Белый звук меланхолии

Все не могло оставаться относительно спокойным слишком долго. Нико понимал это и ожидал какой-то подлости от Сёты, но ему было совершенно непонятно, как это могло произойти. Он очень хорошо себя контролировал, и хотя Сёта понимал, что секс Нико никогда не нравился, ему также было ясно, что во всем это дерьме Нико могли испугать совсем редкие вещи. Докапываться до границ его терпимости Сёта не пытался, их секс всегда был разнообразным и страстным, но никогда не отвратительным – в нем отсутствовали какие-то излишества вроде желания присесть на лицо или сделать еще что-нибудь идиотское. Сёта и без того получал достаточно удовольствия, и Нико это немного успокаивало. Однако он все же опасался Сёту, поскольку это был взрослый человек, который позволял себе нечто аморальное. Если бы это был подросток или кто-то неумный, Нико сделал бы скидку на незрелость, но Сёта все делал именно потому, что понимал. То есть в нем не было неосознанного зла, этот человек все отлично чувствовал и делал намеренно. И все-таки то, что случилось через два дня после того, как Нико впервые побывал в агентстве, было неприятным до крайности и вывело его из себя. Если уж совсем честно, то его это просто взбесило. А ведь технически все было как обычно. Просто Сёта взял его с собой на какую-то важную вечеринку, для которой была арендована небольшая, но красивая гостиница. Нико было позволено отсидеться в номере, если ему так хотелось, и да, ему хотелось. Он пробыл в основном зале на первом этаже всего полчаса, когда длилась официальная часть – Сёта настаивал на этом – а потом он просто смылся куда подальше с самой чистой совестью. Вечеринка была очень специфичной, с разграничением частей – первая была и вправду довольно порядочной, когда Сёта и Юри благодарили каких-то партнеров, вручали подарки и отмечали особо продуктивных моделей, но потом там началось что-то за гранью добра и зла, и Нико предпочел этого не видеть. Гостиница для такого мероприятия была лучшим вариантом, поскольку в ней имелись номера, которые гости могли занимать по своему усмотрению – они могли уединяться как угодно, либо сбиваться в кучки. Еще на торжественной части Нико заметил, что в зале присутствовали молодые люди привлекательной, но не модельной внешности, и об их роли в этом спектакле он догадался не от большого ума – все и так было очевидно. Наверное, Сёта и Юри сняли целый эскорт-салон, чтобы организовать такую свободу своим гостям и партнерам. Зачем вообще Сёта притащил сюда Нико, было непонятно. Второй этаж, где находился номер, в котором Нико было разрешено спрятаться, наполнился самыми непристойными звуками, и спать было невозможно даже при наглухо задраенных окнах. Нико был готов стрельнуть пару сигарет у охраны, чтобы выдрать фильтры и воткнуть их себе в уши, но даже такая мера его вряд ли спасла бы. Он раздражался от этого все сильнее, потому что хотел спать. А еще у него начинался желудочный спазм, и он хотел расслабиться или хотя бы принять какой-то обезбол, но выйти из номера было нельзя – становилось страшно от того, что он мог на кого-то наткнуться. Сёта не появлялся, и Нико вполне справедливо предположил, что тот развлекался вместе с остальными. Это было бы частью приличий, как бы странно такое ни звучало. Если хозяин предложил гостю что-то хорошее, он должен разделить с гостем удовольствие, иначе его можно заподозрить в обмане. Когда ты угощаешь кого-то горячим шоколадом, налей и себе полную чашку, а потом сделай хотя бы пару глотков, чтобы гость не чувствовал себя неловко. Или чтобы он не подумал, что ты пытаешься его отравить. Так что Сёта и Юри наверняка там тоже вовсю развлекались в каком-нибудь из номеров. Оставалось только надеяться, что сегодняшняя ночь