Белый звук меланхолии

В субботу утром Сёта выбрал телохранителей для Нико, распорядился пригнать машину и оставил на постели одежду, которую следовало надеть в гости к Ичиго-сан. За завтраком он несколько раз напомнил, что Нико должен периодически выглядывать и показываться в окне квартиры, чтобы ребята могли видеть его – он даже не скрывал, что телохранители останутся снаружи и будут наблюдать за домом. Он был очень серьезен и также напомнил, что от благоразумия Нико зависит безопасность самой Ичиго-сан, поскольку если она упустит его, ей придется за это ответить. Очевидно, больше всего на свете он боялся, что Нико сбежит. Побег в планы Нико пока не входил, ему и без того хватало впечатлений. Раздобыв номер Сато-сан, теперь он постоянно искал возможности им воспользоваться, и все его мысли были заняты именно этим. К тому же, его даже немного обижал тот факт, что Сёта видел его таким недалеким – как будто Нико не понимал, что побег ничего не решит. Даже если он успешно смоется на этот раз, Сёта все равно его найдет – их возможности вообще не сопоставимы, и даже если ты умен как Эйнштейн, деньги и влияние не переспорить. Нико собирался просто отдохнуть и хотя бы вообразить себя в другом месте и в других условиях – он хотел весь день притворяться, что в его жизни не было никакого Сёты с его желанием заняться сексом в самых неподходящих местах. Он очень внимательно выслушал все указания и заверил Сёту, что не будет делать глупостей. После завтрака он привел себя в порядок и оделся, а затем пообещал, что будет подходить к телефону, когда Сёта будет звонить – этот сумасшедший собирался еще и набирать домашний номер Ичиго-сан по своему хотению. Нико слишком сильно устал, чтобы спорить и возмущаться, и сейчас энергия требовалась ему на поддержание видимости спокойствия. Ему до смерти хотелось выбежать из дома, усесться в машину и погнать куда глаза глядели, и он держался за надежду провести целый день где-то в другом месте, как за спасательный круг. Наконец, в десятом часу Сёта вывел его во двор почти под руку, а перед тем, как посадить в машину, медленно и со значением поцеловал в губы, никуда не торопясь и держа руку на его затылке. Ох, как же хотелось укусить его или сделать чего еще похуже! – Увидимся вечером, – сказал Сёта, придерживая его за подбородок. – Конечно, – кивнул Нико. – Ты пообещал забрать меня не раньше семи часов вечера. Помнишь же? – Я сдержу слово, только если ты весь день будешь вести себя хорошо, – кивнул Сёта. Нико снял его руку со своего подбородка и вздохнул. Сёта открыл для него дверь и потом захлопнул ее, когда Нико уселся внутри. Он не вышел к дороге, и Нико был рад этому – когда машина выехала со двора, ворота за ней закрылись, и Сёта сразу же скрылся из виду. Оставшись в машине с водителем и телохранителем, Нико закрыл глаза и вжался в сидение. Хотелось смаковать и растягивать каждую минуту, проведенную вне надзора, и он был невероятно счастлив. Ему было все равно, что камера, снимавшая салон машины, могла запечатлеть это его явное облегчение, он не чувствовал потребности скрываться или играть ради Сёты. Хотя бы сейчас, хотя бы сегодня он хотел побыть свободным хоть немного. Его довезли до дома Ичиго-сан, но не разрешили выйти из машины – телохранитель позвонил хозяйке и попросил ее выйти на улицу. Ичиго-сан вышла из дома, нашла глазами машину и вежливо поклонилась, и только тогда двери со стороны Нико разблокировали. Он вышел из машины и поклонился в ответ, сияя самой светлой и счастливой улыбкой. Еще полчаса назад он умирал от тяжести в груди, а сейчас ему казалось, что он буквально переродился. Ичиго-сан взяла его под локоть и повела в дом. В этот момент к дому подъехала вторая машина, в которой, как Нико понимал, была еще пара телохранителей. Его защищали как премьер-министра, но отчего-то это не казалось поводом для гордости. – Можно я посплю немного у вас? – спросил Нико, когда Ичиго-сан взялась за ручку