук, наполнивший дом, долетел до него без проблем. Рот моментально наполнился соленой слюной, и Нико сделал очень глубокий вдох, наполняя легкие холодным воздухом. Он не пил таблетки от тошноты и не запасся кислыми леденцами, потому что боялся, что при беге просто проглотит леденец, закашляется и упустит что-нибудь. Нико понимал, что был слабее Ёхана, но сейчас другого варианта не оставалось – приходилось полагаться на себя и на ночной холод, который хоть немного помогал при тошноте. Звукоизоляция в доме была прекрасной – Нико отходил от стены, держа кнопки пульта зажатыми и одновременно стараясь оценить громкость звука, выходившего на улицу. Слышно, конечно, было, но не настолько, чтобы в соседних домах, отстоявших на значительном расстоянии, всполошился народ. Учитывая, что в тех домах была аналогичная звукоизоляция, если до соседей и долетали звуки, то они вряд ли вообще могли кого-то напугать или даже разбудить. Он зажал другую пару кнопок и вернулся к стене, прижимаясь к ней спиной. В доме засуетились. Не давая ублюдкам передохнуть, он зажал второй рукой все оставшиеся кнопки клаксонов, наполняя дом невероятным звуком, и при этом еще сдерживая тошноту, ставшую совсем невыносимой. Любые следы под запретом, так что тошноту пришлось сдерживать всеми силами, пока ублюдки внутри дома носились и скакали, налетая на стены. Нико вновь начал отходить от дома к деревьям, росшим у дорожки, связывавшей дома деревни между собой. Он давил на кнопки так, словно от этого зависела его жизнь, сглатывая противную слюну и прогоняя образы, которые вставали перед глазами всякий раз, когда он слышал затяжные автомобильные сигналы. Он ненавидел этот звук всем сердцем, но именно сейчас в нем происходили некоторые перемены – протяжные гудки переламывались в его голове, связываясь не только с днями бесконечного кошмара в доме Ицуки, а еще и с этой морозной ночью, когда люди, убившие Сон Джихён, выбегали из дома и выпрыгивали из окон. Двое побежали через парадную дверь, двое ломанулись в окна, и только Хорён застрял внутри. Нико вынул из кармана последний клаксон и, не отпуская две последние кнопки пульта, другой рукой засигналил уже на улице. Этот звук, конечно, мог достать соседей, однако Нико знал, что от пары гудков никто не всполошится. Автомобильные гудки относятся к бытовым звукам, и нормальные люди не воспринимают их как источник опасности, если находятся далеко от дороги. Соседи решат, что некто просто вернулся в домик на автомобиле и либо баловался сигналами, либо требовал, чтобы ему открыли двери. Двух коротких сигналов на воздухе было достаточно, чтобы Нико почти согнулся пополам от тошноты и боли, скручивавшей живот, а пара ублюдков, направлявшаяся к соседям, замерла в страхе. Нико поднял лицо, разглядывая их черные на фоне снега силуэты. Он стоял в тени деревьев, и в лунном свете мог увидеть, как два человека замерли на дорожке совсем рядом с ним. Они не были одеты, и от страха схватились за руки, но даже пары секунд тишины им было достаточно, чтобы прийти в себя – один из них сделал шаг в сторону соседнего дома, чтобы все-таки добраться до людей и попросить о помощи, и тогда Нико надавил на кнопку клаксона еще раз. Звук, прорезавший ночную тишину и раздавшийся почти над их ушами, заставил обоих ублюдков подпрыгнуть на месте, а затем пуститься наутек в другую сторону. Ли Хорён все еще не выходил из дома, и Нико подумал, что этот парень, наверное, решил отправить в полицию текстовое сообщение. Если глушитель связи сработал, то ничего у него не вышло. Нико дождался, пока пара придурков окажется метрах в пятидесяти от него, а затем двинулся за ними, периодически нажимая на кнопку и подгоняя их в сторону лыжной зоны. Дверь в доме оставалась открытой, но никакие звуки уже не раздавались – Нико перестал давить на кнопки пульта, так что внутри дома никакие клаксоны сейчас не работали. Сигналы, которыми он гнал четверых людей, успевших покинуть дом, были весьма эффективными, и когда они отбежали от дома примерно на двести метров, Нико решил, что мог вернуться и проведать Ли Хорёна. Лунного света было достаточно, чтобы разглядеть, как пара ублюдков, выскочившая через окно, бежала вглубь лыжной зоны, и их догоняла вторая пара, которую он только что спугнул на дорожке. Четыре человека разной степени защищенности бежали по снегу туда, где не было никого, кто мог бы им помочь – в зоне развлечений сейчас