Белый звук меланхолии

Выпив таблетку для пищеварения – хорошо, что доктор еще оставил рецепт, и Сёта купил все, что было нужно – Нико съел свой хлебный карман, немного разочаровался в его вкусе, а потом лег спать. Он делал все в точности так же, как и Ёхан, но все равно получилось иначе. Может быть, дело было в качестве майонеза, а может, он и вправду не умел достаточно хорошо варить яйца и поджаривать бекон. В любом случае, нечто общее с оригиналом у его подделки имелось, и хотя бы за это следовало быть благодарным. Спал он долго, поскольку прошлой ночью отдохнуть ему не удалось из-за спазма, шума и Сёты с его членом без презерватива. Почему-то Нико вообще не боялся, что Сёта обнаружит его ложь о том парне, решившем присосаться к чужой шее – он даже не сомневался, что ни одна камера не смогла заснять это акт идиотства. Поэтому спал он спокойно и крепко до самого возвращения Сёты. Тот вошел в спальню, тихо закрыл за собой дверь и уселся на край кровати. Прямо рядом с Нико. – Ничего доказать не могу, хотя и продолжаю думать, что ты меня просто обманул, – сказал Сёта. – Однако технически правда пока что за тобой, так что я задолжал тебе желание. Нико уселся и потер лицо ладонью, тяжело вздыхая. – Я потом его придумаю, сейчас ничего не хочется, – сказал он. – Вчера ночью я был груб, – сказал Сёта, положив ладонь на его бедро. – Тебе не следует упрямствовать в такие моменты. Позже я сам могу все понять. «А, понятно. Хочешь сделать из меня ручную собачонку», – со злостью подумал Нико. – Дам тебе сегодня отдохнуть. Послезавтра я продолжу работать с Ичиго-сан, она придет сюда. Если захочешь, спустись к нам на обед. Обычно это бывает в час дня. Нико кивнул. Он думал, насколько рационально будет последовать совету Сёты и действительно не рыпаться, когда тот будет делать разные неприятные вещи. Еще до вчерашнего вечера он не мог сказать точно, какова была разница между ними в физической силе, но теперь ему было совершенно понятно, что Сёта мог переломать ему ноги минут за десять, не прибегая к помощи дубинок. Нико и сам не назвал бы себя слабым, просто здесь вопрос был в весе и телосложении – он был слишком легким и худым, чтобы дать достойный отпор. Его можно было мотать туда-сюда как игрушку для собак. Это раздражало. И что остается? Можно начать упрямствовать и позабавить Сёту этим – он же все равно сделает, что считает нужным, так какая разница, сколько ты трепыхаешься. С другой стороны… с другой стороны Сёта может воспринять как небольшую победу тот факт, что Нико начал принимать все его идиотские идеи. Ладно, плевать, что подумает Сёта – не следует строить свою жизнь, опираясь на предположения о его мнении. Это просто глупо. Но ведь это так сложно! И не потому, что Сёта стал важен для него, а просто потому, что от этого козла никак не избавиться, а от него между тем еще и многое зависит – по крайней мере, жизнь самого Нико или ее качество. Нико решил, что больше не будет сопротивляться, только если Сёта не решит отдолбить его полутораметровым фаллоимитатором или сделать что-нибудь еще реально опасное для здоровья. Странно было дорожить своим телом именно сейчас, когда позволил посторонним сделать с ним все, что можно и нельзя – избивать, топить, душить, забрасывать камнями, трахать по-всякому и все такое. Но сейчас все было немного иначе, потому что Нико знал наверняка, что Ёхан не только продолжал жить – этот чудной человек еще и как-то шевелился. Ёхан устранил старика Ли и его жену – людей, имевших прямое отношение к убийству Джихён. Возможно, он решил довести дело до конца и устранить вообще всех – даже родителей других парней, а не только семью Хорёна. Это было бы логично. Во всяком