Белый звук меланхолии

Позировать Нико не умел. Точнее, позировать умеют все, просто Нико делал это отвратительно. Фотограф, который поначалу обрадовался его внешности, уже через две минуты пришел в полный ужас от того, что тридцатилетний человек вообще не понимал, как держаться перед камерой. Более того, Нико не понимал и слов, которыми фотограф хотел с ним объясняться. Например, когда ему сказали, чтобы он наклонил голову так, словно делает селфи, Нико с невозмутимым видом сообщил, что никогда не делал никаких селфи и понятия не имеет, что это вообще такое. На этом моменте рассмеялся даже Сёта, который пришел вместе с ним. Изначально Сёта не планировал ездить на съемки, но в последний момент отменил все дела и отправился в студию вместе с Нико. Конечно, это были плохие новости, но Нико был к ним готов. Он все равно не рассчитывал на легкую работу. Из разговоров охраны он знал, что после съемок фотограф обычно подзывает модель или заказчика для выбора самых удачных фото. Появляется примерно час на разговоры, и за этот час можно хоть что-то выудить. У него не было никаких сомнений и даже не возникло мысли «а что если не получится?». Он ехал в студию за номером Сато-сан, которого, к сожалению, не оказалось у Ичиго-сан. Вот это было бы идеально – если бы Ичиго-сан могла ему в этом вопросе помочь, однако она сказала, что личных номеров моделей у нее нет, поскольку общаться этим работающим молодым людям вообще некогда. Нико не стал давить на нее и решил, что не следует подставлять ее – Сёта и так напрягся в то утро, когда Ичиго-сан фактически спасла Нико от полета с балкона. Поэтому пришлось довольствоваться чем-то неидеальным – думать о том, как раздобыть номер Сато-сан левыми путями. Конечно, Нико очень нервничал, но страшно ему не было. Фотографом оказался мужчина лет сорока с приличным внешним видом – никакой хипповатости, бороды или прочей эксцентричности. Этот парень хорошо знал свое дело и поэтому к концу четвертого часа успел отснять несколько сотен кадров. За это время у Нико было несколько возможностей поговорить с ним наедине, поскольку Сёта выходил, чтобы поговорить по телефону, однако ни одну из них реализовать достойным образом так и не удалось. «Пора начинать паниковать?», – усмехнулся про себя Нико, усаживаясь на стул у стены для перерыва. Он сидел и думал о том, что желаемое совсем близко – телефонный номер Сато-сан был прямо здесь, и его оставалось только достать. Они же в одной комнате! Взгляд сам скользил к фотографу и останавливался на нем, и возможно, именно это создало первую ситуацию – первую из целой череды неприятностей, породивших настоящую возможность для достижения цели. Все случилось совершенно неожиданно, но зато быстро и относительно легко. Правда, пришлось потерпеть. – Нравится его стиль? – спросил Сёта, вернувшийся после очередного разговора и заставший Нико пялившимся на фотографа. Нико едва не застонал от досады. Он давно не попадался. Наверное, слишком сильно устал – теперь, когда он пережил довольно сильный срыв и все еще восстанавливался, следить за собой с прежней аккуратностью и дотошностью не получалось. Он постоянно пропускал какие-то мелкие моменты, которые Сёта с радостью ловил. Вот и теперь его застали врасплох, пока он разглядывал фотографа, прикидывая, с какой стороны можно было подойти к разговору. Нико подготовился заранее, но сейчас следовало принять во внимание возраст, интересы и да – даже стиль одежды этого человека, чтобы не показаться слишком глупым или навязчивым в беседе. – Любопытный стиль, – сказал он, поворачиваясь к Сёте. – Надеюсь, проблем из-за этого не будет? – У кого? – спросил Сёта, подходя ближе. – У него. У меня и так проблемы, мне терять