могла обойтись без секса лично для него. Нико думал, что в мире была куча людей привлекательнее него, и Сёта мог напомнить себе об этом прямо сейчас. Он три раза ходил в душ, чтобы хоть немного отвлечься – спазм становился все более тугим, отдавая в основание языка. Мускулатура стягивалась к солнечному сплетению, было больно, и Нико не понимал, чего хотел больше – растянуться и распрямиться или сжаться в комок, чтобы уже завязаться узлом и не мучиться. И вот в этот самый неподходящий момент в комнату вошел Сёта. Он был в том самом виде, в каком Нико его и представлял – его галстук был распущен, рубашка расстегнута почти до пупа, хотя и не выправлена из штанов. Пиджак он где-то посеял, зато под расстегнутыми манжетами можно было разглядеть его часы – их он оставил. И штаны, несмотря на всю провокационность его вида, он тоже сберег. Правда, ремень был расстегнут, но это никак ему не мешало. Встретившись с его глазами, Нико понял, что его собственной заднице рассчитывать было не на что – Сёта пришел, чтобы трахаться, и спорить с ним было бесполезно. Нико и прежде терпел секс через головную боль и спазмы, он никогда не жаловался и не пытался отбиться, даже если у него очень болела нога – или то, что от нее осталось. Не могли же болеть куски титана, которые вставили в его ногу вместо недостающих кусочков костей. Так было всегда, потому что Нико не считал нужным умолять и как-то жалобить Сёту, он не хотел забавлять этого человека или давать ему чувство удовлетворения от того, что ему удалось сломать кого-то, поставив в позицию просящего. Так было всегда, но сегодня Нико решил немного отступить от своих правил. И не потому, что ему было больно. – Что угодно, только с презервативом, – сказал Нико, усаживаясь в кровати. – Дело не в страхе за жизнь, поскольку ты и без того кончал в меня, когда тебе хотелось. Дело было в том, что Нико просто не хотел прямо сейчас принимать в себя то, что могло побывать в ком-то еще пять минут назад, а то и меньше. Это была брезгливость, смешанная со злостью, потому что если кто-то и занимался членом Сёты, то этот кто-то не справился. «Почему у этого придурка все еще стояк? Кто его блять в таком виде отпустил?» Сёта кивнул ему, но Нико уже научился переводить такие жесты. Это был тот самый противный кивок, означавший не «договорились», а «я тебя услышал». И от того, что Сёта услышал и забил на все хрен, было еще противнее. Нико очень не хотелось драться и сопротивляться, но именно тогда в нем как будто что-то лопнуло – не как струна, как лампа накаливания, пережившая скачок напряжения. Точнее, как та лампа, что этот скачок не пережила. Все как будто отключилось, и они с Сётой сцепились на постели, потому что Нико просто не мог представить, чтобы этот немытый член сейчас оказался в его заднице. Он не мог этого допустить, он был готов умереть, только бы этого не случилось. Наверное, это пищали на самых высоких частотах осколки его гордости, которые он не сумел заткнуть, хотя за месяцы, проведенные с Сётой, он уже от многого отказался. Было мерзко понимать, что даже при разнице в возрасте Сёта оставался сильнее – он был тяжелее и выше, а еще у него была тяжелая рука. Той ночью он впервые ударил Нико всерьез, причем далеко не один раз. Он бы справился и без ударов, просто его почему-то очень сильно завела вся эта ситуация с бесполезной возней, и он бил Нико чисто на запале, даже когда тот перестал сопротивляться и вцепился в простыню, чтобы хоть чем-то заняться свои руки. Это было больно, и спазм никуда не делся, а места, по которым прилетали кулаки, ныли и протестовали. Нико вспотел так, что подушка под его щекой пропиталась влагой. Ему хотелось думать, что это был пот, и он не давал себе других вариантов. Он проходил это много