Белый звук меланхолии

Ёхан приехал. Успел. Больше ничего уже не имело значения, и Нико думал только о состоявшейся встрече. Его раздражали те шесть часов, которые они потеряли, но сейчас думать о них было просто неразумно. Зачем расходовать драгоценные минуты на раздумья о том, что уже осталось в прошлом? Тем более что все закончилось хорошо. У них с Ёханом счастливый конец, их история завершается в самой яркой точке, о чем и мечтать было сложно. Нико мечтал об этом, пока сидел в своей новой квартире, пока выходил в магазин, пока смотрел на улицу, выглядывая из окна. Он мечтал о том, что Ёхан успеет прилететь – найдет в себе силы купить билет, найдет вообще этот самый проклятый билет, не передумает по дороге, не испугается нелегальных сделок или чего-то еще. У них было так мало времени на встречу – Нико купил билет на семнадцатое января, и если бы Ёхан не появился в Австралии в этот момент, все точно пропало бы даром. Да, поначалу он решил просто жить и ждать. Однако уже вечером пятнадцатого он понял, что не сможет усидеть, потому что это опасно. Ли Юри плевать на Ли Хорёна – этот бесполезный ублюдок только мешал всем жить и был любим отцом и матерью. Вряд ли Ли Юри захотел бы мстить за младшего брата, однако дело тут было не в родственных связях и чувствах – этого человека выставили дураком. Ему доверили безопасность младшего брата – наверняка, в обмен на какую-то услугу – а он так успешно все просрал. Причем его обвели вокруг пальца так жестоко – он ведь даже был в Нагано в ночь на первое января, он же лично ночевал в том доме, где уже были к тому времени установлены клаксоны и глушитель. Боже, а еще его люди должны были забрать Ли Хорёна с его подонками, но нашли только трупы. Это же выглядело как чистое издевательство. Конечно, Ли Юри будет мстить – не за брата, а за себя. Конечно, он найдет Нико, начнет тянуть за нити. Рано или поздно доберется и убьет, чтобы принести отцу хоть чью-то голову на блюде. И вся беда в том, что ему не нужна чья попало голова для отвода глаз – ему нужно найти реального убийцу, потому что мстит он не для отца, а для себя. Можно скрываться, убегать, всю жизнь дергаться от любых звонков в дверь. Можно сменить документы, даже сделать пластическую операцию, постоянно переезжать. Все это – не такая уж большая проблема, если действительно хочешь жить. Но разве это не унизительно? Нико и так прожил много лет на съемных квартирах, потому что не мог найти себе места, потому что очень быстро терял чувство защищенности и начинал судорожно искать для себя новый вариант. Да, он решил пустить корни в Австралии, но ведь даже здесь он не собирался жениться и жить так, как это делают нормальные люди. Он собирался вести отшельнический образ жизни, изредка баловать себя чем-нибудь простым, выезжать за границу после завершения процесса натурализации… А смысл в такой жизни? Размышлять о великом тоже не хотелось, но даже с обычной точки зрения его жизнь выглядела просто жалко. Может быть, поначалу в ней имелся какой-то центр – восстановиться, вернуть себе себя или слепить нового себя. Но ведь новая личность или та, которую удалось извлечь из-под груды обломков, оставленных дядей и Ицуки – она ведь тоже выглядела не очень. Эта личность отнимала чужие жизни и получала за это деньги. У этой фигуры руки по плечи были вымараны в человеческой крови, а потом она хотела уехать на другой конец света и жить спокойненько, как ни в чем не бывало. Это даже звучало противно. Нико убивал других, пока искал или восстанавливал себя. Первые несколько лет он вообще не понимал, что происходило с ним, с его мыслями, с его поступками и решениями. Он делал все, чтобы не умереть – назло дяде и Ицуки, потому что они хотели его растоптать. Каждый день, открывая глаза, даже если ночью его мучили кошмары, Нико все равно мысленно обращался к этим людям из своего прошлого и ухмылялся. «Я живу. Горите в аду, мы с вами встретимся еще не скоро». Самым подозрительным в его жизни было то, что он ничего не хотел. Он жил только