случае, Ёхан еще оставался на горизонте, и Нико хотел полюбоваться им, сколько это было возможно – последить за его жизнью и решениями. Для этого ему требовалось здоровье и относительное спокойствие. И союзник, которого он мог обрести в лице Ичиго-сан, так удачно обратившейся к нему с просьбой. До этого он думал, что Ичиго-сан лучше было воспользоваться каким-нибудь ядовитым растением, чтобы потихоньку убрать своего племянника, но сейчас он пришел к выводу, что мог сделать это и сам – руками Сёты. Этот придурок очень даже хорош в убийствах, а случай с несчастным парнем из эскорта показал, что любой, кто тянет руки к Нико, попадает в зону риска. Можно обыграть это так, чтобы выполнить заказ Ичиго-сан без лишнего шума и расхода энергии. Немного подумав, он подготовился к приходу Ичиго-сан и, воспользовавшись случаем, попросил ее привести племянника в следующий раз. – Сёта теперь предпочитает работать из дома, когда это возможно, так что вас он будет приглашать почаще. Каждый раз берите свою цель с собой. Просите его провожать или подвозить вас. Думаю, он не откажет вам в этой просьбе, а если откажет… что ж, придется вам его как-то подкупить. Знаю, это чудовищно неприятно, но зато за результат могу ручаться. И вам не придется делать ничего другого, даже руки пачкать не нужно. Ичиго-сан немного подумала и согласилась сделать это. Нико почти не сомневался в успехе этого дела, и даже сам не мог понять, почему. Его вообще ничего не тревожило, хотя за годы работы в системе заказных убийств он еще ни разу не бывал уверен в результате – каждый кейс был для него мучительным и волнительным одновременно. Сейчас он не чувствовал никакого страха. Он даже сам не понимал, почему был таким спокойным – словно его опоили чем-то. Чувство покоя было неразумным и противоречило всему, что он видел в реальности, но он не мог заставить себя бояться или переживать. По какой-то причине Сёта позволял ему беседовать с Ичиго-сан наедине. Вероятно, потому что верил ей – она была дамой в возрасте, к тому же, всей душой ненавидела секс и мужчинами никогда не интересовалась. Он знал ее очень давно и понимал, что эта женщина не ввязывается во что-то опасное – ей нет нужды рисковать. За годы работы с Юри и Сётой она ни разу не попыталась помочь моделям, которых отправляли в отели к каким-нибудь отвратительным клиентам. Она не могла не знать о происходившем. Просто не вмешивалась. Это обычное дело – выполнять свою работу, никуда не сворачивая. Никто в этом мире не должен быть супергероем, если не хочет. Во всяком случае, Ичиго-сан зарекомендовала себя как адекватного человека, никогда не сующего свой нос дальше положенной глубины. Ей доверяли ведение документов для самых рискованных сделок, она была очень осторожна и аккуратна. Нико не видел в ней ни особого зла, ни какого-то примечательного добра – Ичиго-сан была обычным человеком, которого волновали только личные проблемы. Он не собирался ее осуждать, поскольку и сам был таким же – он старался не вникать в проблемы клиентов сверх меры, и за десять лет ни разу не взялся ни за один кейс бесплатно, хотя были случаи, когда люди продавали жилье, чтобы оплатить услуги и отомстить. Они оставались на улице, только чтобы вернуть обидчикам боль, которую испытали сами. И да, Нико принимал даже такую оплату. Он тоже никогда не был супергероем. И даже просто героем. Зато для Ичиго-сан он мог поработать как бы с прицелом на будущее – сейчас он оказывал ей услугу, но оплата все еще не назначалась. Они оба понимали, что в будущем это позволит его попросить ее практически о чем угодно. На следующий день Ичиго-сан привезла какие-то документы к десяти часам утра. Нико вышел на балкон, чтобы встретиться