раз с Ицуки, потом и с ныне почившими ребятами из охраны, а затем и с самим Сётой – его не в первый раз брали без подготовки, почти на сухую, но именно этой ночью было невыносимо больно, и Нико сходил с ума от своего бессилия. Он был готов рычать и дергаться от того, что Сёта сосал его ухо и лизал шею своим черт знает, где побывавшим ртом. – Кровь, – стирая большим пальцем каплю с его нижней губы, прошептал Сёта. – Это ты прикусил или я? Нико ничего не ответил – в японском не было слов, которые могли бы послать Сёту достаточно далеко со всеми его уточнениями. Ах, и вот еще – резинки у Сёты были. Уже потом, под утро, когда Сёта спал, и Нико пошел в душ, на полу оказалась пара блестящих квадратиков, выпавших их кармана штанов, сброшенных с кровати пару часов назад. Это даже нарочно было бы сложно сделать, но именно сейчас, когда Нико предпочел бы вообще не знать, что было в карманах этого упыря, как его совершенно справедливо называла Сато-сан – именно сейчас это содержимое вывалилось прямо ему под ноги. Будто в издевку. Да, чертовы резинки были, Сёта просто указал Нико на его место. Куклы не ставят условия. Кукле можно свернуть шею или вставить внутрь член с сомнительной историей. Она все стерпит и не изменится в лице. Он встал под душ, разбрызгивая воду и оглядывая себя от груди вниз. На животе с левой стороны набухал кровоподтек. Очень захотелось взять одноразовую бритву, разобрать ее на кусочки, вытащить тонкие лезвия, пойти в спальню и воткнуть эти полоски стали в глаза Сёты. Прямо через веки в глазные яблоки, чтобы они больше никогда не открывались. «Спасибо, что направился не на меня», – поблагодарил он свой гнев, заворачивая кран и стягивая полотенце с крючка. Полотенце было влажным, потому что Нико прошлой ночью только и делал, что принимал душ. Он растерся как мог, натянул на себя вчерашнюю одежду и пошел к двери, ощущая тошноту от одной мысли, что он мог бы остаться в одной комнате со спавшим Сётой. Пусть это и было ребячеством, но Нико не мог терпеть общества этого человека ни минуты больше. Однако и тут его ожидал подарок – Сёта как-то умудрился закрыть дверь. Когда он это сделал? Хотя, как тут не успеть с электромагнитным замком. Можно было порыться в вещах Сёты и найти ключ, но Нико уже чувствовал горечь во рту и знал, что если прикоснется к одежде этого мерзавца, то просто не выдержит и заблюет весь номер. Бог знает, когда явится младший персонал, да и оставлять свою рвоту на полу не хотелось. Он высунулся из окна, прикидывая, какие у него были шансы с его разобранной и собранной заново ногой. Второй этаж – дело рискованное. Но кто не рисковал в таком отчаянном положении? Поглядев по сторонам, Нико заметил слева небольшой балкончик без украшений. Он попытался рассчитать расстояние, но делать это было сложно, поскольку его все еще мутило, а Сёта за его спиной уже начал похрапывать. «Эх, к черту!» Нико влез на подоконник, подошел к самому краю, встав как можно ближе к левой его стороне. Он даже не рассчитывал допрыгнуть, поскольку при приземлении его нога взорвалась бы такой болью, что небо с овчинку бы точно показалось. Он поступил иначе – присел на корточки, дал себе время на два вдоха, а потом как бы выбросил себя из окна, но в сторону балкончика. Поскольку даже приблизительное расстояние до балкона было ему неизвестно, он бросал себя наугад – длины его тела могло и не хватить. И все-таки повезло. Он повис, держась обеими руками за балясины перил – и как он их нащупал в полете? Его ноги соскользнули с подоконника почти в тот же момент, как он зацепился за перила балкона, и его трюк нельзя было считать прыжком, но сращенная нога все равно болела и скулила. Не глядя вниз, Нико немного подтянулся на руках, а потом почувствовал, что