двери. – Конечно. – Только, пожалуйста, разбудите меня через пару часов, – попросил он, опуская голову. – Прошу прощения, что так поступаю с вами. Я знаю, вы рисковали, когда пригласили меня, но я действительно очень хочу спать. – Все в порядке, Нико-чан, – улыбнулась Ичиго-сан, открывая дверь. – Я пригласила тебя, чтобы ты отдохнул телом и душой. Ты не протянешь долго, если и дальше будешь жить в постоянном напряжении. Цубаки-сан тоже это понимает, потому и отпустил тебя. Она вошла первой и сразу же сделала шаг в сторону, чтобы пропустить его. Нико закрыл за собой дверь и наклонился, чтобы развязать шнурки – Сёта выбрал для него классические туфли, которые были слишком жесткими, чтобы снимать их неосторожно. Он даже не выпрямился, он все еще возился со шнурками, когда тишина в прихожей стала ощущаться как-то иначе – как будто она скрывала нечто важное, и он должен был поторопиться, чтобы ничего не пропустить. Шнурки были развязаны, туфли отставлены в сторону, и Нико поднял голову. И просто окаменел. Он подумал, что сошел с ума, что видел сны наяву, потому что слишком давно не спал нормально. Или может быть, после того вечера в баре он теперь повсюду видел Ёхана? Может быть, он просто помешался на этом человеке и теперь цеплялся за его образ, как за последнее, что привязывало его к этому миру? – Он настоящий, Нико-чан, – тихо сказала Ичиго-сан. – Веди себя аккуратно, мои соседи могут быть дома. Все-таки выходной. Ёхан, который стоял на пороге жилой комнаты, сделал к нему всего один шаг, а потом Нико ощутил, как знакомые сильные руки обняли его. Он успел схватить Ёхана за плечи, когда его дыхание перехватило, и сердце зашлось от восторга и крепких объятий. Если он и сошел с ума, если он действительно переступил порог безумия, пусть так – так тоже неплохо. Умереть счастливым – об этом можно только мечтать. – Я очень скучал, – прошептал Ёхан, сжимая его еще крепче. – Вы же его задушите, – вмешалась Ичиго-сан. – Я разве для этого терпела все последние пять дней? Я хотела его спасти, а не убить. И вообще отойдите от двери, пожалуйста. Нико спрятал лицо, уткнувшись носом в грудь Ёхана. Он ничего не мог сказать, и через секунду с ужасом понял, что заплакал – рубашка перед его носом начала промокать. Ему стало ужасно стыдно, и он сжал зубы так, будто хотел их раздавить, но слезы не останавливались. Он не плакал уже очень давно – несколько лет, если подумать. Точнее, случались, конечно, какие-то моменты, но они не были такими явными и никогда не шли глубоко изнутри. И никогда не были связаны с чувствами, которых он не понимал. Ёхан отпустил его всего на мгновение, чтобы перехватить и поднять на руки – он отступил в комнату и теперь заносил Нико внутрь дома. Ичиго-сан предупредила, что будет в гостиной, но Нико не знал, в какой стороне она находилась. Он схватился за шею Ёхана и прижался к нему так, словно хотел навечно прилипнуть к нему. И да, он продолжал плакать – это был настоящий кошмар, он чувствовал себя ничтожеством, но ничего не мог с собой поделать. Все еще держа его на руках, Ёхан медленно уселся – наверное, в кресло или на диван – и аккуратно переложил его ноги так, чтобы Нико мог расслабиться. Знакомый запах тела, знакомые руки и даже тепло – совершенно особенное, не такое, как у других людей – все это захватило Нико, и он сжимался в комочек, желая навсегда остаться в этом моменте и никуда не уходить. И вообще не жить дальше. Ему хотелось превратиться в чертову гиф-анимацию, на которой один и тот же короткий момент проигрывается до бесконечности. – Прости, я сейчас успокоюсь, – прошептал он, вытирая нос рукавом дорогущей рубашки. – Я только… я не могу, я правда стараюсь… – Все хорошо, я люблю тебя, – шептал Ёхан в ответ. – Я никогда… не вел себя так, я сейчас… Ёхан обнял и прижал его к себе, хотя до этого Нико казалось, что он и так вдавился в этого человека так, что не отлепить. Он никогда так не плакал. С самого детства, сколько себя помнил, Нико