абсолютно нечего, – ответил Нико. – Надо сменить костюм, – сказал Сёта, проигнорировав заданный ранее вопрос. Одеждой Нико, конечно же, занимался здесь именно он. Сёта очень тщательно выбрал все рубашки, брюки, жилеты и аксессуары для фотосъемки и не пригласил никого из стилистов на площадку, разве что только визажиста и парикмахера взял с собой. Для переодевания была предусмотрена отдельная комната, хотя обычно, насколько Нико понял, моделей переодевали прямо на площадке. Для него Сёта устроил прямо люксовые условия, хотя за это тоже полагалась отдельная плата. В комнате Сёта снял с вешалки рубашку из некрашеного льна и подал Нико, уже успевшему снять верх. – Брюки останутся эти же? – спросил Нико, продевая руку через первый рукав. – Да, – кивнул Сёта, безотрывно глядя на него. Эти глаза совсем не нравились Нико – в них зажигался голод, который был крайне опасным. Нико решил отойти ближе к двери – у них с фотографом был знак, оповещавший о том, что раздевание завершено. Еще когда стало известно, что переодеваться Нико будет за дверью, фотограф попросил его стучать изнутри по двери погромче, когда он будет готов – чтобы все присутствовавшие на площадке могли подготовиться. Выставить новый свет, подойти к штативу, поправить фон. Мелочь, но время экономит. К тому же, фотограф утверждал, что одежда, которая лежит на теле «по-свежему», выглядит выигрышнее, чем та, в которой человек уже просидел или простоял какое-то время. – Это может быть незаметно на первый взгляд, но камера захватывает все. Ткань нагревается, растекается по телу, немного растягивается в местах натяжения – теряется форма, исчезает эффект «хрусткости», который я очень ценю, – пояснил тогда фотограф. Нико не разбирался в таких вещах, но одно уже успел понять – камера видела больше, чем человеческий глаз и действительно не прощала никаких ошибок. Сейчас же, чувствуя приближение опасности, он начал отходить к двери, застегивая на ходу пуговицы. Ему было наплевать, что Сёта еще не дал инструкций насчет подола рубашки – заправить его, оставить выпущенным или просто частично вправить в брюки. Маневр оказался безуспешным – Сёта в два шага нагнал его, схватил за локоть и, разворачивая спиной к себе, прижался открытым ртом к задней стороне шеи. Нико крупно вздрогнул всем телом и наклонился вперед, с разочарованием ощущая, как в зад уперся возбужденный член Сёты. Тот сопел и облизывал его шею сзади, причем делал это так активно, что Нико показалось, что слюна сейчас побежит вниз по позвоночнику. Он попытался вывернуться, но Сёта схватил и прижал его так сильно, что тут уже даже вздохнуть не удавалось, не то что пошевелиться. – Отпусти, – тихо, но твердо потребовал Нико. – Прямо сейчас трахаться собрался? Сёта молчал и сдавливал его дальше, опускаясь ниже по шее и переползая на плечо – он как-то умудрялся воротник не до конца застегнутой рубашки подбородком, и Нико начал жалеть о своей привычке застегиваться с середины. Если бы он застегнул верхние пуговицы, сейчас Сёта не мог бы сосать его плечо. – Пусти, кому говорят, – прошипел Нико, дергаясь и пытаясь наступить на его ногу каблуком туфли. – Я здесь трахаться не буду! Одна рука продолжала обхватывать его прямо под грудью, а вторая принялась двигаться, ощупывая живот и талию, поднимаясь и заползая под рубашку на груди. Нико получил некоторую свободу и отчаянно рванулся в сторону двери – оставалось совсем немного, чтобы длины его руки хватило, и можно было бы постучаться изнутри, привлекая внимание. Сёта сзади уже почти рычал, прижимая его все крепче и обтираясь об его шею лбом и носом, возвращаясь ртом и принимаясь заново облизывать кожу. Нико хмурился и барахтался, направляя все силы только на то, чтобы