его кто-то схватил. Он даже позволил себе посмотреть наверх. Его тянул парень из эскорта, который даже не успел одеться – на нем были только штаны, но насколько Нико помнил, вчера на торжественной части этот парень был в других брюках. Наверное, в этой гостинице уже никто не разбирал одежду на свою или чужую. – Сумасшедший? – хмыкнул парень, вытаскивая его как щенка и помогая схватиться за верхнюю часть перил. – Дальше сам сможешь? – Спасибо, – кивнул Нико, наваливаясь животом на перила и перелезая на балкон. – Надеюсь, Цубаки-сан не проснулся. – Да в жопу их всех, – махнул рукой парень. – А ты красавчик. Что мне будет за спасение? Нико встал потверже на ноги и принялся рассматривать свои ладони. – Ничего, – ответил он. – У меня ничего нет. – От тебя уже не убудет, а я хочу попробовать, – сказал парень, схватив его вместе с руками и целуя в шею. – Больше не возьму, просто шея вкусно выглядит. Да и нет в мире ничего бесплатного, сам знаешь. – Все, пусти, – дергая плечом, проворчал Нико. – Не надо было тебе «спасибо» говорить. – М-м-м, понятно, для кого Цубаки-сан себя вчера берег, – отпуская его, сказал парень. – Вкусненько. Нико поправил рубашку и, махнув рукой, пошел в комнату, совсем не боясь того, что мог там увидеть. Бояться было и нечего, поскольку там лежали вповалку на постели какие-то девушки и еще один мужчина лет шестидесяти. Нико предположил, что парень здесь был нужен, чтобы довести до конца то, что не смог сделать этот старикан. Во всяком случае, девушки выглядели довольными. Не здороваясь и не кланяясь, Нико вывалился за дверь и побрел по коридору. В гостинице было тихо, но ощущалась какая-то грязь – тут явно и не пахло утренней свежестью. Он пошел по коридору до конца, нашел лестницу и спустился на первый этаж. Там он добрался до парадной двери, рядом с которой, как он помнил, была телефонная будка в старом стиле. Немного порывшись в памяти, он позвонил в дом, где жил все это время под надзором Сёты – номер он заранее спросил у одного из охранников на случай, если Сёта когда-то подшутит над ним и бросит одного в городе или где-то еще. – Собственность Цубаки Сёты-сана, – после пары гудков ответил ровный голос. – Это Нико Юкио, – представился Нико. – Есть полчасика? Не мог бы ты отправить кого-то в магазин, чтобы купили еды? – Заказ доставки тоже реален. – Нет. Мне нужны продукты. Простые. Персиковый сок, яйца, багет, майонез, бекон. Еще корнишоны, чеснок и кетчуп. Сладкий кетчуп. И зеленый лук! Это важно. Ладно? – Повтори, Нико-чан, – попросил охранник, голос которого уже можно было узнать. Этот парень, которого звали Хара-сан, работал по три раза в неделю, и с ним Нико вполне нормально общался. – Повтори, я же не запомнил. Хара-сан был очень добр к нему, и Нико подумал, что должен был как-то отблагодарить его позже. У него было не очень много возможностей сделать это, но он знал, что был не совсем уж беспомощным. Он продиктовал весь список продуктов и попросил все оставить в холодильнике до его возвращения. Хара-сан обещал отправить кого-нибудь в магазин, и Нико успокоился. Он добрел до ближайшего кресла и откинулся так, что можно было смотреть в потолок. Появилась маленькая и приятная надежда – он вернется в тот дом, где его обычно держат, откроет холодильник, отправит яйца в кипяток, сделает из куска багета карман, нарежет корнишоны и чеснок, смешает майонез с кетчупом, раздавит сваренное всмятку яйцо толкушкой для картофеля, поджарит бекон и сложит все в хлеб так, чтобы получилось нечто очень вкусное. То, что на пару минут свяжет его с Ёханом, напомнив, что был в его жизни человек, который хотел его, не размазывая по нему грязь. Многие в этой чертовой жизни его хотели, и почти всегда это было отвратительно. Наверняка другие еще