не жаловался матери, потому что ей и так было тяжело, он скрывал свои слезы от дяди, потому что тот начинал смеяться над ним – даже после дрочки на лицо, даже после самых отвратительных вещей нельзя было плакать. Ицуки, дядя, школьные друзья – все они смеялись, если он давал слабину. Нико вырос, шагнул за порог тридцати лет, но ни разу еще не позволил себе спокойно поплакать, а тут… Стыдоба. – Я просто рад, что ты здесь, – прошептал он. – Я не жалуюсь, просто я очень счастлив. Ёхан взял его подбородок самыми кончиками пальцев и поцеловал в щеку – очень осторожно, просто прикоснувшись губами. Нико в этот момент едва не сошел с ума от противоречивости собственных чувств – он до смерти хотел отвернуться и спрятать лицо, но с другой стороны, он бы отдал все на свете за возможность смотреть на Ёхана. И человек, рукам которого он доверился без оглядки, решил эту дилемму по-своему – Ёхан принялся сцеловывать слезы Нико с каждой щеки и даже из глаз. Он делал это так нежно и мягко, что Нико чувствовал, как пробегали мурашки по плечам – ощущения были почти возбуждающими. – Я был таким уверенным, когда улетал из Мельбурна, – прошептал Нико. – Жизнь меня за это наказала. Я несколько раз почти сдался. – Ты не один, – ответил Ёхан. – И я никогда не назову тебя слабым. Спасибо, что сделал все это. Помнишь? Я ведь по-прежнему тот самый пес, что лежит под твоей дверью. Я буду лежать и ждать тебя, пока ты не придешь. Я буду ждать тебя, сколько потребуется. А еще я, как и любой пес, рвусь защищать своего хозяина. – Не нужно, – испуганно выдохнул Нико, сжимая его плечи. – Я только сейчас понимаю, насколько это опасно. Всю дорогу я твердил тебе, чтобы ты не недооценивал Цубаки Сёту и Ли Юри, но сам попал в эту ловушку. Я не могу прощупать границы, настолько там все глубоко. А ведь я нахожусь с ним постоянно… Ох, осознание было мгновенным и болезненным, словно его ткнули шилом в грудь – Нико понял, что сейчас был тем самым телом, которое поимели все, кому не лень. Он отвел глаза и почувствовал новую волну паники – нужно было слезть с колен Ёхана, но он не знал, как это сделать. – Эй, – ласково и очень тихо, коснувшись губами его уха, пропел Ёхан. – Тише. Что же они делали с тобой, что ты забыл? Ничего не имеет значения. Я люблю тебя. Все, что ты расскажешь, я приму. Я не откажусь от тебя. Да. Нико глубоко вдохнул и еще раз вытер под носом рукавом. Он забыл. Забыл, что Ёхан целовал его даже после того, как он рассказал о дяде и Ицуки, после того, как он выложил самое грязное. И если подумать, то за все эти дни с ним не случилось чего-то страшнее или грязнее чем то, что уже произошло в юности. – Ты – моя вечность, – сказал Нико, взяв лицо Ёхана в ладони. – Моя бесконечность, потому что только в тебе я не могу усомниться. Он очень устал. От пережитой радости, от неожиданно свалившегося счастья, от удовольствия находиться рядом с любимым человеком – Нико чувствовал, что его сознание уплывало, и он засыпал. Конечно, он и без того очень хотел спать, когда ехал сюда, но сейчас сон был каким-то неотвратимым, хотя он боялся потратить лишнюю минуту напрасно – ему хотелось смотреть на Ёхана столько, сколько это было возможно. – Я буду рядом, засыпай, – шепотом сказал Ёхан. – Я уложу тебя. – Разбуди меня через час, – попросил Нико. – Даже если я буду очень крепко спать. И никуда не уходи. «А ведь я когда-то сам тебя оставил. Теперь я прошу тебя не уходить. Видит бог, мне очень стыдно, но я не могу иначе». Нико уснул, вцепившись в рубашку Ёхана, не зная, лежал ли он на кровати или на полу. Это не имело значения. Ничто не имело значения – только присутствие человека, которого он от всего сердца сам перед собой назвал своей вечностью. * Ёхан лежал в неудобной позе целый час, и Ичиго-сан, иногда выходившая на свой балкон и заглядывавшая через стеклянную дверь в комнату, только качала головой. Она кивала Ёхану, делала успокаивающий знак рукой – расправляла ладонь, поворачивала