добраться до двери, но Сёту это не особо волновало – он был весь в своих ощущениях. Кожа на шее и плече стала скользкой от слюны, и Нико морщил нос, думая о том, что придется все это смывать или оттирать влажными салфетками. Думать вообще-то очень мешал член, которым Сёта терся так, словно трахал его через одежду. Нико прикусил губу, понимая, что просить и требовать бесполезно – он уже ощущал, что Сёта слишком сильно завелся и не отпустит его, пока не кончит. Страшно не хотелось поддаваться, но выбора особо не оставалось – Нико перестал сопротивляться, поскольку ему было ясно, что даже если он постучит в дверь, и фотограф даже ее откроет, это ни к чему не приведет. Их просто застукают и увидят в таком состоянии посторонние, фотограф прикроет дверь, и Сёта спокойненько его оттрахает, пока другие будут делать вид, что ничего не происходит. Сёта здесь главный – он всем платит. Горячие и мокрые губы втянули его мочку, рука Сёты оказалась на его бедре и, с силой прижимаясь и даже комкая слегка ткань брюк, начала скользить вверх и вниз по ноге. Нико чувствовал, как Сёта двигался сзади так, словно действительно брал его прямо сейчас, и плевать, что между ними было несколько слоев одежды. Руки слабели, перед глазами неприятно плыло, и Нико впервые чувствовал себя абсолютно потерянным в такой момент – он не знал, что делать. Наклониться вперед – сделать попытку уйти, но прижаться к этому члену теснее своей задницей. Ничего не делать – сберечь силы, но дать Сёте без труда забрать желаемое. Что делать? С одеждой можно было попрощаться. Нико, который на время как будто вылетел из себя, понял это, когда Сёта ослабил хватку и позволил ему нормально вдохнуть. Сёта вообще развернул его к себе и начал очень глубоко и влажно целовать в губы, и Нико ничего не пытался выставить или предпринять – он обмяк в чужих руках, потому что ноги его не держали. Серебряная цепочка с маленькой подвеской, которую ему подобрали для съемок, была разорвана и валялась черт знает где. С рубашки пропали некоторые пуговицы. Сёта продолжал целовать его – теперь он уже переключился на подбородок и горло, он доставал языком до его кадыка и не прикусывал, но скользил зубами по основанию шеи. – Кончил? – спросил Нико, взявшись за его плечо. – Или еще раз? – Сходи в душ, – прошептал Сёта. – Я выберу другую одежду. – Свои штаны сменить не забудь, – посоветовал Нико, вставая на ноги и, наконец, отталкивая его от себя. – Засохшая на одежде сперма стоит колом, так что все сразу все узнают. Душ успокоиться не помог – Нико продолжал кипеть изнутри и злиться, он не мог смотреть на Сёту и постоянно отводил взгляд, когда тот что-то говорил или обращался к нему. Решив использовать его настроение, фотограф попросил Сёту выбрать что-нибудь потемнее, и Нико переодели в черную рубашку и темно-серые зернистой фактуры брюки с бледными подтяжками. Фотограф щелкал почти без перерывов, он как-то приободрился – видимо, снимки теперь устраивали его больше. Он влезал на стул, ложился на пол, сам переставлял софтбоксы и отражатели, давал точные и короткие указания парикмахеру. Нико почти ничего не видел из-за яркого света, и это было намного лучше, чем смотреть на людей – прямо сейчас он ненавидел почти всех, кто его окружал, даже если эти люди ни в чем не были виноваты. Он давно не был настолько зол. Его просто распирало от злости, он даже сам себя боялся. Ему хотелось просто сжечь всю студию вместе с собой и Сётой заодно. А ведь еще нужно было взять себя в руки и попытаться договориться с фотографом… Устав от собственной злости и целого дня работы, Нико почти ничего не собрал из осколков своих планов и мыслей, но когда пришло время отбора снимков фотограф сбросил на его макушку