не было ни души. Даже если они решат вернуться в дом за помощью, они замерзнут по дороге так сильно, что едва ли будут представлять опасность. Нико вернул в карман свободный клаксон, засунул в другой карман пульт, поправил винтовку на своем плече и отошел к дому. Через распахнутую дверь было легко войти внутрь, но ему даже не нужно было этого делать – он увидел Ли Хорёна, лежавшего без сознания прямо перед дверью. Этот ушлепок упал в обморок, не сумев выбраться из дома. Ну, да… Когда ты ложишься спать в тепле и безопасности с прекрасными мыслями о будущем, последнее, чего ты ждешь – что твой будильник зазвонит через час, да еще и так громко. И что вообще это будет не будильник. Звуки по сто пятнадцать децибел, раздающиеся прямо над головой спящего человека, да еще и одновременно в двух комнатах, а затем и в четырех – это убийственная мощь. Нико знал, что от такого звука даже побаливает кожа на ладонях, до того он разрушителен. Если сердечко послабее, можно откинуться прямо в постельке, но ублюдки были молодыми и здоровыми, так что смогли сообразить, как покинуть дом. Только одному не очень повезло. Хорён был в футболке и штанах, и Нико схватил его за шкирку, выволакивая из дома. Он дотащил его до утоптанной прямой, ведшей к лыжной зоне, а потом уткнул лицом в снег, чтобы он очнулся. Средство было такое себе, но у него не было с собой ничего подходящего, чтобы оживить потерявшего в сознание человека. Когда Хорён закашлялся и поднял голову, Нико опять взял его за шкирку и посадил, чтобы он быстрее мог подняться. – Я считаю до трех и стреляю, – ткнув дулом винтовки меж его лопаток, сказал Нико. – Поднимайся и беги. Хорён вздрогнул и икнул, его плечи судорожно дернулись. Он уже почувствовал холод, и поэтому не сразу понял, что произошло. – Кто вы? – постаравшись оглянуться, но получив подзатыльник, спросил он. – Что вам нужно? – Беги, Ли Хорён. Беги так быстро, как только сможешь. Пока Нико тащил его из дома, один легкий тапок слетел с его ноги, так что первое, что ощутил Хорён, поднявшийся на снегу – прикосновение к холоду и сырости. Он опять вздрогнул всем телом и втянул голову в плечи, когда Нико еще раз ткнул в его спину дулом, только теперь уже сильнее. – Я ничего не видел! – сказал Хорён, непонятно зачем и к чему. – Зато ты много чего сделал, – ухмыльнулся Нико. – Беги или я стреляю. Конечно, Хорён побежал. Его подельники были уже далеко, но Нико мог рассмотреть двигавшиеся в снегу темные пятна – они добежали до первых лыжных трасс, сбившись при этом в кучку. Вот и отлично. Возможно, они были одеты во что-то посерьезнее домашних тапок, и в таком случае у них еще были шансы на выживание в течение ближайших пятнадцати минут. Стрелять из шокеров или из винтовки очень не хотелось, и Нико понимал, что ему вряд ли придется это делать. Ублюдки хоть и отрастили члены, способные изнасиловать девушку, все равно были еще детьми, поэтому одеться хотя бы в домашний кардиган сообразил только один из них. Когда Хорён добежал до них, его дыхание звучало уже по-настоящему страшно. Нико шел за ним следом, понимая, что обморожение, которое Хорён заработал за десять минут, было уже довольно серьезным. Когда этих ушлепков найдут, их тела будут черными и усыпанными россыпью ледяных кристалликов. Хорён дошел до своих друзей с огромным трудом, постоянно падая по дороге и запинаясь о собственные ноги. Нико вздыхал, ждал, а потом опять напоминал ему о необходимости двигаться. Пару раз все-таки пришлось выстрелить, чтобы напомнить ему о серьезности своих намерений. В последний раз Нико выстрелил в Хорёна, когда до кучи из его друзей оставалось шагов десять. Наверняка ни Хорён, ни его друзья не поняли, что винтовка была биатлонной, а не настоящей. Все равно Нико ни разу не попал в них – стрелять приходилось в темноте, но зато звука выстрела было достаточно, чтобы напугать их еще сильнее. – Сколько живых? – спросил Нико, присаживаясь рядом с ними на корточки. – Говорить кто-то может? Живы были все, но говорить никто нормально уже не мог, хотя прошло всего ничего времени – не больше пятнадцати минут с тех пор, как раздались первые сигналы. Да и от дома отбежать им удалось не очень далеко. – Сейчас вы все поднимаетесь и идете дальше, – сказал Нико, глядя на ребят, что еще совсем недавно были уверены, что с ними все будет хорошо. – Кто не может идти, того берите под руки или взваливайте на плечи. Ни один не