будут хотеть его хотя бы из любопытства, но никому он не ответит так, как Ёхану. Никогда. * Ёхан постоянно наблюдал за вверенными ему домами Ли Юри и Цубаки Сёты, и в определенный момент начал интересоваться всеми предметами, которые вносили в дома или выносили из них. Поначалу его очень волновали чемоданы на колесиках, которые часто выкатывали из дома Ли Юри – в них запросто можно было прятать человека. Потом он понял, что ничего криминального в таких чемоданах не было, потому что они обычно принадлежали каким-то моделям, с которыми Ли Юри спал или просто имел дела. Однако после этих чемоданов его интерес перекинулся вообще на все большие или необычные сумки, рюкзаки и даже пакеты, которые носили охранники. Он понял, что сами по себе парни из охраны ничего не носили с собой в руках, поскольку они должны были оставаться свободными на случай опасности. Поэтому если в их руках появлялись какие-то предметы, это всегда привлекало его внимание. Конечно, он не рисковал делиться этими наблюдениями с Тецу, чтобы не схлопотать какое-нибудь язвительное замечание, но в его душе всегда лопался шарик, когда он видел, что на территорию какого-нибудь из домов вносили что-то необычное. Поскольку он больше ничего не мог сделать – не хватало информации, средств и навыков – он превратил наблюдение за домами почти в навязчивую идею, ему даже ночами снилось, как он просматривал записи с камер. Находя какой-то подозрительный момент, он мог гонять его туда-сюда на видео десять или двадцать раз, рассматривая каждый кадр. Он искал хоть какие-то зацепки, которые могли бы указать на присутствие Нико в одном из этих домов, поскольку он все еще верил, что Нико был жив и удерживался где-то недалеко. Может быть, он слишком сильно полагался на привлекательность Нико, но ему с каждым днем все слабее верилось, что такого человека могли просто закопать или сжечь. Нико был слишком необычным, и помимо бесспорной красоты в нем имелся и крепко сросшийся надлом, который привлекал людей нездоровых. Ёхан понимал это, поскольку повидал немало разных маньяков, которым разве что не довелось кого-нибудь убить. Таких людей особенно привлекали те, кого можно было ломать и калечить, а если встречались люди с тихой силой, такой как у Нико, эти маньяки просто теряли голову. Подобное встречалось и в семьях – например, если муж женился в беспамятстве, а потом обнаруживал, что выбрал жену со стойким характером, он мог начать постепенно ломать ее, наслаждаясь процессом. Такие мужья постепенно съедают самооценку жены, внушают ей ощущение беспомощности, заставляют верить, что она некрасива – им нравится делать это, поднимаясь в своих глазах все выше. Только глупые маньяки выбирают слабых, умные и изощренные всегда заинтересованы в тех, кто посильнее – чтобы чувство удовлетворения от победы было ярче. Ёхан долго наблюдал за жизнью со стороны и понял достаточно, чтобы быть почти уверенным в том, что хотя бы один из двоих – Ли Юри или Цубаки Сёта – должен был заинтересоваться Нико. Поддерживаемый этой уверенностью, он постоянно искал подтверждения своим ощущениям, и это было довольно непросто. Ёхан думал о том, что должен был следить за собой тщательнее, чтобы не превратиться в идиота, думающего только о своих теориях, но в то же время ему не хотелось уходить в глухое отрицание, как это делал Тецу, защищавший свой рассудок при помощи железных доводов, основанных на горьком опыте. Тецу говорил, что на его памяти никто с того света еще не возвращался, а Ёхан думал, что Нико уже делал подобное. Когда Ицуки запер его в том доме на отшибе и издевался три месяца – разве это не было смертью или даже чем-то похуже? Но Нико выжил и даже вышел победителем. Сейчас он старше, сильнее и опытнее. У него есть все шансы