с ней и заодно посмотреть с высоты за забор – хотя бы увидеть цель, которую взялся устранять. Приемным сыном брата Ичиго-сан оказался высокий молодой человек, очевидно, воспользовавшийся своей машиной, чтобы сопровождать свою любимую тетушку на место работы. Он выглядел совершенно обычно, не был ни красавцем, ни уродом, в нем не угадывалось какой-то особой силы, но ощущалось нечто такое, что бесило Нико даже с такого расстояния. Он ненавидел избалованных мальчиков, выросших телом, но не душой. В Японии таких полно. Это парни, которые выросли как боги и даже если работали в обслуге, продолжали вести себя так, словно все им должны. Такие типы обычно бывали грубыми в любых обстоятельствах, никогда не отвечали вежливо на «спасибо», да и в целом благодарности выражать не умели. Слова «пожалуйста» и «извините» тоже не входили в их лексикон. Точнее, всю эту роскошь они показывали еще с родителями или начальством, но со всеми остальными – никогда. Нико достаточно насмотрелся на таких, да и к тому же, мог с уверенностью сказать, что племянник Ичиго-сан был далеко не первым представителем этого вида, которого Нико пришлось взять на мушку. Ичиго-сан продолжила приезжать на работу вместе с ним, и со временем Нико понял, что чисто физически в этой странной парочке не было чего-то чрезмерно отталкивающего. Конечно, было очевидно, что Ичиго-сан намного старше, однако она выглядела спокойнее, всегда была ухоженной и аккуратной, двигалась плавно и хорошо держала спину. Все это очень сильно сглаживало разницу между ней и ее молодым сопровождающим, так что некоторые парни из охраны уже на третий раз заподозрили, что Ичиго-сан приезжала вместе с возлюбленным. Мало кто вообще удивился такому повороту – все принимали это как нечто естественное. То есть Ичиго-сан никогда не считалась здесь старушкой. Нико подумал, что у говнюка был, конечно, очень хороший вкус. Ну, у Сёты тоже имелся какой-то вкус – неважно, хороший или нет. Он свой выбор сделал, и через некоторое время результаты, которых Нико ожидал, стали проявляться. – Ты не спускаешься на обед, но при этом каждый раз выходишь встречать Ичиго-сан на балкон, – сказал Сёта как-то раз, когда они укладывались спать. – Почему бы тебе не встретить ее у парадной двери? – Не хочу, – ответил Нико. – Мне лень спускаться. – И лень одеваться нормально? Вчера ты вышел просто в халате. Я запрещаю тебе показываться на балконе в таком виде. Прежде я закрывал на это глаза, думая, что это простая случайность, но кажется, ты сейчас нарочно это делаешь. – Даже если и так, какая разница? Должны же быть и у меня какие-то развлечения. Почему-то Сёта его не ударил, хотя Нико даже ожидал такого исхода. Нико вообще уже ничему бы не удивился – он ожидал от этого человека чего угодно. Да, Нико выходил здороваться с Ичиго-сан, но при этом всегда был на балконе. Он всегда был одет более чем неформально и всегда задерживался на балконе дольше, чем требовалось. Он создавал впечатление для Сёты, а тот… тот очень быстро повелся. Это было удобно, потому что Сёта по-прежнему почти ничего о Нико не знал – он понятия не имел, какие мужчины или женщины ему нравились, что он находил интересным, что могло пробудить в нем азарт. Поэтому Сёта довольно скоро поверил, что Нико выходил на балкон, чтобы посмотреть на племянника Ичиго-сан – с этой высоты ему было удобнее заглядывать за забор, где останавливалась машина. Правда, до реальных действий дошло чуть позже, чем Нико предполагал – пришлось даже подтолкнуть Сёту. В очередной раз, когда племянник Ичиго-сан садился в машину – а он всегда выходил вместе с ней, чтобы посмотреть, как она войдет в дом – Нико пожелал ему безопасной дороги прямо с