ее горизонтально и медленно опускала, словно советуя выдохнуть – а потом уходила. От Нико пахло гелем для бритья и мылом, но даже эти ароматы уже начали стираться, уступая место природному запаху его тела. Ёхан не мог надышаться – он то и дело опускался носом к ложбинке в основании его шеи и вдыхал этот запах, закрывая глаза. Как человек, которого он знал так недолго, мог занять почти все его сердце? В этом маленьком и изящном теле была заключена поразительная сила, и Ёхан чувствовал жгучее желание отомстить тем, кто истощил Нико настолько, что тот почти отключался. Нико держался из последних сил. – Если я смогу тебя хоть немного подзарядить, это будет хорошо, – прошептал Ёхан, вспоминая, как Джихён доводила свой айфон до обморока, а потом ждала, когда он включится от зарядки. – Неужели все мы так похожи на технику? Если и так, то я хотел бы быть твоим источником энергии, чтобы делать тебя сильнее. Ровно через час Нико открыл глаза – все-таки механизмы в его голове работали безупречно даже сейчас. Ёхан встретил его поцелуем. – Сейчас позвонит Цубаки Сёта, – прошептал Нико. – Он говорил про другие интервалы, но я знаю, что он позвонит сейчас. Это даже пугало – Ёхана действительно пробрало до костей, когда телефон в квартире Ичиго-сан зазвонил. Теперь такие телефоны были редкостью, но она, будучи человеком старой закалки, сохранила домашнюю линию. – Да, Цубаки-сан? Я сейчас позову его. Нико зажмурился, а потом разжал руку, которой держался за рубашку Ёхана – он только сейчас решился отпустить его. – Я быстро, – сказал он. – Никуда не уходи. – Я пойду с тобой, если можно. – Нельзя. Ничего интересного там не будет, – улыбнулся Нико. Он вышел из комнаты, и через несколько секунд Ёхан услышал, как он отвечал на вопросы Цубаки Сёты. – Да, я не выходил… Я спал. Сразу лег спать. Сейчас покажусь. Где они остановили машину? Хорошо, секунду. Нико положил трубку и тихо спросил у Ичиго-сан, можно ли ему подойти к одному из окон. Конечно, ему было разрешено все, чего требовал Цубаки-сан, и Ёхан вышел из комнаты, чтобы посмотреть, к какому окну направится Нико. Тот потер глаза ладонью и пошел к балкону, тяжело вздыхая на ходу. – Как он меня уже заебал, – процедил Нико на корейском. – Я просто не знаю, как еще это назвать. Он выглянул в окно, повернул лицо вначале одной, потом другой стороной, а затем закрыл створку и пошел обратно в комнату. Помня о безопасности хозяйки квартиры, Ёхан даже не думал подходить к нему сейчас, чтобы не попасться на глаза опасным людям. Нико сам подошел к нему и остановился прямо перед ним, глядя на него снизу вверх и улыбаясь. В его взгляде было столько нежности, что это просто невероятно грело сердце, и Ёхан почувствовал острую потребность его поцеловать, но не смог разрешить себе этого – Ичиго-сан стояла где-то позади него. – Как ты здесь оказался? – спросил Нико. – Ичиго-сан? Как вы сотворили такое чудо? – Это чудо было куплено дорогой ценой – Ёхан-сан был с позором уволен из ресторана, в котором работал несколько месяцев, поскольку он должен был жить в моем доме безвылазно пять дней. И похоже, я подержу его здесь еще неделю. Впрочем, он дал мне достаточно денег на продукты и моющие средства, так что я не жалуюсь. Он хороший сосед – готовит еду, моет посуду и стирает за собой. Не оставляет на полу в ванной капель, утром сам скатывает футон и складывает простыню. Теперь я понимаю, ради какого мужчины ты терпишь все это. Как говорится, нет другой такой жены. В твоем случае – мужа. – Тебя уволили? – сдвинув брови, спросил Нико, и его лицо сразу стало детским и встревоженным. – Я сам уволился. Эта работа была нужна только чтобы увидеть тебя. А если я могу увидеть тебя без нее, то зачем она мне? Я ни о чем не жалею. – Так ведь ты… на что ты будешь жить? – Найду другой ресторан. Устроюсь в маленькую лавочку. Начну печь пироги на продажу, куплю форму, чтобы готовить тайяки. Я не пропаду. Я счастлив – я вижу тебя перед собой, и ради