на выживание. Ёхан старался верить, но не превращать свою уверенность в навязчивую идею. Это было чертовски сложно, и иногда он даже не понимал, от чего уставал сильнее – от борьбы с собой или от напряжения, накапливавшегося от просмотра записей с видеокамер. Может быть, это было к лучшему – будучи постоянно чем-то занятым, его мозг не имел возможности переключаться на глубокие размышления о Джихён и о том, что могло бы произойти с ним, если бы смерть Нико все-таки подтвердилась вещественно. И вот, настал прекрасный день, когда Ёхан заметил кое-что – в дом Цубаки Сёты внесли простой пакет из магазина. В этом пакете не было вообще ничего особенного за исключением того, что в дом Цубаки Сёты такие пакеты не вносили никогда – охрана питалась доставкой, а сам хозяин дома пользовался услугами повара, привозившего все с собой в ящиках. Продуктовый магазин к этому дому отношения обычно не имел, и за все время, что Ёхан следил за ним, никто из этого дома не обратился к услугам круглосуточного супермаркета или хотя бы комбини. Изучив повадки всех видимых людей из этого дома, Ёхан очень заинтересовался пакетом, и ему даже удалось приблизить кадр настолько, что можно было разобрать торговый знак, отпечатанный на белом пластике. Магазин этой сети работал в десяти минутах ходьбы от дома Цубаки Сёты, и Ёхан, прикинув время, за которое охранник мог донести пакет, помчался в магазин, моля всех богов о том, чтобы ему удалось достать хоть что-то. Он знал, что в кассовом отчете всегда хранятся данные об операциях, произведенных за день – все чеки копируются в онлайн хранилище для налоговой службы, где фиксируются намертво, чтобы не было никаких претензий. Конечно, с тех пор, как они получили запись, прошло несколько часов, да и вообще Ёхан просматривал все с большим опозданием, но у него на руках была точная дата и приблизительное время оформления покупки. И он собирался подкупить кассира. Да, это было просто глупо, это было почти невероятно самоуверенно, но Ёхан отчего-то не на шутку воодушевился от мысли, что мог узнать содержимое хотя бы одного подозрительного пакета, внесенного в дом, за которым он следил. Поэтому, не сказав ничего Тецу, он оставил свой компьютер и погнал в тот самый магазин на всех парах, прекрасно понимая и помня, что по своей воле шел на почти неоправданный риск – магазин находился в опасной близости от Цубаки Сёты, и светить перед ним лицом было небезопасно. Но Ёхан знал, что такой шанс упускать грешно. Никто не мог ему ничего гарантировать, но он хотел пойти на этот риск. До магазина он добрался на такси, которое поймал на дороге. Ему очень повезло, что касса была свободна, и он направился прямиком к ней. Вероятно, дело было в том, что он пришел ночью, когда нормальные люди предпочитают спать. Конечно, кассир послал его – вежливо, но твердо. В другое время Ёхан не стал бы навязываться и донимать человека, но сегодня у него просто не было выбора. Он так сильно хотел узнать содержимое того пакета, что был готов заняться тем, чего не делал вообще никогда в жизни – он начал надоедать постороннему, вынуждая его сделать то, чего тот не хотел. Возможно, так сработал его мозг, защищавший себя – Ёхан не запомнил, как именно он уговаривал и подкупал кассира. Такие воспоминания ему были ни к чему. Он запомнил только просто небесное ощущение, накрывшее его, когда кассир вывел на экран электронную копию первого чека и позволил ему ее сфотографировать. Поскольку точное время совершения покупки оставалось неизвестным, Ёхан попросил кассира показать ему сразу несколько чеков, выданных приблизительно в нужное ему время. Кассир, которому он просто до смерти надоел, был согласен даже на это, только бы его оставили в покое. Ёхан поклонился миллион раз и