Белый звук меланхолии

Можно было сидеть и лить слезы, но Ёхан решил, что будет работать дальше. Бесконечная ночь с тринадцатого на четырнадцатое января истязала его своими секундами, тянувшимися так долго, что от этого можно было сойти с ума. Замедлившееся для него время позволяло больше думать – возникало ощущение, что в этой вязкой субстанции, в которую превратились секунды и минуты, его мысли ускорились, и голова Ёхана разрывалась от вопросов, предположений и возможных вариантов решений. Ублюдки могут и не собраться все вместе в следующем году. Значит, придется убрать их до того, как они окончат старшую школу – так они все еще будут держаться вместе, ходить по компьютерным клубам и заниматься прочей фигней. Как только школа окажется в прошлом, а это будет через полтора года, они разлетятся по своим университетам, и тогда поймать момент, чтобы убрать их оптом, будет почти невозможно. Придется действовать детальнее и дольше, убирая их по одному, но тогда… едва одного из них кто-то прихлопнет, остальные тут же подожмут хвосты и затаятся. А Ёхан не становится моложе, и деньги зарабатывать тоже не так уж и просто, даже если ты хороший повар. Лучший вариант, чтобы начать все заново – подгадать момент до того, как подонки покинут школьные стены. Но вот беда – в Корее их поймать тяжело, потому что там кругом родители, знакомые и прочие связи. В Японии единственная проблема – Ли Юри, который, однако, очень опасен. Ёхан понимал, что даже при полном отсутствии видимых связей с Ли Юри его страдания все равно зависели от этого человека. Больше некому было устроить этот кошмар с полицией – ни у кого не было ни причин, ни возможностей, ни мотива прятать Ёхана и изводить его постоянными допросами. Он до последнего надеялся, что Ли Юри ничего не заподозрит, но если… Ах, к черту. Если Ли Юри взялся за дело, то в Японии эти сопляки больше отдыхать не будут. И что делать? А если убрать Ли Юри первым? А если… Голова трещала и болела, лоб становился горячим, и глаза начинали слезиться – Ёхан слишком сильно перегружал себя этими мыслями. Он думал всю ночь, потому что больше нечем было заняться – ему не давали ни газет, ни телефона, вообще ничего. Все, что он мог делать – это терзаться и думать. Думать всегда лучше. Что он теряет, думая? Ничего. Что он теряет, терзаясь? Время. Мысли все равно к чему-то ведут. Страдания и самобичевание – путь в никуда. Только чудом не свихнувшись до утра четырнадцатого января, Ёхан вышел из стен участка, понимая, что больше сюда точно уже не вернется – за ним просто не придут. И все эти уроды полицейские знали об этом, они понимали, что срок их активности закончился – видимо, им заплатили только до утра четырнадцатого. Ему даже подарили чокопай на выходе. Ёхан выбросил его в парке, когда шел через город пешком. Можно было взять и такси, но ему требовалось движение – в камере он бесновался внутренне, но оставался неподвижным снаружи. Теперь накопившуюся энергию следовало реализовать и отработать мышцами, чтобы потом она не сожрала его изнутри. Он пешком добрался до своего дома, разделся, выпил газированной воды и принял душ. Фена у него не было, так что пришлось выбрать толстовку с капюшоном, чтобы не застудить мозги на утреннем сквозняке. Дальше он купил подогретый кофе в автомате и поехал к Нико. Конечно, стоило бы вначале позвонить, но Ёхан не был уверен, что смог бы сейчас внятно объяснить все по телефону. Вообще разговаривать не хотелось, поскольку рассказывать о своих провалах всегда тяжело, а уж о том, что дело всей жизни просрано впустую – об этом даже думать больно, не то что озвучивать. Однако чтобы дело сдвинулось в другую сторону, иногда нужно потерпеть. Добравшись до кондоминимума, в котором жил Нико, Ёхан поднялся на его этаж и постучался. В этом вполне комфортном кондоминимуме было большое преимущество для гостей, превращавшееся в большой минус для жильцов – охрана полностью отсутствовала, а лестница для подъема на второй этаж находилась прямо на улице. Коридора между