должен здесь остаться. – Чего ты хочешь? – с большим трудом превозмогая дрожь и очень даже громко стуча зубами, спросил, наконец, тот, что был в кардигане. – Я хочу, чтобы вы вернули Сон Джихён. Чтобы не просто воскресили ее, чтобы вернули ее к здоровью. Сделайте так, чтобы она была такой же, как до вашего нападения. Приятно было трахать ее, да? Ребятне вроде вас всегда весело с взрослой девушкой покувыркаться – есть, о чем другим рассказать. – Кто это? Кто это… Со… – Да не ври мне, – засмеялся Нико, запрокидывая голову. – Вы выследили ее по социальным сетям. Вы пасли ее, по меньшей мере, месяц, прежде чем поймали и изнасиловали всей толпой. Даже не пытайся меня обмануть. – Я не… – Пять образцов спермы на белье, на коже и внутри, причем во всех доступных местах. Четыре образца лобковых волос. Хмм… а кто, если не ты? Предположим, тебя там не было. Кто, если не ты? – Это не мы… – Ну, да… конечно, это не вы. Вставайте и бегите дальше. Я потратил слишком много времени на разговоры. Нико вздохнул, поднялся, отошел на несколько шагов и выстрелил в снег рядом с ними три раза подряд. Куча зашевелилась, и парни начали подниматься. Кто еще мог двигаться, стали подтягивать других. Хорён лежал и не поднимался, так что парень в кардигане был вынужден подтянуть его к себе и кое-как поставить на ноги. – Шевелитесь, – процедил Нико, наводя на них дуло. – Пока последний из вас не упадет. Место было открытым, так что пока цели удалялись, Нико просто стоял и смотрел на них. На хорошо утоптанном снегу его следы вряд ли очень сильно выделялись, да и винтовка у него была как раз подходящего образца – из таких тут стреляли на биатлонной трассе. Когда упал первый, Нико выстрелил для острастки в остальных четверых, чтобы они не вздумали останавливаться, а сам подошел к упавшему. Парень был уже совсем никакой. Можно было бы и пожалеть его, но Нико не чувствовал вообще ничего. Он опустился рядом с ним, посмотрел повнимательнее, но трогать не стал. – Попроси прощения у дедушки с бабушкой, когда встретишь их на том свете, – сказал он, прежде чем подняться. Парень не мог говорить, поэтому ничего не ответил. Нико заметил, что из его рта шла кровь. Скорее всего, от постоянного и активного вдыхания холодного воздуха повредились легкие. Значит, остальным тоже не очень много осталось. Дольше всех мог протянуть парень в кардигане, и чуть меньше него Ли Хорён, поскольку его Нико вытащил позже остальных. Оставшиеся подонки сыпались прямо на глазах, и Нико проверял каждого, кто отваливался от этого нестройного ряда. Как ни странно, Ли Хорён упал раньше, чем ожидалось. Видимо, сказался тот обморок или он просто был слабее остальных. Когда Нико подошел к нему, у него тоже шла кровь, причем даже носом. – Папа… купит мне… Рендж Ровер… на девятнадцать лет… – Не купит, – покачал головой Нико, опускаясь рядом с ним и удивляясь, что вполне себе соображающий шестнадцатилетний человек выбрал в качестве последних слов такую хренотень. – Тебе не исполнится девятнадцать. Сон Джихен не исполнится двадцать пять или тридцать, она не выйдет замуж, не родит детей. И тебе не купят машину. Он проверял каждого падавшего, и вскоре дошел до последнего – до того, кто успел хоть как-то одеться, выпрыгивая в окно. Тот вначале упал плашмя в снег, а потом перевернулся набок, когда Нико подошел к нему. – Пошел ты, – сказал парень напоследок. – Чтоб ты сдох. – Обязательно, – кивнул Нико, наклоняясь чуть ниже и тоже находя следы крови на его лице. – Мой отец тебя… – Не-а, – Нико даже прищелкнул языком. – Нет. Твой отец не станет. Твой отец устал от тебя, и у него есть другой сын, который нормально учится и не угоняет машины. Твой младший брат. Я все знаю, так что не утруждайся. Он похоронит тебя, а потом перепишет все остатки наследства на твоего младшего брата. Ты никто. Проводив последнего, Нико перевел дух и вернулся к дому. Во дворе было спокойно, никто из соседей не всполошился – глухой ночью всем хочется спать, и даже если раздаются подозрительные звуки, человек склонен игнорировать их, чтобы не создавать проблем. Он обошел дом, забрал оставленную под щитком сумку с вещами, вошел через открытую дверь и захлопнул ее за собой. Потом он разулся и надел обычные новые тапочки, перчатки и маску. Нужно было вернуть на места все датчики, которые Ёхан спрятал в коробах для проводов прямо внутри дома. Он не чувствовал ни угрызений совести, ни сожалений. Если