этого я приехал в Японию. Ради этого я живу здесь. – И татуировки свел, – вздохнул Нико. – Я еще в баре заметил. Они переместились в кухню, где Ичиго-сан приготовила для них чай. Нико очень похудел, и Ёхану все хотелось чем-то его накормить, но тот к еде был не особо внимателен – больше слушал, задавал вопросы и смотрел. Смотрел так, словно хотел вобрать в себя каждый момент. – Татуировки сейчас могут навредить Сохёни, – сказал Ёхан. – Я потом набью другие, если она скажет, где именно это можно сделать. На другой руке, может быть. Но все это будет, когда мы с тобой поставим точку в этой истории и начнем жить в безопасности. Нико сделал маленький глоток из своей чашки и тихо сказал: – Я выяснил не так уж и много. Сейчас у меня есть номер Сато-сан, и я хочу выбить из Сёты телефон – самый простой, без доступа к интернету. Просто телефон, которой можно в любое время проверить, даже распечатку звонков заказать, если нужно… я хочу звонить ей через сервис соединения. Есть такой сервис, мы иногда им пользовались – звонишь в компанию, и она соединяет тебя с другим абонентом. Это довольно дорого, но я уверен, что Сёта все оплатит. Когда я поговорю с Сато-сан, информации будет больше, но сейчас мне и сказать-то нечего, хотя я живу с ним уже несколько месяцев. То, что он разбирается в моде и финансах – это вы и так знаете. Еще он не проверяет охрану у клубов и других мест, в которых бывает, потому что у него есть своя охрана. Он как бы… ни во что не ставит охрану других заведений – как будто ее не существует. Для человека, управляющего половиной дел среднего агентства, у него подозрительно много денег, и я не знаю, откуда они берутся. Ичиго-сан закрывает документы только по легальным сделкам, но источники тут явно не только законные. – Ли Юри к тебе не прикасался? – спросил Ёхан. Нико покачал головой: – Меня несколько раз предупреждали держаться от него подальше, но он не проявляет ко мне особого интереса. Однажды только устроил сцену, когда его отец умер, – Нико поставил чашку на стол и выпрямил спину, глядя прямо Ёхану в глаза. – Спасибо тебе за это. Так я понял, что ты в порядке и еще в деле. Ты очень красиво справился. Ичиго-сан, сидевшая за третьей стороной стола, закашлялась, подавившись своим чаем, так что Ёхану пришлось сразу же вскочить и налить ей холодной воды. – Ты убил родителей Ли-сана? – спросила она хриплым голосом. – Ты сделал это? Ёхан медленно кивнул, переведя это движение почти в поклон – следовало извиниться за то, что за все пять дней он ничего об этом не сказал. – Я сделал это ради своей дочери, – добавил он. – Считаю это важным. Их младший сын… – Которого убил Нико-чан, – уточнила Ичиго-сан, возвращая стакан с холодной водой на стол. – Да, тот самый. Он и его друзья искалечили мою младшую дочь. Пока мы горевали и лечились, они спокойно жили и поносили моего ребенка везде, где могли. Они хотели швырнуть ей деньги за молчание, но Джихёни ничего не приняла. Она не выдержала воспоминаний и сама выбрала день, когда для нее все закончилось. Но я не могу назначить такой день, я должен думать о Сохёни – о моей старшей дочери. Мир должен знать, что с моими детьми никто не смеет так обращаться. Пусть нет прямых доказательств, но по Ульсану уже ходит слух – люди, что тронули Сон Джихён, сгинули все до единого. Значит, Сон Сохён трогать – себе дороже. Пусть знают и помнят. Я убью еще не раз, если это потребуется. – Ну, чего я ожидала, – со вздохом сказала Ичиго-сан. – Одни убийцы за этим столом. Я в том числе. Ненавижу быть изгоем, так что это даже хорошо, что я убила своего племянника – сойду за свою в вашем обществе. Она поднялась из-за стола и пошла к холодильнику, бормоча на ходу «нет второго такого мужа» и усмехаясь. Похоже, теперь она относилась к Ёхану иначе – это ощущалось даже сейчас, когда она стояла к нему спиной. – Ёхан-сан хотел испечь что-нибудь для тебя, – сказала она, возвращаясь к столу с бананами и банкой сгущенного