квартирами не было, все крепилось к фасаду слегка укрепленными бетонными конструкциями с металлическими подпорками – не очень-то надежно. Поднимаясь по ступенькам, Ёхан размышлял о том, почему Нико, у которого точно были деньги на хорошее жилье, не позаботился о своей безопасности. Может быть, так он бросал себе вызов, ежедневно укладываясь спать там, где почти любой желающий может постучать в дверь? Никто не открыл. Он постучал еще раз, с каждой следующей секундой чувствуя себя все хуже – казалось, что с Нико тоже что-то произошло. А если Ли Юри добрался до Нико? Еще стоя у двери, но уже не решаясь постучать в третий раз, чтобы не привлечь внимание соседей, Ёхан позвонил Тецу. Тот ответил с первого гудка, будто только и ждал звонка. – Приезжайте, – сказал Тецу, не дожидаясь, пока Ёхан задаст какой-нибудь вопрос. – Я скажу, как связаться с ним. Пришлось ехать к Тецу, а это было довольно далеко, и Ёхану очень захотелось спросить по телефону, что все-таки произошло, но он решил, что дождется личной встречи. Утешало то, что раз с Нико можно связаться, значит, он в порядке – по крайней мере, может разговаривать. Было очень странное ощущение – казалось, что голова разрывалась от вопросов, ни один из них не удавалось нормально ухватить и сформулировать. Никакой формы для этих вопросов не было, и Ёхан даже не мог сказать, что конкретно хотел узнать. Он просто чувствовал, что пропустил кучу всего, но что это были за вещи и события, ему было не очень понятно. Состояние было просто мерзким, и он пробыл в нем почти полчаса, пока добирался до Тецу со всеми остановками на светофорах, пешими переходами и попытками не заблудиться после бессонной ночи. Тецу, терпеливо ждавший его все это время, открыл дверь, когда услышал шаги Ёхана в коридоре. Он без слов жестом пригласил его внутрь и предложил тапочки. В квартире пахло сигаретным дымом, было темно и тоскливо. Ёхан не так уж и часто бывал в доме у Тецу – обычно Тецу вообще никого в свой дом не приглашал, но с Ёханом как-то так получалось, что он нарушал правила. Впрочем, даже за те немногие разы, что они встречались на этой территории, можно было понять, что подобное состояние квартиры отнюдь не считалось нормой для ее хозяина. Тягостное чувство стало сильнее, и Ёхан решил подождать, пока Тецу сам начнет говорить. Они прошли до кухни, уселись за столик, и там Тецу взял свой телефон, с минуту потратил на загрузку какой-то страницы, а потом передал это дело Ёхану. – Это блогер, который пишет о преступлениях, и пока что этот материал есть только у него, – сказал Тецу, когда Ёхан еще разбирался с заголовком. – Но через пару дней это будет везде. «Неподтвержденная информация, инсайдерский слив. В Нагано убиты пять или шесть школьников из Кореи». Ёхан уронил телефон, и тот с грохотом упал на пол. Тецу даже не дрогнул, а просто подождал, пока его телефон поднимут, протрут рукавом и продолжат читать. Экран даже не погас, и Ёхан без проблем вернулся к тексту. Впрочем, в самом тексте заметки подробностей было не очень много, основная информация была в заглавии – деталей еще никто не знал, а инсайдерский слив был, видимо, немногословным. – Я знал, что он сделает это, я ждал этой новости всю ночь, – сказал Тецу, когда Ёхан закончил рассматривать экран его телефона. – Он приходил ко мне вчера… или это было позавчера… или неделю назад… Он уронил голову и закрыл глаза, и Ёхан понял, что Тецу тоже не спал всю ночь. Рядом с ним на столе стояла чашка со следами кофе. – С ним все в порядке? – спросил Ёхан, уже не смея думать ни о чем больше, кроме как о сохранности Нико после всего, что произошло. Раньше он не совсем понимал смысл слов «не укладывается в голове». Теперь он в полной мере ощутил весь груз этого выражения. Да, новости не укладывались в голове. Совсем. – Да, надеюсь. Сейчас он в Австралии. Я дам тебе его адрес. Еще я верну тебе деньги – ту часть, что шла на оплату его труда. Он так захотел. Нико попрощался? Возврат денег – довольно рискованный и не совсем приятный