бы ему не пришлось пройти в жизни через самое уродское дерьмо, он бы, возможно, ощутил какую-то боль или даже страх, инстинктивно останавливающий человека в шаге от убийства. Однако он слишком хорошо помнил, как Ицуки и дядя наслаждались тем, что издевались над ним. Они делали это в разное время и по очереди, но даже до сих пор его мучили кошмары, и раны, которые остались в душе, не желали затягиваться. Что пережила Джихён в тот вечер, когда эти ублюдки глумились над ней? Нико поднялся на чердак и снял глушитель, отсоединив провода и смотав их в клубок. Это было самой неприятной частью, так что он решил разобраться с глушителем в первую очередь. Дальше оставались клаксоны. – «Глубокие ссадины на глубине от четырех до девяти сантиметров от входа во влагалище», – шепотом цитировал он, выкручивая крепежи, державшие крышку первого датчика. – «Незначительное кровотечение, характерное для дефлорации», – крышка поддалась, и под ней открылся установленный Ёханом клаксон. – «Следы проникновения в анальное отверстие, значительные разрывы отсутствуют», – клаксон был аккуратно снят с соединений и вложен в карман. – «Ушибы мягких тканей с кровоизлиянием среднего объема», – датчик с легким щелчком был возвращен на свое законное место, и Нико подвел к нему тонкие провода системы безопасности. – «Поверхностные повреждения слизистой ротовой полости и горла». Как легко можно найти информацию, когда знаешь, что нужно искать. После рассказа Ёхана Нико довольно быстро отыскал все, что было нужно, и понял, что произошло. Отец Ли Хорёна распорядился, чтобы в клинике были стерты и заменены все электронные данные карты Сон Джихён. Однако бумажная копия оставалась на руках у Сон Ёхана, и ее позднее признали недействительной, а также угрожали ему наказанием за подделку документа. В базе данных хранились искаженные описания травм Сон Джихён, но Ёхан до сих пор имел при себе бумажную копию, которую Нико как-то раз стащил, когда разбирал бумаги кейса после репетиций. Он выучил наизусть все, что нашел там, потому что все это было очень важно. Не было ничего важнее в этом мире, потому что каждая рана Джихён до сих пор причиняла боль Ёхану, и Нико знал, что это никак не исправить. – «Следы попытки удушения в форме бледных гематом мягких тканей под подбородком», – продолжил он, защелкивая крышку и закрывая первый датчик. – «Следы проникновения тупым прямым предметом в полость влагалища, растяжение шейки матки». Он продолжал вспоминать и нашептывать строки из медицинской карты Джихён, возвращая датчики на места и заметая следы своего преступления. При этом Нико не чувствовал ни удовлетворения, ни радости, поскольку ему было ясно, что подобное никак не может остаться без ответного наказания. Он ожидал последствий, но ему было крайне важно, чтобы все условия его плана были соблюдены, а потому следы должны были быть устранены как можно аккуратнее. – Вот и все, – вздохнул он, сматывая провода и закрепляя их специальным зажимом. Сумка с отслужившими клаксонами и прочим добром была собрана. Нико протер руки специальными салфетками, которые взял с собой и не стал выбрасывать в доме. Остановившись на пороге дома, перед тем как открыть дверь, Нико опустил голову и прошептал: – Джихёна, ты отлично продержалась. Ты прожила несколько месяцев после этого, такая сила не каждому дана. Но твой отец очень тоскует, ты должна знать это. Он осторожно закрыл за собой дверь и ушел, оставив позади пять трупов и полную тишину. * Ему не хватало сил и смелости проверить новости, поэтому на самолет он сел, оставаясь в неведении. Только в Мельбурне, взяв такси и уже направляясь в квартиру, которую купил еще осенью, Нико подключился к мобильной сети и загрузил первую страницу новостей. Ничего. Он пролистал ленту до конца, но ничего так и не увидел. Очевидно, Ли Юри и его отец скрыли такие новости от посторонних. Нико прикусил губу и подумал, что может получить первые новости только вечером, поскольку оставить подобное происшествие совершенно без внимания не получится. Курортная зона слишком многолюдна, всем свидетелям рты точно не закрыть. Первые новости появились только через десять часов после приземления, и Нико с интересом читал о том, что пять корейских школьников были найдены в Японии мертвыми. Никаких следов насильственного воздействия обнаружено не было, все смерти наступили в результате переохлаждения. «Похоже, в Японии родилась