вылетел из магазина с таким чувством, будто выиграл все деньги мира, и теперь мог больше никогда не работать. Ему стоило просто невероятных усилий добраться до квартиры Тецу, в которой он сейчас жил, и запереться в комнате, чтобы, наконец, приступить к изучению всех сделанных фото. Фотографии были не самыми четкими – наверное, у него просто дрожали руки от волнения, потому что он так жаждал увидеть эти чеки, как будто вместо списка покупок на них могли распечатать всю правду о судьбе Нико по часам. И все-таки кое-что на одном из чеков было. Может быть, это было сумасшествием, может быть, он просто все не так понимал. Скорее всего, так и было, но Ёхан вообще ничего не мог с собой поделать. Один из чеков раскрывал список с продуктами – такой, от которого по коже побежали мурашки. Однажды у Ёхана тоже был такой список – когда он покупал еду, чтобы поужинать вместе с Нико после репетиции. Это было еще до нового года, до смерти пятерых ублюдков, это было в прошлой, даже в позапрошлой жизни… Тогда он ничего особо не планировал, а потому купил просто то, что под руку попало – продукты, которые было проще всего собрать во что-то вкусное, пусть и не совсем полезное. Он помнил, как они с Нико вместе готовили эти не то сэндвичи, не то завертоны из хлеба, как Нико рассказывал о себе, и как Ёхан глушил персиковый сок под грохот собственного сердца. Кто-то купил точно то же самое, что они вдвоем тогда ели на ужин. Просто один в один. Конечно, майонез был другой марки, да и кетчуп не из одноразового пакетика, но суть была не в этом – производители и названия не имели значения. Ёхан пробежал по списку еще раз, а потом поднялся и пошел сводить с ума Тецу. – Какова вероятность, что в доме Цубаки Сёты есть человек, который заказал ровно тот же состав продуктов, который как-то раз был на столе у меня и Нико, когда мы репетировали мой заказ? – спросил Ёхан, усевшись напротив Тецу, курившего в кухне. Тецу посмотрел на него устало, но серьезно. – Сколько там продуктов? Не два, надеюсь? Чем длиннее список продуктов, тем выше вероятность, что ты прав. Когда список длинный, и в нем ни одной ошибки, это уже как минимум подозрительно. Ёхан даже немного растерялся – он ожидал, что Тецу начнет спорить и психовать, но тот был спокоен. – Да, там достаточно продуктов. Десять позиций. Он протянул Тецу телефон с фотографией чека, и Тецу внимательно изучил снимок, а потом качнул головой и даже цокнул языком. – Ты сумасшедший, – сказал он. – Ты что, отсосал кассиру за этот чек? – Нет, я почти протер дыру в его черепе своими уговорами, – ответил Ёхан, нервно улыбаясь. – И все до точки повторяется? – уточнил Тецу. – Даже сок – именно персиковый? Даже кетчуп – именно сладкий? И огурцы корнишоны, а не обычные? – Да. Все точно, только марки другие. – А, ну марки – это несерьезно. Это допустимая погрешность. Уфф… ты меня параноиком сделаешь. Как ты вообще до этого додумался? Пришлось рассказать ему все свои мучения с сумками, пакетами и чемоданами, признавшись при этом, что он все же не просто наблюдал, а шпионил за домами, выискивая не что-то непонятное, а именно признаки жизни Нико. Тецу слушал спокойно и не перебивал, а потом вытянул губы трубочкой и посидел так несколько секунд. – Если предположить, что Юки-кун действительно там, – сказал он, затушив сигарету. – Прошло уже много времени, и если он там жив, то вполне реален и такой расклад – что это он отправил за продуктами. Юки-кун умеет нравиться людям, он может расположить к себе не только внешностью. И он достаточно хитрый. И любит тебя так же дебильно, как и ты его. Так что я допускаю, что это мог быть он. Десять позиций, и все без единого расхождения – это хорошо. Дальше будем уже думать, что делать… дальше уже прикинем с расчетом