жест. Создавалось впечатление, что Нико хотел покончить со всем прямо сейчас, будто ему нужно было поставить точку. Хотя… что ты можешь знать о том, что думает другой человек? Ничего. – Это безопасно? Если я воспользуюсь его адресом и напишу ему, оформлю посылку или полечу сам – это его не выдаст? Сейчас, когда он сделал это, след может потянуться очень четкий, и за ним станут следить. На себя мне, по правде говоря, наплевать, но не подставлю ли я его… – Если он имел достаточно ума, чтобы не подставляться, то ты, конечно, никак его не подставишь. Поверь, Нико умеет не попадаться в камеры и заметать следы. Он учил этому других, и те из клиентов, что следовали его рекомендациям на сто процентов, не попались. Так что он тоже не попадется. А если он где-то наследил, и за ним потянется след, то это произойдет и без твоего участия. Тут, скорее, ты сам попадешь под удар, потому что свяжешься с ним. Никто из нас не может на это повлиять. Но если Нико попадется, это будет его выбор. Понимаешь? Если он умрет от рук кого-то из родственников этих говнюков, то только потому, что сам так решил. Я понятия не имею, о чем он может думать. Я просто не остановил его, потому что… Тецу запнулся и вздохнул. Ёхан понимал, что Тецу сейчас очень сильно боялся – его мучил страх, что Нико чем-то себя все-таки выдал, что случится непоправимое. Они оба очень сильно этого боялись. – Потому что никто не имеет права запрещать ему делать то, что он хочет. К тому же, это бесполезно. Когда ему что-то запрещаешь, он превращается в быка, рвущегося напролом. Да и разве у меня есть власть? Мне нечем его задержать. Ёхан знал Нико совсем недолго, но он все-таки понимал, о чем шла речь. Тецу, наверное, хлебнул горя с Нико, пока возвращал его к относительно нормальной жизни. Когда тот кошмар, что продолжался слишком долго, закончился, Нико превратился в человека, очень ревниво оберегающего свой мир – все то, что он считал своим. И если он считал, что кто-то посягал на эти границы, он действительно мог выкинуть что-то неадекватное. Нико имел очень сложный характер, усугубленный внутренними клятвами, которые он дал себе. Одну из них он озвучил Ёхану – никогда ни перед кем не ползать. Наверняка были и другие. У Нико было полно всяких правил, которым он не придавал четкой формы и уж тем более не нумеровал – он просто не нарушал их, вот и все. Тецу написал ему адрес на листке, вернул деньги наличными и отправил восвояси. Ничего не оставалось – пришлось поехать в квартиру, где он жил с тех пор, как приехал в Японию. Билет до Мельбурна отыскался не сразу, но Ёхан пустился во все тяжкие и потратил просто неприличную сумму, найдя специальную беседу, в которой люди обменивались контактами и билетами на частном уровне. Перевести билет на свое имя было делом десяти минут, хотя правилами авиакомпании прямой обмен был запрещен. Человек оформил возврат, и Ёхан оплатил все издержки, к которым прибавилось вознаграждение за сдвиг сроков и связанных с перелетом частных дел контрагента, за потраченное время и силы. Не теряя ни минуты, Ёхан сразу же купил освободившийся билет и принялся собирать вещи. Паковать чемоданы не было смысла, так что Ёхан просто взял с собой сменное белье, пару футболок и джинсы. В Мельбурне сейчас должно было быть очень жарко. Вылет был назначен на следующий день, так что пришлось довольно долго ждать, и за это время Ёхан успел о многом подумать, многое в своей голове пересортировать и рассмотреть. Ему все еще казалось странным, что Нико решил все его проблемы одним махом, пожертвовав при этом своей безопасностью. Ведь Нико больше никогда не сможет чувствовать себя комфортно в своей стране? Разве место, где ты родился – не самое важное в жизни? Конечно, Нико мог быть и не настолько сентиментальным, но все же каждому человеку хочется иметь какие-то корни, а когда у тебя нет родни, то к чему еще привязаться, если не к месту, которое знаешь вдоль и поперек. С другой стороны, если нет корней в обществе, то и передвигаться легче – можно