молока. – Но я запретила это делать, поскольку я сама никогда не пекла чего-то в европейском стиле. Конечно, я хотела бы приготовить те пирожные на пару… рецепт которых ты просил меня отправить, помнишь? Интересно, та девушка приготовила их? Было бы прекрасно… Откуда здесь бралось такое количество сюрпризов? Теперь Ёхан не удержался и тихонько засмеялся, прикрывая глаза ладонью. – Вы отправили моей дочери рецепт пирожных с кремом? Я еще не научился их готовить, но я обещал ей, что сделаю это. Она не интересуется кулинарией, но захотела попробовать эти пирожные, так что просто отправила рецепт мне. – Ну а ты замкни круг и отправь этот рецепт Нико-чану, – с совершенно серьезным лицом сказала Ичиго-сан. – Но ладно, хватит шуток. Я запретила Ёхан-сану печь что-то, да и сама ничего готовить не стала, потому что было слишком много дел, но в последний момент Ёхан-сан попросил меня купить вот это – свежий хлеб, бананы и это приторное молоко, которое я терпеть не могу. Он утверждает, что это может быть вкусно и даже похоже на выпечку. Нико склонил голову набок и широко улыбнулся, заставив сердце Ёхана заболеть и остановиться. Он смотрел на Ёхана с таким доверием, что его просто нельзя было обмануть. Этот взгляд сопровождал каждое движение Ёхана, пока тот выбирал ломтик хлеба, открывал молоко и нарезал банан на кружочки. – Корочки срезать не надо, – попросил Нико, когда Ёхан положил хлеб на доску. – В таком хлебе они мне нравятся. – Как скажешь, – улыбнулся Ёхан. Он собирал такие вредные и перегруженные сахаром бутерброды для своих дочерей перед важными экзаменами – когда Сохён, а через пару лет и Джихён покидали младшую школу, обе они получали такие бутерброды на завтрак. Тогда они просили срезать корочки, и Ёхан обещал Суа, что использует обрезки для сухарей. Обычно она не позволяла девочкам оставлять корочки, но в такие дни делала исключение. Нико корочки любил, и это было прекрасно. Ёхан аккуратно распределил сгущенное молоко и выложил сверху двумя ровными рядами кружочки бананов так, чтобы они шли внахлест. Ичиго-сан взяла себе только банан и тоже нарезала его кусочками покрупнее, а Ёхан не ел ничего – он смотрел на Нико, и ему больше ничего не было нужно. Он был абсолютно счастлив и не хотел никаких других мыслей – он не хотел думать о будущем или прошлом. Он знал, что сейчас прошлого не существовало – ни плохого, ни хорошего. Не существовало и будущего. Было только настоящее, и он не хотел портить этот момент мыслями о том, чего не было на этом свете. – Если вы думаете, что своим сексом в моем доме наплюете мне в душу, то вы ошибаетесь, – сказала Ичиго-сан, расправившись со своим бананом. – Я отчасти ради этого и живу с незнакомым мужчиной уже пять дней – чтобы он порадовал Нико-чана, у которого в жизни почти ничего не осталось. Конечно, Ёхан думал о сексе – он очень хотел оказаться с Нико наедине и осуществить все те мечты, которые появлялись в самые неожиданные моменты в его голове, мешали работать, думать и даже спать. Однако он также знал, что сегодня ничего делать не будет. Нико был слишком истощен, он едва держался, и секс мог его вымотать. Пусть он также получил бы свою долю удовольствия – Ёхан обязательно позаботился бы об этом – но как ему скрыть следы от этого секса? Что если этот псих Цубаки Сёта обнюхает его сразу же, как он вернется домой? После секса можно принять душ, можно стереть все следы, но внимательный человек все поймет и почувствует. Нико и так придется слишком многое скрывать и объяснять, не хватало ему еще и физических проблем. Ёхан был здоров, он не держал за плечами долгие пытки и забивание камнями, его не изводили изнасилованиями, не держали взаперти – он был готов наброситься на Нико прямо сейчас и сожрать его с потрохами. И сам Нико, возможно, этого хотел и даже был бы рад, но… Нет. Не сейчас. Будут и другие встречи, когда Нико сможет ни о чем не переживать. Слепая страсть хороша, только когда не грозит кому-то убийством.