другую бомбу – этот придурок предложил опубликовать некоторые фото. Наверное, ему стало жаль потраченного времени и усилий, вложенных в этот съемочный день. Жадная сволочь. Разве Сёта не заплатил ему за работу? – Вот эти фото, сделанные после перерыва – они просто легендарные, – сказал фотограф. Козел – еще и перерыв упомянул. Все здесь знали, что это был за перерыв, когда Нико ушел просто переодеваться, а потом пропал на целый час, потому что был вынужден принять еще и душ. Так и хотелось посоветовать этому фотографу пореже открывать рот, чтобы не пробуждать в Нико желание воспользоваться уже своими собственными профессиональными навыками. – Да, они мне тоже нравятся, – согласился Сёта. – Что ты предлагаешь? – Я думаю, можно их опубликовать, – сказал фотограф, и Нико почувствовал, как его раздражение покорило новый уровень. – Такие моменты творят историю, – добавил этот придурок. – Фото, сделанные без особого плана, порой выглядят лучше, чем те, к которым готовились месяцами. Я имею в виду… непринужденность часто захватывает сердца. А здесь все сошлось – и Нико Юкио-сан не профессиональная модель, и одежда выбрана интуитивно, да и я впервые с ним работал, так что шел почти вслепую. Что мы теряем? Это нельзя будет назвать провалом, поскольку дело вообще без амбиций. Но я знаю, что в снимках есть потенциал. – И что дальше? – спросил Нико. – Я все равно больше никогда не буду позировать. – Легенды рождаются и на один миг, – заметил фотограф. – Пусть вы больше не будете позировать, но зато останетесь в истории. – Нет, – отрезал Нико. – Я не разрешаю показывать эти фото другим людям и уж тем более тиражировать их. И тут… фотограф посмотрел на Сёту. Вот так. Нико тут вообще ничего не решал – слово было за Сётой, потому что именно он и был заказчиком. – Я сам выберу пять снимков для публикации, – ответил Сёта. – Пришли мне весь архив, я дам тебе знать о своем решении позже. Ого… Нико опустил взгляд и вздохнул. – Отойдешь на пять минут? – спросил он Сёту. Тот посмотрел на него испытующе, но без едкости. Вероятно, Сёта подумал, что Нико собирался уговаривать фотографа отказаться от публикации фото. Сам фотограф так точно подумал, но ошибся. Нико собирался сделать другое. Как только Сёта оказался на безопасном расстоянии, Нико сразу же перешел к делу. – Вы знаете, какие отношения связывают меня и Цубаки-сана? Фотограф кивнул: – Догадываюсь. – Вы понимаете, что мое влияние на него еще не проверено? Уверяю, я могу убедить его уволить вас или даже убить. На досуге поинтересуйтесь тем, что стало с некоторыми ребятами из его домашней охраны. Он избавился от людей, которым доверял настолько, что впускал в свой дом. Из-за меня. И он убьет еще не раз, если я скажу. Поэтому сделайте для меня одну вещь – дайте мне номер Сато Юкихико. Продиктуйте мне его два раза прямо сейчас, я все запомню. – А если меня убьют из-за того, что я дал вам этот номер? – разумно спросил фотограф. – В этом случае хотя бы присутствует «если», – хмыкнул Нико. – Не дадите номер – вас точно убьют. Я найду способ сделать это руками Цубаки-сана. Вы сейчас можете подумать, что шлюха много на себя берет, но давайте начистоту – много ли шлюх вы видели на моем месте? Я тот, ради кого Цубаки-сан отменяет все встречи на целый день и несет убытки. – Ох, за что вы так со мной, – вздохнул фотограф, доставая из кармана телефон. – Не надо было рожать идиотские идеи, – ответил Нико. – Диктуйте. Напоследок фотограф даже показал ему номер Сато-сан на экране, чтобы Нико точно знал, что его не обманули. Очевидно, угрозы на него подействовали. * Ичиго-сан оказалась очень аккуратной и спокойной женщиной, и Ёхан не переставал удивляться тому, что видел в ее доме. В трех