летать с места на место, почти ничем не жертвуя. Нико все еще оставался для Ёхана загадочной личностью, очень странным человеком, с которым было сложно даже просто находиться рядом. И сложно, и легко одновременно. Ёхан хотел его увидеть, хотел вновь к нему прикоснуться и поблагодарить за то, что он взял на себя все тяготы устранения целей, но внутри него шевелилось и другое чувство – наверное, неуместное в этой ситуации неприятие произошедшего. За Джихён мстить должен был именно он, а не кто-то другой. Он обещал дочери, что убьет этих ублюдков сам, а в итоге получилось, что это сделал другой человек. Мог ли Ёхан считать, что его обещание было закрыто? Возможно, Нико стер его единственную возможность почувствовать хоть какое-то облегчение. А если бы все так и осталось, и ублюдки сейчас были живы? Вопрос еще, смог бы тогда Ёхан вообще хоть до одного из них добраться, учитывая, что они хорошо окружены защитой в Корее. Да и он сам уже, как оказалось, под колпаком. И если бы они продолжали топтать землю, это было бы еще хуже. Ладно. Что сделано, то сделано. Нужно жить с этим. Он совсем не помнил, как провел время до отлета, а в самолете его мозг уже не выдерживал нагрузки – все менялось так быстро, что ему казалось, будто он жил не свою жизнь. Последние недели и так прошли для него как в тумане, но с позавчерашнего дня он словно попал в настоящий водоворот, в котором и ухватиться было не за что. Не так давно он и представить не мог, что с ним произойдут такие вещи. Всего за сорок часов он успел пережить столько стадий боли, принять и пропустить через себя столько видов удивления, принять кучу странных решений – все это сбивало с толку и совершенно лишало чувства опоры. Даже сон не придал ему сил – мозг, наверное, не справлялся с таким потоком информации, поступавшей беспощадно быстро. По крайней мере, долгих часов перелета ему явно было недостаточно, чтобы привести свои мысли в порядок. За час до приземления Ёхан взял у стюардессы пакетик с зубной пастой и одноразовую щетку, вынул из сумки расческу и пошел в туалет, чтобы привести себя в порядок. Бритвы у него с собой не было, так что приходилось довольствоваться тем, что имелось. Умывшись и кое-как придав себе отдаленно человеческий вид, Ёхан вернулся на место и попросил простой холодной воды. Поясница ныла от длительной неподвижности, да и голова все еще не прояснилась. Перед глазами все плыло, и было непонятно, в каком виде он вообще встретится с Нико. Может быть, остановиться где-то в дешевом мотеле, побриться и принять нормальный душ, прежде чем ехать к нему? Так и не сумев подсчитать, сколько часов прошло с тех пор, как он узнал, что Нико сделал всю работу за него, Ёхан все же решил, что располагал достаточным количеством времени, чтобы хоть вернуть себе хоть сколько-то человеческий вид. В аэропорту он купил сладкую газировку и пончик, потом взял такси и попросил его отвезти к ближайшему отелю. Все-таки в мотелях не всегда выдают одноразовые бритвы. По крайней мере, так это происходит в Корее… Ах, черт, тут же не Корея. Даже не Япония. Тут Австралия – тут весь мир переворачивается вверх дном. Таксист, сумевший понять его ломанный английский, отвез его к двухэтажному зданию и посоветовал пользоваться сервисами такси, а не ловить машину на улице. Ёхан оставил ему пакетик апельсинового сока, который купил в дьюти-фри – сам он с утра выпил столько воды, что уже чувствовал потребность посетить ванную комнату не только ради душа и бритья. Вот и еще одно потрясение для его и без того перегруженного мозга. Как это называется? Таймлапс… лапслок или джетлаг? Как-то это называется. Определенно для такого состояния должно быть название, но вспомнить его не удавалось. Хотя, может быть, дело не разнице во времени – вроде, между Токио и Мельбурном должно быть не так уж и много часов перепада. Возможно, дело в температуре воздуха и ощущениях – в Японии была зима, а в Австралии стояла желеобразная духота. В отеле Ёхан взял одноместный номер с ванной и балкончиком. Там