потому, что не мог проиграть дяде и Ицуки, не мог сдаться и уйти, дать им повод зубоскалить даже на том свете. Получается, он жил назло. Это не очень созидательная манера строительства такой серьезной вещи как жизнь. В его жизни были какие-то удовольствия вроде кофе или легкого шопинга, получения благодарностей от клиентов и удовлетворения, получаемого после успешного устранения по-настоящему омерзительных целей. Однако это были небольшие радости, которые просто появлялись в его жизни. Настоящего и серьезного желания у него не было. Если бы ему предложили отправиться в кругосветное путешествие, он бы согласился не потому, что захотел бы этого, а просто потому, что ему предложили, и на это удовольствие имелись деньги. Захотеть и сделать – это было не про него. У него не было почти никаких инициатив кроме тех, что имели отношение к переезду. В Австралии он не почувствовал ни разочарования, ни прилива энтузиазма – он не питал ни единого ожидания по поводу переезда, а потому, даже оказавшись на месте, не смог ощутить ничего положительного или негативного. Он просто надеялся, что другая страна поможет ему выйти из сонного состояния, в котором он находился. Как-то раз Нико предположил, что он не мог нормально жить, потому что находился в Японии – там он просто боялся жить, потому что всегда натыкался на знакомые места, знакомую еду, на знакомый бренд палочек для еды, на миллион всяких мелочей, связывавших его воспоминания с Ицуки или дядей. Да, он боролся с ними, но даже сам факт того, что ему приходилось прилагать усилия, уже не давал ему успокоиться. Ему пришлось воевать с собой, чтобы впервые лечь спать на полу! Ему пришлось переломить себя сотню раз, чтобы заставить себя сделать что-то или прикоснуться к чему-то, связанному с прошлым. Каждый день жизни в Японии давался ему с большим трудом, потому что эти мелочи обступали его, нападали на него в самых неожиданных местах и вызывали картинки из прошлого. Он надеялся, что в стране, где очень мало японского, его память даст ему жить. С глаз долой – из сердца вон. Он надеялся, что так будет и с ним. А потом его покой был нарушен. У него появилось желание. Желание, превратившееся в навязчивую идею, тянуло его к убийству – опять крайне не созидательному действию. Но он чего-то захотел, и понимал, что если не получит это, то не сможет успокоиться. Он любил себя, а потому с большим вниманием отнесся к своему желанию. Свое чертово желание нужно было исполнить и уважить, потому что он было первым и единственным за много-много лет. И да, он сделал это – убил этих ублюдков. О, когда он говорил с Рисой – с той самой девушкой, с которой он работал целый год – его разбирала злость, и он стремился к уничтожению каждой твари, приложившей руку к разрушению ее жизни. Однако даже тогда это ощущалось просто как очень хорошая мотивация для успешного закрытия кейса. То, что он испытал от встречи и разговоров с Ёханом, было совсем другим. Это было чистое желание освободить этот мир от присутствия ублюдков, причинивших боль этому человеку и всем, кого он любил. Ёхан любил своих дочерей Джихён и Сохён – любил их так сильно, что смотрел на их имена всякий раз, когда его взгляд падал на собственную руку. Одна из них пострадала и умерла, а вторая продолжала страдать до сих пор. Сохён тоже было больно, и она также прошла через многое, и возможно, ее боль была равна по силе отцовской боли, просто она хоронила ее слишком глубоко в своем сердце. Встречаются такие люди – которые постоянно молчат. Пять подонков наполнили пространство вокруг Ёхана болью. Они должны были уйти из этого мира на своих двоих, но не по своей воле. Но почему именно жизнь Ёхана вызывала у него это чувство? За десять лет он перевидал разных людей – очень несчастных, полностью разбитых. Он общался с самыми разными родителями, и за всех ему было очень обидно, но именно Ёхан смог пробудить в нем вначале чувство бесконечного уважения, а потом и нечто большее. Ёхан тоже восстал из мертвых, как когда-то Нико. Он не походил