принадлежавших ей комнатах было очень чисто и тихо, она тщательно убирала пыль раз в день и постоянно пылесосила. Здесь ничего не скрипело, не рассыхалось и не требовало ремонта – она любила свой дом и заботилась о нем своевременно. Никаких замыкающих выключателей, никакой плесени или жира на дверце микроволновки. В гостиной стоял старый пузатый телевизор с упакованным в полиэтиленовую пленку пультом. Во всех комнатах отсутствовали люстры и плафоны – электрические лампы просто свисали с потолка. А еще Ичиго-сан была очень смелой – она была потрясающе храброй женщиной, поскольку привела в свой дом незнакомца внушительной комплекции, одинокого мужчину и к тому же иностранца. Они говорили только шепотом, и чаще всего когда ее не было дома Ёхан не двигался с места – просто сидел и читал старые книги, которые она разрешила ему вынимать из шкафа. Когда она возвращалась, они обедали или ужинали, по очереди ходили в душ и стирали, а затем усаживались перед телевизором и принимались разговаривать. – Вы многим жертвуете ради Нико, – сказал Ёхан одним из таких вечеров. – Вам известно, что он этого стоит, – ответила она. – Я чувствую себя обязанной помочь ему, поскольку он сам позаботился обо мне. Конечно, я его об этом попросила, но в его положении, когда Цубаки-сан никуда его от себя отпускает, он имел полное право отказать мне. Сейчас он сам отчаянно нуждается в помощи, но никогда ни о чем не просит. Он очень самостоятельный, но я вижу в нем и детское, а это значит, что ему нужна поддержка. Проблема в том, что он никакой поддержки не принимает. Я хочу, чтобы он пожил подольше. Мир будет лучше, если Нико-чан поживет в нем еще хотя бы несколько лет. – Я люблю его, но мне все еще сложно поверить, что есть человек, который идет на подобный риск ради другого. Не все родители готовы подвергать себя такой опасности, а вы знаете Нико совсем немного, – сказал Ёхан. – Это правда, но мне много и не потребовалось. Вот вы… вы давно с ним знакомы? Ах, эта женщина повидала жизнь, конечно. Ёхан даже засмеялся – беззвучно, прикрыв рот рукой, но все же засмеялся. – Ваша правда. Мне хватило пары месяцев, чтобы пропасть окончательно. Он совершенно невероятный. – И его внешность – далеко не все. Иногда я думаю, что она ему даже мешает. Не в том смысле, что он страдает из-за красоты – это, конечно, тоже. Точнее, это в первую очередь. Просто его лицо затмевает многое, и почувствовать в нем нечто большее тяжелее. Я его еще не поняла, но мне хочется поддержать его хоть как-то, потому что больше никто не может для него это сделать. Был один человек, но ему Нико-чан не позволил ничего предпринять. Тот человек был готов пойти даже на убийство, но Нико-чан не захотел этого. Поэтому я ничего ему не сказала – чтобы он и мне не запретил. Думаю, когда он увидит вас, он будет счастлив. – Надеюсь, – неуверенно улыбнулся Ёхан. – Я очень хочу увидеть его. – Это понятно. Не я одна сейчас рискую – вы ведь тоже и умереть здесь можете. Вы в моей власти, но согласились на это добровольно, причем без гарантий. Это такое отчаяние! Тут и добавить было нечего – Ёхан понимал, что все было именно так, как говорила Ичиго-сан. Об этом же говорил и Тецу, который просто сказал Ёхану: «Если ты умрешь, я вытащу его и без тебя. Если ты попадешь в передрягу, я не стану тебя вытаскивать – у меня нет на это ресурсов. Я просто брошу тебя, потому что Юки-кун мне дороже, и его жизнь важнее. Подумай об этом. Ты умрешь, а он будет спасен. И ты этого не увидишь. Идиот». Да, Тецу во всем был прав, но Ёхан понимал, что не мог упустить этот крошечный шанс все-таки встретиться с Нико и увидеть его. После того вечера в баре он просто почувствовал, что они оба сойдут с ума, если ничего