на его жизнь. Это дом Цубаки? – Да, – подтвердил Ёхан. – Эх, не хотелось бы связываться с ним. Цубаки Сёта – темная лошадка. Он как бы на полшага позади Ли Юри, и ясно, что он тоже опасный и пристукнутый, но он еще ни разу не проявился, и судить о его возможностях тяжело. Сложно рассмотреть то, что всегда в тени. – Если Нико жив, остальное уже не так и важно. Главное, чтобы он был здесь. Ёхан был уверен, что найдет способ вытащить Нико, если он жив. * Нико и сам не понял, как задремал в кресле. Его разбудил шум, доносившийся издалека – кто-то кричал низким голосом, раздавался топот шагов. Он с трудом заставил себя продрать глаза и хотя бы выпрямиться. Шея, конечно, заболела так, что Нико тут же начал распекать себя на все корки за то, что уснул с запрокинутой головой. Зато он успел немного прийти в себя, когда к его ногам швырнули человека. Он не стал разглядывать того, кто упал рядом с креслом, а сразу же перевел взгляд на Сёту. – И что ты творишь? – спросил он, с трудом поднимаясь с сидения. – Кого ты убить собрался? – Ну-ка, покажи, – хватая и дергая его к себе, прошипел Сёта. – Осторожнее, козел, – едва успевая переступить через лежавшего перед ним человека, возмутился Нико. Еще чуть-чуть, и он мог наступить на человека или запнуться и полететь прямо на Сёту. Впрочем, Сёту такое бы не смутило – он взял Нико за шкирку одной рукой, а второй отодвинул воротник его рубашки, рассматривая шею. – Вот это? – схватив Нико за голову и поворачивая его так, чтобы человеку на полу было лучше видно, спросил он. – Вот сюда ты его целовал? А, так вот кто это был… Парень из эскорта, который не дал Нико упасть вниз с балкона. Теперь его губа была разбита, а на скуле вспухала настоящая шишка. – Да ты больной ублюдок, – вырываясь и отходя на шаг, начал ругаться Нико. – Не трогал он меня! Это пятно ты сам оставил! Конечно, он врал, и почти все присутствовавшие знали об этом, но Нико вчера не заметил во дворе ни одной камеры, способной достать окна второго этажа. Все камеры наблюдения были на уровне первого этажа, и их объективы направлялись на парковку, крыльцо и зону с беседками. Вряд Сёта мог достать запись, на которой увидел бы тот самый поцелуй в шею. Выдать маневр парня с поцелуем мог разве что кто-то другой, снимавший с соседнего балкона, но там, вроде, никто не ошивался. Можно было и сжульничать. – Он своим языком сказал, что попробовал тебя, – сказал Сёта. – Да он самоубийца, – дернув бровями, улыбнулся Нико. – Прямо тебе в лицо сказал? – Я услышал, как он говорил об этом с другой шлюхой. Так что никогда не пытайся меня обмануть. – Он соврал, – ответил Нико. – Он просто вытянул меня на балкон, потому что я неудачно сбежал через окно из твоего номера. Если бы не он, я бы лежал внизу с заново переломанными ногами. – А тебе что – понравилось? Понравилось, когда другой сосет шею? – Мне тебя одного хватает так, что хоть в петлю лезь, – фыркнул Нико. – Смотри у меня, – снова хватая его, только теперь уже за локоть, сказал Сёта. – Если ты соврал, я тебя на куски разорву. – Разорви уж, окажи милость, – отворачиваясь, прошептал Нико. Его взгляд упал на уже поднявшегося с пола эскортника. – А ты в следующий раз не ври что попало, потому что проблемы появляются не только у тебя. Длинный язык украшение только в постели, когда лижешь что-то чувствительное. В остальное время он бесполезен. – Я сейчас вызову машину, и ты поедешь домой, – прижимая его к себе, сказал Сёта. – Я все здесь проверю, и если ты действительно говоришь правду, я буду должен тебе одно желание. В пределах допустимого. Если выяснится, что ты солгал, то его я убью, а с тобой потом решу, что делать. «Дома меня ждет пакет с продуктами из магазина. Только дай мне поесть, а потом делай, что хочешь».