на мертвого человека, и именно это и зацепило Нико вначале. Даже его наметанный глаз не мог определить в нем убитого горем и чувством вины мужчину, и если бы Нико увидел его на улице, то ни за что не принял бы его за того, кто понес утрату. Ёхан вернулся к жизни и, уже будучи живым, принялся мстить. Это отличало его от многих других отцов, мужей и братьев – те мстили, оставаясь мертвыми. А еще Ёхан имел что-то другое в себе, что Нико не мог и не хотел объяснять. Нико полюбил его так сильно, что не мог сказать об этом, потому что не имел смелости. Язык, губы и голос были слишком слабы, чтобы прикасаться к этому чувству. Он стремился выразить его всем собой, он хотел передать его ладонями, поцелуями, всем своим телом, отдаваясь и прижимаясь к Ёхану так, чтобы между ними не оставалось ни пузырька воздуха. И Ёхан принимал его, и заботился о нем – он был таким невероятным, он был абсолютно фантастическим. «Тебе больно? Скажи, когда станет больно». И Ёхан отводил от своего члена его голову, потому что не мог допустить, чтобы Нико делал для него то, что ему было неприятно, но Нико хотел это сделать. Это было его желанием, и он боялся, он просто до дрожи боялся, что не успеет сделать все, что упустит что-то, что чего-то не отдаст – забудет в водовороте чувств и удовольствия, потеряет и вспомнит только потом, когда станет слишком поздно. Нико очень хотел отдать ему все, и у них было мало времени, его катастрофически не хватало, от этого становилось обидно, но он понимал, что не мог ничего изменить. Он не должен был ничего менять. Путь, который он выбрал, имел цель и свое завершение, и теперь жизнь не казалось такой тусклой и уродской, как раньше. Нико даже и сам не знал, что мог быть таким страстным, что мог так сильно хотеть другого человека, думать о нем, посвящать ему каждое свое решение и каждый шаг. Он многого о себе не знал, и все это открыл ему Ёхан – не словами, не вопросами, а просто своим существованием. Пусть этот человек живет в мире, пусть станет счастливее, вернется к дочери – на его руке, параллельно лучевой кости, было вытатуировано имя Сохён. Пусть она остается с ним. Закатит ему юбилей на шестьдесят лет, родит ему внука, станет первой женщиной мэром Ульсана, построит новую железную дорогу до острова Чеджу. В мире еще так много прекрасного, о чем Ёхан не подозревал. Пусть он сам освоит то, что захочет. Откроет свой ресторан, в меню которого будут только изобретенные им самим блюда. Пусть путешествует, пусть будет счастливым. Столько счастья, сколько Ёхан дарил ему прямо сейчас, пока они оставались запертыми в этой маленькой квартире в пригороде Мельбурна – столько Нико и вместить было некуда. Это счастье переполняло его, и он жалел каждую каплю, переливавшуюся через край – было так много, что удержать внутри не получалось. Нико ощущал себя слишком мелким человеком. Слишком беспомощным, слишком… Это было чистое сумасшествие, но Нико хотел немного пожить безумцем – тем, кто спятил от любви, а не от боли и страха. Второе с ним уже случалось. Нико запускал пальцы в непослушные волосы Ёхана, пока тот целовал его внизу, прикасаясь лбом к животу чуть ниже пупка. Крепкие руки обхватывали его берда, и Нико был податливым и расслабленным, он совсем не чувствовал опасности. Никогда в своей жизни он не ощущал себя так спокойно, как сейчас. Будущее совсем не пугало его. А ведь он примерно знал, что его ожидало, и это не могло не расстраивать. Нико умел считать и умел прикидывать, сколько времени уходит на те или иные события. Он знал, что семнадцатого его поиски будут завершены. Он знал, что тогда наступит идеальный момент для встречи с судьбой. Ли Юри будет искать. Чтобы Ёхан не попал в поле его зрения как объект преследования – а он попадет, когда Ли Юри начнет копать вглубь – поиски должны прекратиться. Ёхан не может бесконечно убегать, он не должен так жить. То, что он провел в тюрьме всю ночь, пока умирали ублюдки – серьезное алиби. Действия этого алиби хватит на несколько дней, но если Ли Юри