не сделать. А тут возможность пришла сама, и как он мог от нее отказаться? – Вы отец, – не спрашивая, а утверждая, сказала Ичиго-сан. – Вот этого я ему дать не могу. Я могу надеяться на дружбу, могу стать напарницей в каких-то делах, но ему нужно большее, и прожив с вами два дня, я поняла, почему он выделил вас. Вы отец. Возможно, такой человек в его жизни встречается впервые. Я же совсем не мать. Во мне нет материнского, потому что своих детей я не родила и никого не воспитывала. Она не спросила его о детях, но Ёхан решил быть честным. – У меня две взрослые дочери, – сказал он. – Одной уже нет с нами. У меня так много сожалений, словами не передать, и самое меньшее из них, но все же очень сильное – она никогда не увидит Нико. И он ее. Они никогда не встретятся. А она очень хотела увидеть человека, которого я полюблю по-настоящему. Даже взяла с меня слово, что я его покажу ей. Но я и здесь потерпел поражение – я ничего не смог, даже это обещание выполнить уже не сумею. – Зато ваша живая дочь его увидит. Уверена, она будет удивлена, – улыбнулась Ичиго-сан. – Думайте о том, что у вас есть. Вы многое потеряли, и никто не может советовать вам забыть об этом, но я знаю точно, что пока вы будете смотреть в мир мертвых, можете упустить живых. Нико и ваша живая дочь – они с вами. Живите не ради них, потому что это их обяжет, а для них – чтобы им было хорошо с вами. Станьте тем, на кого они смогут положиться с закрытыми глазами. Это лучшее, что вы можете сделать. Вроде бы, он давно знал все это сам – ничего нового Ичиго-сан ему не сказала. И все же, ему нужно было от кого-то это услышать. – Я очень благодарен за то, что рядом с Нико есть такой человек, – сказал он. Ичиго-сан ничего не сказала, но очень тепло улыбнулась. * О чем думала Ичиго-сан, когда сказала такое? Эта сумасшедшая – Нико по-другому и назвать ее теперь уже не мог – просто взяла и сказала при Сёте, что хочет забрать Нико как-нибудь на выходные и даже добавила, что на этой неделе ее дом свободен. Конечно, Сёта взбесился, но не подал виду, хотя мог бы и не маскироваться – все присутствовавшие поняли, что он был очень недоволен такими предложениями. Конечно, он сразу же сказал, что Нико никуда не поедет, тем более на два дня. Однако Ичиго-сан попросила его подумать об этом, и через несколько часов случилось чудо – уже ночью Сёта спросил, хотел ли Нико побывать у нее в гостях. – Хочу, – ответил Нико. – Мне надоел этот дом. Хочется чего-то другого. И еще я хочу побыть немного без тебя. Возможно, дело было в том, что после фотосъемки Нико не мог прийти в себя еще пару дней, и все это время вел себя как настоящий еж – выставлял иглы, стоило Сёте только приблизиться. Он очень прилежно скрывал свои чувства до этого момента и почти не позволял Сёте понять, что задет за живое, но день в фото-студии его сломал – Нико решил, что не будет больше прятаться. Он язвил, вредничал и швырял вещи, он отказывался надевать то, что Сёта для него выбирал, он даже отказался от поездки в город, хотя до этого такие вылазки были его единственной отдушиной. «То, что ты сделал, когда я переодевался, и то, что ты решил опубликовать снимки – это было лишнее. Ты меня разозлил, черт бы тебя побрал, ты меня действительно разозлил», – думал Нико, отворачиваясь к стене и закрывая глаза. – На два дня отпустить не могу, но если ты поедешь утром и вернешься вечером – это я приму, – сказал Сёта. – Спасибо, – тихо сказал Нико. Мог бы и не благодарить, конечно, потому что Сёта действительно его достал, и теперь просто спасал ситуацию. И все-таки Сёта тоже мог бы никуда его не отпускать. Этот человек пошел против себя не по душевной щедрости – он просто что-то почувствовал и испугался этого.