еще одна загадка, на разгадывание которой специалисты потратят не один год», – предполагал автор заметки. Верить опубликованному тексту было довольно опасно, поскольку Нико понимал, что все издания хорошо контролируются при помощи власти и денег, однако у Ли Юри вряд ли были настолько впечатляющие масштабы возможностей, чтобы заткнуть рты абсолютно всем. Владелец среднего, но быстрорастущего модельного агентства не может расходовать все свои средства на сокрытие информации о семейной трагедии. Новость раскручивалась по разным порталам и каналам, и всего за пару часов уже почти завирусилась. В большинстве случаев авторы просто копировали друг у друга информацию, но кое-где встречались и интересные образчики с деталями. Из них Нико удалось узнать, что следы глушителя связи и клаксонов пока что не были обнаружены полицией. Да и в ночь убийства никакие звонки в участке не фиксировались – стало быть, глушитель сработал или сопляки просто не додумались позвонить в полицию. Нико решил ждать дальше. Никаких других дел у него не оставалось, и он решил просто прожить ближайший месяц, ничего не предпринимая. Он даже не искал помещение под магазинчик, об открытии которого мечтал довольно давно. Он просто покупал продукты в соседней лавочке, поддерживал связь с миром через телефон, и на нем же смотрел фильмы и сериалы. Глупо было окапываться и устраиваться на новом месте, трудиться над планами и делать что-то еще связанное с будущим. Нико понимал, что будущего у него не было. Ли Юри и Цубаки Сёта видели его. Дураком Нико не был, и поэтому понимал, что Ли Юри выудит записи с камер наблюдения всех ресторанчиков, магазинов и клубов, находившихся вблизи деревни, в которой умер его младший брат. Вот на это у него денег будет достаточно, тем более что родственнику погибшего обычно предоставляют все необходимое, если он этого требует. Оригиналы записей изымает полиция, но копии оставляют для родственников. Конечно, он увидит Нико. Нико не мог не попасть в объективы камер, а если бы он ходил с натянутым на голову капюшоном целый день, это вызвало бы еще больше подозрений. Поэтому он точно попался кое-где, и его лицо обязательно будет обнаружено. Как человек, который дважды побывал рядом с деревней – в новогоднюю ночь и в день происшествия – Нико непременно попадет под подозрение. Выяснится, что он нигде не снимал комнату, а на следующий день вообще исчез. Также от Ли Юри не скроется, что Нико приезжал в Нагано один, что навещал этот город и до новогодней ночи – его визиты, необходимые для сбора информации, наверняка запомнились каким-то продавцам, барменам или другим людям, работающим в курортной зоне. По спискам посетителей легко вычислят, что в октябре он вообще снимал один из домов бывшей олимпийской деревеньки и жил в нем какое-то время, кое-кто из персонала может также припомнить, что Нико делал много снимков. Этого уже достаточно, чтобы попасть в капкан. Его начнут прорабатывать, и через некоторое время поймут, что он покинул страну. Это укрепит подозрения, и с ним начнут наводить мосты. «В доме, где проводили каникулы погибшие, не обнаружено чего-либо подозрительного, однако внимание специалистов привлекают гильзы от патронов для биатлона, которые были найдены недалеко от тел и по линии следования погибших. Наличие этих гильз указывает на насильственный характер смерти школьников, поэтому следствие продолжается». Нико понимал, что сам Ли Юри вряд ли будет мстить, но под давлением отца он вполне может что-то предпринять. С другой стороны, Ли Юри может и не принимать участия в поисках – его отец может и сам все сделать, это тоже вполне реальный вариант. Учитывая количество следов, оставленных Нико, его может найти и тот, кто не видел его в новогоднюю ночь. Отец Ли Хорёна тоже не тупой, так что сделает выводы. Если бы Нико не засветился в городе в день смерти подонков, у него еще имелся бы шанс, но сейчас было понятно, что избежать столкновения с местью ему не удастся. Беспокоиться о семьях других сопляков не приходилось, поскольку их руки не дотягивались до Японии – в этой стране у них почти не было связей. Жизнь за жизнь. Нико отнял уже шесть жизней своими руками, если считать Ицуки. Еще больше он убил за время своей карьеры. Когда-то все это должно было вернуться к нему, и он ждал расплаты, не желая спастись или уклониться от нее. Сейчас ему хотелось только одного – еще раз встретиться с Ёханом.