почувствует, что заходит в тупик, не имея доступа к Нико, как к реальному убийце, он начнет прорабатывать и другие версии. И тогда ему просто придется взять Ёхана под прицел. Есть только один выход – прекратить поиски самостоятельно. Дать Ли Юри то, что он хочет. Нико стоял в душе, и Ёхан целовал его спину от седьмого позвонка вниз, придерживая большими ладонями его живот, чтобы он не соприкасался с холодной стеной. Семнадцатого все закончится. Нико вернется в Японию, чтобы положить конец поискам Ли Юри и накормить его оголодавшую раненую гордость. Нужно будет умереть так, чтобы стрелки завернулись и исчезли на нем, не протягиваясь дальше и не доставая до Ёхана. Нужно будет точно дать им понять, что Нико сделал это сам и по своей воле. Он все сделал правильно. Если бы он остался в Японии сразу после убийства, то он и Ёхан не смогли бы создать для себя это безопасное пространство, в котором время текло по незнакомым законам. В Японии над ними обоими всегда нависали бы чужие руки, да и рисковать жизнью Ёхана так безрассудно просто не хотелось. Он и Ёхан прилетели в Австралию в разные дни, разными рейсами, совсем друг с другом не связываясь. Когда Ли Юри поднимет и потянет на себя нить, ведущую к Нико, нить, ведущая к Ёхану, будет пока что вне опасности – ее он не будет рассматривать из-за алиби, которое сам же и создал. Ли Юри лучше остальных знает, что Ёхан провел ночь смерти Ли Хорёна в полицейском участке. Для него Ёхан списан со счетов. Он будет оставаться списанным до тех пор, пока Ли Юри сфокусирован на Нико, так что никакие передвижения Ёхана учитываться не будут – за ним сейчас нет нужды следить. Нужно, чтобы все так и оставалось. Будет долго и сложно. Потом. Возможно, в ночь с семнадцатого на восемнадцатое января, все закончится. Может быть, немного позже. * Сработано было очень чисто, Юри не мог ни к чему придраться и даже восхищался тем, кто это сделал. Оставалось непонятным, как именно детей выгнали на холод, почему они не были одеты. Опрос всех гостей деревни показал, что в ночь убийства некоторые слышали звуки автомобильных сигналов, но не видели никаких автомобилей. Дурацкая привычка ни во что не вмешиваться теперь выливалась в полный вакуум даже для частного расследования. Отец и его жена все это время были в Японии и ежечасно звонили, писали и вообще надоедали Юри, делая невозможной нормальную работу. Он злился и старался как-то от них отстраняться, но ему также было ясно, что смерть Хорена была и его собственной ошибкой. Он где-то недоглядел. Нежелание возиться с этим поганцем дорого ему теперь обходилось. На самом деле Юри всегда думал, что чертов Хорён со своими поросятами никому в Японии к черту не сдался, и охранять его было просто глупо. Конечно, он проверил дом перед тем, как заселить в него брата, он также периодически навещал деревню или присылал людей, докладывавших о передвижениях и состоянии Хорёна, он даже прислал за ним людей, чтобы они привезли всю компанию недоносков в аэропорт, но даже этого оказалось мало. Хорён был таким ублюдочным мерзавцем, что даже сдохнуть умудрился самым неожиданным и раздражающим образом. Как вообще можно было помереть такой глупой смертью – выскочить из дома почти в чем мать родила и замерзнуть насмерть в горах? Почему дети не побежали к жилым домам? Они исследовали весь дом, но нашли только очень слабые следы присутствия постороннего – на чердаке кое-где была стерта пыль, и это означало, что там кто-то ходил. Еще на чердаке был след от четырех круглых маленьких ножек – что-то прямоугольное устанавливали здесь, протягивая провод, от которого тоже остались размытые штрихи в пыли. Что-то среднего размера, почти как трансформатор или маленький генератор. В щитке тоже похозяйничали, но поскольку саму систему электропроводки не тронули, нельзя было точно сказать, что там сделали – просто немного пошатали провода, получается. Как будто вложили что-то в щиток и использовали его вместо сейфа. Умно, если подумать. Но не могли же они разобрать весь дом по