он уже без спешки полежал с полчаса на кровати, периодически заглядывая в новости, съел овсяную кашу и свежее яблоко, сходил в душ. В магазинчике на первом этаже он купил новую одежду – привезенные из Японии вещи были слишком толстыми не неудобными для Австралийской жары. Здесь продавались совсем невесомые футболки – хлопок был таким тонким, что Ёхан даже удивился, как его вообще окрасили. Кроссовки пришлось заменить сандалиями. По всем законам логики он должен был мчаться к Нико на всех парусах, но Ёхан не хотел, чтобы Нико видел его разбитым, небритым, да еще и дурно пахнущим. Он предполагал, что они с Нико, оказавшись в одной комнате, как минимум обнимутся – хотя бы разок. Прижиматься к человеку таким неухоженным телом – вопиющее неуважение. Через четыре часа после приземления Ёхан стоял рядом с многоквартирным домом, в котором, как утверждал Тецу, должен был находиться Нико. Он поднял взгляд, пытаясь представить, как Нико выглядывал из окна. Что он мог увидеть с высоты своего этажа? Как он вообще выглядел в этой совершенно чуждой для себя обстановке? Представить Нико в такой вот почти прозрачной футболке или рубашке было очень тяжело. Носил ли он кепку и солнцезащитные очки? Без них тут и ослепнуть можно. Номера его телефона у Ёхана не было, и он не знал, пользовался ли Нико здесь лайном, так что пришлось наудачу просто усесться во дворе – кода от входной двери он не знал. Он слышал, что в Австралии далеко не везде двери на замках с кодами, но здесь был именно такой случай. Удивительная штука – здесь Нико выбрал более или менее защищенный дом, тогда как в Японии жил почти как придется. Как-то раз Нико даже рассказал ему, что много лет жил в съемных квартирах, и только потом решился на покупку кондоминимума. Точнее, каморки в кондоминимуме. Выйдет ли Нико когда-нибудь из дома? Ёхан умел пользоваться домофоном – Ульсан, в котором он жил с самого рождения, все-таки был не деревней, а вполне себе большим городом, но сейчас ему до смерти не хотелось нажимать на кнопки и слышать голос Нико вот таким образом. Он хотел услышать Нико, хотел увидеть его, но ему было страшно. Наверное, поэтому его не расстраивало отсутствие номера телефона. Он бы все равно не позвонил. Потому что поднимет Нико трубку… и что дальше? Что сказать ему? Да даже когда они окажутся лицом к лицу – даже тогда сказать будет нечего. Тогда можно будет просто обнять. Становилось невыносимо жарко, но Ёхан до сих пор не знал, какой здесь час. Он видел часы с круглым аналоговым циферблатом в отеле, да и когда он ехал по городу, кое-где встречались часы с электронным табло, где точное местное время сменялось температурой воздуха и текущим курсом основных валют, но даже там он не обратил внимания на время. Можно было влезть в настройки телефона и изменить часовой пояс, но Ёхан почему-то не мог себя заставить что-либо сделать. Его силы закончились прямо здесь, на скамейке в незнакомой стране, в чужом городе и во дворе какого-то дома, о существовании которого он никогда и не подозревал. Просидев на скамейке примерно час, Ёхан ни разу не вытащил из кармана телефон и вообще особо не дергался. Он смотрел, как двери открывались и закрывались, но ему не хотелось прицепом влезать в дом. Он пролетел полмира, но сейчас, когда до Нико оставалось каких-то сто метров, он вдруг остановился и застыл. В голове было пусто, и его не очень волновало даже то, что происходило в Японии. Мысли об ублюдках, которых убил Нико, теперь не царапали его разум, а о смерти Джихён он подумал за последние пару часов всего раз двадцать. Раньше он думал о ней каждую минуту. – Так и будешь сидеть? – спросил знакомый голос, который полоснул по его слуху так, словно разрезал его пополам. Слух нельзя разрезать, это не материальная вещь, но ощущение было именно таким. И как так Нико умудрился выйти из дома, что Ёхан его не заметил? – Если разрешишь, буду лежать у твоих ног. Или на коврике для твоей обуви перед входной дверью, – ответил Ёхан, поднимаясь со скамейки. – Такая