балкона. Парень посмотрел на него, а потом презрительно отвернулся, ничего не ответив. Ай, да ладно. Таким идиотам всегда льстит внимание, пусть даже исходящее от кого-то презираемого. Ичиго-сан пришлось потерпеть – бог знает, к каким мерам она прибегала, чтобы просить племянника подвозить ее и дальше, но Нико сказал ей делать это, пока вопрос не будет решен. Не зная, чего именно он добивался, Ичиго-сан просто слушалась. По крайней мере, видимость добропорядочности сохранялась – ее соседи ни о чем не подозревали и даже хвалили ее за хорошие отношения с племянником, а того вообще считали примером для подражания. Все было чисто, как они – Ичиго-сан и Нико – и хотели. Нико стал делать это каждый раз – бросать пару слов через забор, чтобы этот идиот подбирал их, теша свою гордость. Правда, расплатиться за это тоже пришлось – в один прекрасный день Сёта ему все-таки врезал, и Нико отлетел к стене, поскольку даже не собирался держать этот удар. – Чего ты добиваешься? Знаешь же, что я не терплю подобного. – А ты что-то можешь? – спросил Нико, прикладывая большой палец к губе и стирая кровь. – Тех ребят ты убил, потому что они работали на тебя. Того парня из эскорта ты чуть не убил, потому что конкретно в тот момент он также работал на тебя – ты ему заплатил за присутствие в той гостинице. А с этим человеком что ты можешь сделать? Нужно же и мне как-то веселиться. Племянник Ичиго-сан исчез тихо и незаметно, причем даже не сразу же на следующий день. Через неделю. Он просто пропал без вести. Сёта сработал так чисто, что даже она сама не могла быть полностью уверенной в том, что ее мучитель был действительно убит, а не совершил дзёхацу. Нико понял, что этот парень исчез, когда Ичиго-сан появилась без сопровождения. Подождав еще немного, он спустился к обеду и спросил, где ее племянник – он сделал это прямо в присутствии Сёты, чтобы тот думал, будто он продолжал его провоцировать. Ичиго-сан призналась, что ее племянник исчез, и Сёта даже предложил поискать его своими силами, но она отказалась, сославшись на указания полиции – стражи порядка сказали им не вмешиваться и не усложнять работу профессионалам. Через некоторое время Ичиго-сан сказала, что ей было стыдно перед отцом этого ребенка – перед своим братом. Он убивался и искал сына повсюду, в то время как она, кажется, была причастна к его исчезновению. – Ну… тогда пусть его отец сам бы подставлял задницу, чтобы этот драгоценный сынок имел отверстие для сношения, – сказал он, выслушав ее. Ичиго-сан посмотрела на него и коротко вздохнула. Ей было неловко от того, что ее тайну знал посторонний, она до сих пор сама себе с трудом признавалась в том, что ее тело какое-то время ей не принадлежало. – Женщины так быстро забывают о том, что с ними происходит. Вы очень склонны занижать цену своей боли, – добавил Нико. – С вами происходит вот это: «Я сама виновата, я же открывала ему дверь, когда была дома одна. Я же ходила в белых носках перед ним. Я же наклонялась к ванной, чтобы умыться в его присутствии». Это так не работает. Даже если бы вы расхаживали перед ним голой, максимум, что ему разрешалось – это швырнуть в вас простыню или халат, чтобы вы прикрылись. Или уйти подальше. Человек все-таки должен понимать, что он делает. Совать член в чужое тело непросто, между прочим. Это тонкое дело и тяжелая работа, требующая настроя и подготовки. Это не то, что можно сделать нечаянно. В его памяти всплывали разные дела прошлого. Как-то раз к нему обратилась женщина сорока пяти лет, желавшая убить отчима, которому было восемьдесят. Он бы и сам умер через полгодика, но она все-таки хотела убить его. Потому что он насиловал ее с девяти лет и до замужества. Мать тогда сказала ей, что она все выдумала, она даже наказала дочь за ложь – выставила ее спать на холоде. И эта несчастная девочка терпела столько лет, и все это время боялась только одного – что этот преступник умрет раньше ее матери. Она ждала, когда мать умрет, чтобы убить отчима. А зачем ждала? Ох, чтобы мама не мучилась. Чтобы не переживала, чтобы не плакала. А мать плакала, когда ее маленькая дочь еле высовывала нос из-под чужого пуза, чтобы не задохнуться, пока в нее втискивали то, на что ей даже смотреть было рано? Она плакала, когда дочь оказалась бесплодной и была изгнана из семьи первого мужа? Никто никому не верит. Этот племянник Ичиго-сан и решился-то на всю эту грязь, потому что понимал, что ей никто не поверит. Женщина, которой за шестьдесят, пусть и очень красивая, обвиняет молодого человека? Не слишком ли много она берет на себя? К тому же, родные люди часто настолько привыкают к красивым людям, что перестают видеть в них что-то особенно, а иногда не замечают этого изначально. Ее брат вполне мог воспринимать ее как совершенно обычную старушку, и это еще сильнее уменьшало ее шансы на поиски справедливости мирным путем. Утешать Ичиго-сан Нико не стал, поскольку вообще никогда не умел этого делать. Ему изложили проблему, он ее решил. Остальное Ичиго-сан разберет сама, когда ее чувства остынут. * Наблюдать за домом Цубаки Сёты было неинтересно, и Ёхан некоторое время жутко нервничал из-за того, что они взяли его под особый контроль и стали отправлять стажеров для дополнительных наблюдений. Дело в том, что камеры не давали полного обзора и позволяли видеть самые нужные точки, но у дома имелась и сторона, которая до некоторого времени оставалась «слепой». Чтобы понять, что там происходило, нужно было забраться как минимум в рядом стоявший дом, а это не представлялось возможным. Они промаялись над этим вопросом пару дней, потом решили отправлять стажеров на круговые обходы – парням нужно было обойти улицу только один раз, держа телефон с включенной камерой прижатым к груди. Тецу еще размышлял над дополнительными мерами, а Ёхан боролся с желанием пойти на эту улицу своими ногами, когда на одном из прогонов записей с камер наблюдения они увидели нечто поразительное. Нико. Он был жив, он вышел на балкон и задержался на девятнадцать секунд, а потом спрятался внутрь. Он стоял на балконе второго этажа, и хотя качество изображения оставляло желать лучшего, Ёхан сразу его узнал. Ладони мигом вспотели, и он прилип к экрану, не имея возможности выдавить из себя хоть какой-то звук. Он вцепился в экран, боясь отпустить его, боясь моргнуть или отвернуться – было страшно, что если пошевелиться или неправильно вздохнуть, Нико просто исчезнет. Нико простоял на балконе какое-то время, а потом вернулся в комнату. Те несколько секунд, что камера снимала его издалека, показались Ёхану противоречиво долгими и короткими одновременно. Каждая секунда имела огромное значение, и его мозг работал на всю катушку, так что ему показалось, что он смотрел на Нико не меньше получаса. В то же время, когда Нико исчез из поля зрения, Ёхан почувствовал себя так, словно его обокрали – ему было катастрофически мало. – Верни, – хрипло сказал за его спиной Тецу. – Нажми там… стрелка назад на клавиатуре. Перемотка на пять секунд. Покажи еще раз, черт бы тебя побрал, чего замер! Ох, если бы это не было записью, он бы решил, что глаза его подвели. Тецу вырезал этот фрагмент, и они вдвоем просмотрели его кучу раз, изучили каждый кадр, каждый раз убеждаясь в том, что Нико действительно был жив. Нико сильно похудел, он казался каким-то воздушным, но его руки и ноги были в порядке, он не выглядел болезненно. Ему разрешали выходить на