досочкам, чтобы только понять, что произошло. Конечно, отец заплатил бы за дом, но эта постройка здесь имела совсем другое значение – ради какого-то корейца, на счету которого не было и пяти миллионов долларов, здесь никто не стал бы разбирать дом, построенный в честь Олимпиады 1998 года, принесшей стране известность. Короче, Юри и так задолбал Сёту, которого заставлял постоянно разговаривать с администрацией деревни, получая разрешения на осмотр дома, на анализ электропроводки, на забор образцов воды и прочие процедуры. Да кто вообще умудрился вот так, без единого огнестрельного выстрела, без единой капли крови убить пять человек? Кое-кто из соседей говорил, что видел фигуру в черной куртке с капюшоном, но ничего подробнее этого выяснить не удалось. Звуки автомобильных сигналов, размытая фигура в капюшоне – не очень-то и густо получалось. Фигура в капюшоне даже могла быть женской, если честно. Юри матерился сквозь зубы и продолжал искать, понимая, что некто просто подставил его, дав отцу еще один – огромный, надо сказать – повод для насмешек. Да и хрен с этим пердуном, пусть считает, как ему хочется, просто искать в Корее нового компаньона будет слишком сложно. Эти корейские владельцы модельных агентств не очень гостеприимны. Нет, вообще-то это больно било по гордости. «Я всегда знал, что ты бесполезный мусор, но ты умудрился удивить даже меня». Даже Сёта, который обычно был не очень восприимчивым к подобного рода замечаниям, тем более если они отпускались не в его адрес, заметно дернулся, когда услышал эти слова из уст пердуна. Юри тогда не обиделся, а разозлился. Старик говорил так, потому что имел на это право. Юри доверили брата всего на две недели, а он умудрился его как-то прошляпить. Да еще как глупо получалось – как в издевку этого говнюка убили прямо в последний момент, буквально за несколько часов до вылета. Юри думал, что убьет этого человека, когда найдет. Не если найдет, а когда найдет. Пока старик бродил по деревеньке, а его жена завывала в своем доме, Юри и Сёта купили все физически существовавшие записи с камер видеонаблюдения в деревне и в ближайшем торговом райончике. Когда весь массив данных оказался в их распоряжении, они запрягли весь отдел аналитиков этой работой. Это было ужасно несправедливо, что им приходилось тратить время на такую фигню, но что еще оставалось – нужно было хоть за что-то зацепиться. Когда выявляли подозрительную фигуру, они тут же принимались ее прорабатывать, выясняя имя, возраст, дату прибытия, основные занятия в Нагано. Это было чертовски утомительно, и Юри казалось, что они занимались этим целую вечность, хотя на самом деле прошло не больше трех дней. Семнадцатого он заметил на одной из записей знакомый силуэт. Если бы он не занимался модельным бизнесом много лет, он бы его не узнал, но каждый человек с примечательной внешностью отпечатывался в его памяти надолго – он коллекционировал редкие или выдающиеся типажи. С этим пареньком сработало как раз то, что происходит, когда два знакомых или даже родных человека идут по одной дороге и в одном направлении, но на значительном расстоянии друг от друга – тот, что позади, может и не видеть всех подробностей, он может даже не разобрать цвет одежды своего друга, идущего впереди, но он все равно его узнает. По осанке, по углу плеч, по ритму шагов, по тому, как колышется одежда, как раскачиваются руки – по миллиону мелочей люди узнают друг друга, даже если страдают от плохого зрения. Просто узнают, потому что запомнили и впечатали все это в себя. Этого паренька он и Сёта выхватили сразу же, как только он появился в поле зрения. Сёта очень им заинтересовался, и Юри даже не удивился – он помнил, что Сёта вообще тогда нехило так возбудился от этого паренька. Так что они решили проработать его даже просто чисто из интереса – он им понравился, вызвал любопытство, даже взволновал. Можно же было позволить себе некоторые развлечения посреди всей этой муторной работы по поиску убийцы. Можно было поработать над интересной