псина будет привлекать лишнее внимание, да и я не любитель ошейников, а без них с домашними животными нельзя, – сказал Нико, подходя ближе. Он был в просторной черной футболке с принтом, напоминавшим серую кляксу. Впрочем, может быть, это было репродукцией какой-то известной картины, классики авангардизма. Ёхан в этом не разбирался. Может быть, принт был и детской мазней. Такое тоже нельзя было исключать. Тяжело жить, когда не разбираешься в искусстве. – А еще… ты же человек, зачем тебе коврик, – успел сказать Нико, прежде чем Ёхан дошел до него и сгреб в охапку, обхватив вместе с руками и прижимая к себе так, что ему пришлось привстать на цыпочки. – Я не против умереть от твоих рук, так что продолжай. – Я с тобой буду до конца, – прошептал Ёхан, зарываясь носом в его шею. Нико был ниже ростом, так что пришлось наклониться к нему, и со стороны выглядело это, наверное, очень подозрительно, но они находились в стране, где их еще мало кто знал. Конечно, Нико собирался здесь жить, и следовало быть осторожнее, но у Ёхана почему-то было ощущение, что надолго они в этом месте не задержатся. По крайней мере, в этом дворе точно. – Прямо до конца? – спросил Нико, откидывая голову назад и совсем ничего не стесняясь. – Сколько отмерено нам обоим. Ты младше меня, так что я, вероятно, умру раньше, но я как домашний пес – ты в моей жизни будешь точно единственным и последним хозяином. У тебя другие псы или коты вполне могут быть. У меня другого хозяина не будет. – Ты человек блять. – Жаль, конечно, что я человек. Пса бы ты ни за что не бросил. – Я и не брошу. Я все для тебя сделаю. Тепло от объятий было таким сладким, что в нем хотелось утонуть – погрузиться без предварительного вдоха, заказав билет в один конец. Хотелось просто потеряться в этом ощущении, потому что лучше ничего и представить было нельзя. Ёхан сжимал Нико, понимая, что ничего подобного он не чувствовал уже очень давно. Скорее всего, даже никогда в жизни – никогда он не встречал человека, объятия которого могли бы дарить ему такое утешение. – Знаешь, что лучше коврика перед моей дверью? – прошептал Нико, поворачивая голову и почти касаясь губами его уха. – Ты знаешь. Отвечать было и не нужно – Ёхан просто доверился ему и зашагал следом. Вначале в парадную, потом через сквозную зону для гостей и грузов, прямо к лифту. Дом был довольно старым, но оборудовали его как нужно – тут даже имелся отдел для курьеров, где они могли бы оставлять коробки, чтобы не пересекаться с заказчиком. В Австралии Нико собирался жить в безопасности. – И где ты шастал шесть часов, прежде чем дошел до меня? – спросил Нико, когда двери лифта закрылись. – Шесть часов? – не понял Ёхан. – Прости, у меня с расчетами проблемы. Голова не соображает совсем. – Шесть часов прошло с приземления твоего самолета, – невозмутимо выдал Нико, отталкиваясь от стенки лифта и направляясь к разъехавшимся дверцам. – Ты следил за мной? Как? – глупо спросил Ёхан, которому даже в таком состоянии не особо верилось, что Нико мог за ним как-то следить. – Не за тобой. За расписанием аэропорта. Я просто мысленно встречал все самолеты из Японии. Когда самолет приземлялся, я ждал пару часов, а потом принимался ждать следующего прибытия, внутренне надеясь, что ты мог прилететь и с пересадкой. Я ждал тебя. Очень долго. Чуть не умер. Нико сказал это уже у своей двери, и Ёхан обнял его со спины, потому что не мог выдержать и секунды – он не мог ждать, пока Нико откроет дверь и войдет в квартиру. Обняться нужно было именно сейчас. – Прости меня, пожалуйста, – попросил он, прижимаясь к шее Нико губами. – Я свалял дурака. Был в отеле. Купил одежду, принял душ, побрился. Не хотел, чтобы ты видел меня бродягой. – Ну, это даже еще лучше. Тогда я тебя прощаю. Нико все-таки толкнул дверь, и Ёхан вошел в квартиру, не отпуская его – они просто сделали два синхронных шага и очутились внутри. Корейское время, японское, австралийское – неважно… все часовые пояса отменялись. Время останавливалось прямо за этой дверью.