балкон? Прекрасно. Утром следующего дня Тецу ждал его в своей кухне. – Ты понимаешь, что означает его одежда? – спросил он, когда Ёхан уселся перед ним и открыл свое банановое молоко. – На нем только халат. Ты знаешь. – Да, знаю, – кивнул Ёхан. – И мне больно, поверь. Прошлой ночью я даже не мог нормально обрадоваться тому, что он жив. Я думал, что было бы для него лучше – покинуть нас и закончить мучиться или остаться здесь, но… так случилось, что он здесь. И пока он в этом мире, я его не оставлю. – Я знаю, – вздохнул Тецу. – Но ты и я – мы оба понимали, что этого не избежать. При его внешности и возрасте это было неизбежно. Судя по всему, с ним спит сам Цубаки Сёта. Нико одет в дорогой халат, он спокоен, и охрана относится к нему грамотно – не разглядывает, не реагирует на то, что он делает. Так обычно выглядят те, кто находится в статусе любовника босса. Не официальный, но известный всем партнер. Если Цубаки Сёта дал ему эту позицию, его будет непросто вытащить. Ёхан понимающе кивал. Он думал всю ночь, и эти мысли его тоже посещали. Да, он знал, что если Нико был жив, то его вряд ли могли не трогать. Однако сейчас он хотел направить свое внимание на другое. – Я хочу, чтобы он понял, что не один. Я хочу дать ему понять, что мы его не бросили, что я здесь и ищу возможности его вытащить, – сказал он. – Сейчас главное именно это. Пусть это прозвучит жестоко, но я верю, что он может выдержать многое – даже жизнь любовника Цубаки Сёты. Он сильнее, чем представляет любой из придурков, окружающих его. Но сейчас он совсем один, и я очень хочу дать ему хоть какую-то поддержку. Просто… чтобы он почувствовал, что мы рядом. Тецу зажег сигарету и выпустил первую струю дыма. – И как ты хочешь это сделать? – Я хочу… я хочу убить людей, причастных к его пыткам и убийству. Всех, кто избивал, топил и бросал камни. Каждого. – Это будет непросто, – заметил Тецу. – Да, я знаю. Но у меня есть даты, которые назвал доктор – точные дни пыток. Я могу выяснить имена тех, кто тогда был на сменах. – Послушай, это будет очень тяжело, – попытался вразумить его Тецу. – А вдруг какие-то парни были на смене, но не принимали участие? То, что ты знаешь даты – это замечательно. Но доктор уже в одном обманул тебя – он сказал, что констатировал смерть, а на самом деле Нико жив. Так что идея убить тех, кто пытал и убивал его – это очень хорошо, но к ней нужно подойти осторожно. Лучше найти человека внутри. Того, кто скажет правду. Такие вещи сохраняются – Нико был почти убит, а сейчас как ни в чем не бывало расхаживает по балкону в халате. Это может стать настоящей легендой. Если есть кто-то из охраны, кто участвовал в забивании и пытках, эти люди точно помнят его и относятся к нему по-другому. Я подозреваю что все эти люди работают на Ли Юри, потому что Нико убивали за его младшего брата Хорёна, к которому Цубаки Сёта не имеет вообще никакого отношения. – Нужно найти место, где они выпивают, – сказал Ёхан. – Почти все работающие в охране люди после смены идут расслабляться, потому что работа тяжелая и нервная. Нужно осторожно разговорить хотя бы одного из охраны, подбросив наживку – просто упомянув, что у Цубаки Сёты появился особый человек. Если люди что-то знают и помнят, остальное они выложат сами. – Вот, – показав ему большой палец, одобрительно улыбнулся Тецу. – Хотя бы какие-то разумные мысли тебя посещают. Чувство, которого Ёхан не испытывал уже давно, затеплилось в груди и стало ощущаться все сильнее – появилось желание сделать что-то немедленно, почти нетерпение. Ему хотелось поскорее дать Нико знать, что он больше не должен был страдать в одиночку, что были рядом с ним люди, готовые идти до конца, борясь за его жизнь.