личностью, сделать себе приятное, а не круглыми сутками расспрашивать народ о каких-то невзрачных людях, которые по итогу даже не имели отношения к убийству Хорёна. Короче, было решено сделать небольшой перерыв и уделить несколько часов внимания этому человеку. Все равно спешить было уже некуда – за прошедшие пару дней убийца точно скрылся. Юри хотелось хоть чем-то порадовать Сёту, которому пришлось постоянно договариваться и тратить свое время на расследование, вообще не имевшее к нему отношения. Конечно, Сёта отлично понимал, что Юри в этом виноват не был – они оба знали, что Юри даже закрыл в полиции невинного человека и продержал его на марионеточных нитках две недели. Он издевался над человеком две недели, а в итоге этот отец изнасилованной студентки ничего не сделал, но Хорён все равно помер. Вот же надоедливый ублюдок. Даже смертью умудрился все обосрать. И стоило ли платить полиции такие большие деньги, чтобы они держали человека на привязи? Юри потратил на все эти пляски вокруг Хорёна кучу денег, и все зря. И вот тут, в самом неожиданном месте нашлась интереснейшая нить – связь, которая поначалу казалась невероятной, стала проступать все отчетливее, даже несмотря на то, что Юри поначалу в нее вообще не верил. Он думал, что таких совпадений просто не бывает – чтобы паренек, на которого они оба засмотрелись в новогоднюю ночь, оказался тем самым человеком, убившим малолетних идиотов. А ведь все-таки… Паренька помнили многие продавцы, записи с его именем отсылали аж к осени – он навещал это место несколько раз, задавал вопросы о работе курорта, останавливался в разных местах. Если подумать, его передвижения и действия были самыми подозрительными из всех, что удалось найти. Никто не вел себя так подозрительно, как он. – Помнишь запах паяльника? – спросил Сёта, выпуская вверх тонкую струю дыма. – В доме, когда мы вошли… ну, в новогоднюю ночь, когда видели его в ресторанчике. В доме пахло паяльником. Плавленая канифоль. А этот паренек, этот Нико Юкио – он ведь ждал чьего-то сообщения. Пареньку очень не повезло, что Сёта им заинтересовался. Сёта помнил все, даже то, что у самого Юри уже вылетело из головы. Допустим, он вообще забыл, что Нико Юкио ждал чьего-то сообщения. – Хочешь сказать, что кто-то работал там паяльником, а Нико Юкио просто ждал отмашки? – Создается такое впечатление, – кивнул Сёта. – Это же очевидно. Мы зачастую предпочитаем игнорировать очевидные вещи, хотя именно в них и есть весь смысл. Нам просто не хочется верить, что все так просто. Но ведь бывает просто. Такое тоже бывает. – Значит, у Нико есть подельник. – Определенно. Наверняка этот подельник тоже где-то светанулся, но гораздо легче будет найти самого Нико, прижать его и выдавить у него имя подельника. Одного или нескольких, если их больше. Все равно его придется взять. Зачем лишний раз напрягаться? В этом он был, конечно, прав. Было решено достать Нико Юкио к восемнадцатому января. Они выяснили его адрес, а также узнали, что он работал в компании, занимавшейся вывозом и утилизацией мусора. Компания не имела своего офиса, но регулярно сдавала все отчеты, да и налоги уплачивала вовремя. У Нико Юкио имелись все записи в налоговых реестрах, там все было гладко. Вывоз мусора в Японии – удовольствие дорогое, так что Юри даже не удивился, увидев солидные суммы зарегистрированных доходов. Его удивило другое – Нико Юкио никак не вязался с вывозом мусора. Нет, любая работа прекрасна, особенно та, что спасает этот мир, но Юри никак не мог представить, чтобы этот парень занимался чем-то столь простым и благородным. Утилизация мусора? Да конечно. Нико Юкио выглядел как человек с довольно опасной головой, и вряд ли он мог бы сохранить свой примечательный внешний вид, если бы вел самую обычную, пусть даже и весьма обеспеченную жизнь. Знакомясь с ним через адреса, цифры и бумаги, Юри и Сёта приходили к выводу, что Нико Юкио очень старательно создавал видимость нормальности. Он был слишком нормальным. Таких не бывает. Они потратили на анализ информации достаточно времени, и к вечеру семнадцатого были готовы поехать за ним. Оставалось надеяться, что он был в доме, хотя если он не идиот, то скрылся. Но проверить было нужно. Можно было сделать это и утром восемнадцатого, но если он действительно убил Хорёна и его друзей в ночь на четырнадцатое января, то было бы логично и его навестить в темное время. Сёта мог бы и не заниматься этим, поскольку все, что от него требовалось, уже утратило актуальность, но он все-таки хотел присутствовать. Он даже лично поехал с Юри к старому кондоминимуму на границе между Чибой и Токио. – Меня немного напрягает, что Сон Ёхан тоже обосновался в Чибе. То есть… может быть, они как-то связаны? – спросил Сёта, когда они сели в машину. – Хотя, нет. Слишком много совпадений и простых связей получается. Слишком много для одного раза. – Я тоже думал о том, что они оба из Чибы, но послушай… Чиба – город, в котором целый миллион живет. Я пытался отследить Сон Ёхана, когда еще прорабатывал его, чтобы закрыть в полиции, но он жил совсем просто – работал поваром, мало с кем общался. У него даже японский не очень хороший. Просто Сон Ёхан, видимо, привык к городам поскромнее. Он из Ульсана, как и старый пердун. Ульсан и Чиба чем-то похожи – оба большие, но не совсем, развитые, но не перегруженные малым бизнесом. Я бы даже удивился, если бы он обосновался в Токио или Йокогаме. – Ты прав, – согласился Сёта. – Если бы они жили в каком-то городе вроде Сендая или Нагои, это и вправду выглядело бы удивительно. – Да, все так и есть. Сендай, Нагоя, даже Осака – они большие и удобные, но слишком удаленные от центра Японии. Человеку вроде Сон Ёхана Чиба подходит идеально, потому что в ней тоже удобно, да и искать ее не нужно, поскольку она просто прилипла к Токио. Чтобы жить где-то в Сендае, нужно прицелиться, связи завести. В Чибу можно и случайно попасть. Не становись похожим на эту истеричную мать Ли Хорёна, не подозревай Сон Ёхана. – Ха, – откинувшись немного назад, расплылся в улыбке Сёта. Он был в прекрасном настроении, и Юри даже знал, почему. – Ты же просто не хочешь, чтобы она оказалась права? Чтобы жена твоего отца попала в точку со своими подозрениями насчет Сон Ёхана. Может быть, Сёта и был прав, но Юри тут не был единственным, у кого имелся свой интерес. – Ты тоже просто хочешь поглазеть на Нико Юкио, либо даже трахнуть его бесплатно. Поэтому и едешь со мной в эту задницу. – Ну… посмотрим. Но увидеть его еще разок живьем будет неплохо. Красивый мерзавец. Как и ожидалось, Сёта ничего не отрицал. У него и не было причин отпираться. Вот у Юри они имелись – он вполне справедливо полагал, что Сон Ёхан и Нико Юкио жили в одном городе по чистой случайности. Все люди, живущие за рубежом, говоря «Япония», подразумевают «Токио». А если они переезжают в эту страну, но не хотят жить в большом и шумном Токио, где каждый район как город-миллионник, они едут в Чибу – бывший район Токио, отделившийся совсем недавно. Кто поумнее, едут в Сайтаму, но для этого нужно поднабраться ума, пожить, осмотреться, познакомиться с ценами. Поэтому выбор Сон Ёхана был вполне понятным и нисколько не подозрительным. То, что Нико Юкио жил на границе между Токио и Чибой, говорило только об одном – где-то здесь жили его родители. Конечно, до родителей они не докопались, но Юри подозревал, что Нико Юкио уехал не очень далеко от места, где родился. Максимум в соседний район переселился. Может быть, его предки даже жили в Токио, а когда Чиба отделялась, они просто попали за черту столицы. Многие люди тогда потеряли столичную прописку, с этим уж ничего не поделать. Старику они, конечно, о своем плане захвата Нико Юкио не рассказали. Они вообще пока что молчали о том, что нашли кого-то похожего на убийцу. Можно было потерпеть еще один день оскорблений, но зато, если они выбьют из Нико Юкио доказательства его причастности к смерти Хорёна – тогда уже можно будет с чистой совестью предъявить его старому пердуну и его истеричной госпоже. И тогда с Нико Юкио будет покончено.