Белый звук меланхолии

Сёта настоял на том, чтобы ему вкололи обезболивающее, и поэтому в течение первых суток Нико не чувствовал собственную спину. Врач утверждал, что раны не очень глубокие, и без обезбола вполне можно прожить, но Сёта был непреклонен. Швы наложили только на самые глубокие места рассечения кожи, так что в целом спина выглядела еще ничего. Конечно, было неприятное чувство стянутости, но Нико помнил времена и похуже, особенно когда заживали голова и нога после забивания камнями. Сразу после зашивания спины его почему-то на нее же и уложили, и хотя в первый момент он не понял, почему ему не предписывали эту самую спину беречь, во второй момент пришла радость – значит, не нужно будет постоянно лежать на животе и сворачивать шею, поворачивая голову набок. Он вообще находил всюду одни плюсы, и самым главным было одиночество – Сёта от него отвалил, и Нико провел в одиночестве почти целый день. Из-за обезболивающего плыла голова, и иногда ему казалось, что он падал с койки, но на самом деле все было в порядке – он очень даже хорошо лежал, уставившись в потолок. Он вспоминал, как вот так же лежал в душной квартире в Мельбурне – тогда он и Ёхан заперлись на целую вечность вдвоем. Нико тогда просил Ёхана лечь сверху всем весом – просто лечь и расслабиться. Он очень хотел ощутить вес этого человека на себе – чтобы стало тяжело дышать, чтобы затрещали косточки. Кровать была жестковатой для таких экспериментов, но Нико ни о чем не жалел. – Я вешу восемьдесят пять килограммов, – прошептал тогда Ёхан, убирая челку с его лица. – А сколько весишь ты? – Пятьдесят девять, – честно ответил Нико. – Но я был шестьдесят два, когда мы с тобой встретились. – Ты просишь уложить на тебя вес, который на двадцать шесть килограммов больше твоего? – Да. Я же стоял перед тобой голым, а мне это тоже было тяжело. – Так тебе опять будет тяжело, – улыбнулся Ёхан, продолжая опираться на руки и глядя на него с такой нежностью, будто видел белоснежного кота с голубыми глазами, а не обычного взрослого человека. – Я так хочу. Давай. Ёхан очень аккуратно и медленно опустился на него, обняв за плечи и утыкаясь лицом в подушку рядом с его головой. Он с ощутимым усилием расслабил мышцы и тяжело вздохнул, действительно позволяя Нико почувствовать приятную тяжесть его тела. Восемьдесят пять килограммов доброты, силы, красоты и любви. Нико обнял его руками и ногами, прижимая к себе и давая волю жадности. Дышать было тяжеловато, но он все-таки не сдавался и держал Ёхана так крепко, как только мог. Ему хотелось запомнить это чувство, и он даже пытался вызвать его в памяти, когда люди Ли Юри пытали его сразу после поимки прошлой зимой, но тогда ничего не вышло – на ум приходили совершенно другие моменты. Они тоже были прекрасными, но Нико хотелось воспроизвести в своей голове именно это – как Ёхан позволил ему ощутить свой вес. А сейчас это воспоминание ожило совершенно без усилий. Возможно, потому что именно сейчас Нико верил, что почувствует эту живую тяжесть на себе опять. «Когда в следующий раз встретимся с ним и окажемся наедине, я попрошу его сделать это снова», – подумал Нико, не чувствуя никаких сомнений в том, что все так и будет. Он знал, что Ёхан был в Японии, что на его стороне теперь были люди – они больше не были одни, и Нико больше не должен был страдать сам по себе, отвечая за свое решение. Пусть так было бы и справедливо – ответить за все самому – но все же было приятнее, когда рядом находились люди, готовые простить и поддержать. Швы должны были снять через десять дней, так что ему предстояли особые радости от перевязок, гигиенических процедур и смазывания порезов антисептиком и заживляющим составом. Сёта приходил каждый день, пока Нико оставался в больнице – как оказалось, задница нуждалась в помощи куда сильнее, чем спина, так что именно ей и уделялось основное внимание. Через три дня его выписали и отправили домой, но даже тогда ему было тяжеловато ходить, и Сёта по возможности сам носил его в туалет и в душ. Сёта менял на его спине полосы с бинтами и пластырями, наносил охлаждающий гель и целовал его плечи каждый раз, когда снимал рубашку. Нико не чувствовал вообще ничего – ни боли, ни отвращения. Он думал о гардеробе Сёты, в котором должны были храниться какие-то ценности, и он думал, какова вероятность, что видео, о котором успела сказать Сато-сан, было именно в этом доме. С одной стороны, Нико понимал, что Сёта должен был хранить самые важные вещи где-то в другом месте – так было бы разумнее. Однако за время своего пребывания в этом доме Нико облазил десятки полок с документами, и однажды возблагодарил японскую слабость к бумажкам – ничего в этой стране не решалось исключительно онлайн, тут везде нужны были вещдоки и печати, которые можно погладить пальцем, а не только увидеть на экране. Поэтому хозяйственные документы, касавшиеся дома и всего, что было в нем, хранились у Сеты в библиотеке – даже не в кабинете. И вот в тех документах указывалось, что даже когда Сёта жил в своей токийской квартире, дом все равно охранялся – Нико видел счета и таблицы со сменами. Зачем охранять пустой дом, если в нем нет чего-то очень ценного? Нико осмотрел каждый доступный угол и знал, что кроме довольно добротной мебели и редких изданий в этом доме не было чего-то очень уж ценного – здесь даже оборудования не имелось. И что тогда Сёта здесь так сторожил? Понятно, что сейчас здесь находился Нико, который мог сбежать и натворить всякой опасной чертовщины, но а раньше-то что здесь было? Все-таки очень хотелось заглянуть в гардероб и уцелеть, поэтому Нико решил действовать в своих интересах. Он никогда не манипулировал Сётой и всегда говорил с ним без притворства, даже когда они заключали мелкие сделки на желания, но теперь его принципиальность ослабела – он понимал, что больше не мог позволить себе чистоплюйствовать, пусть ему очень и хотелось сохранить самоуважение. Нико решил, что мог бы воспользоваться слабостями Сёты, о которых ему было известно предостаточно. Ему было сложно не пробовать свои силы на ком-то другом – еще когда они с Ёханом только начали сближаться, ему очень хотелось сделать что-нибудь такое, что, как он интуитивно понимал, могло бы ускорить этот процесс. И когда он остался один на один с Сётой, ему не раз хотелось подергать за ниточки, чтобы этот упырь вел себя помягче или уступал почаще. Тогда в этом не было нужды, а сейчас она появилась – самая острая и сильная. – Ну, хватит, – так же резко, как и всегда, но с немного измененной интонацией сказал он, когда Сёта в очередной раз поцеловал его плечо, помогая ему сменить рубашку. Он сказал это так, как говорят от смущения – не потому, что хотят прекратить, а потому, что не знают, что с этим делать. Это был первый шаг. Так все выглядело логично, потому что Сёта всю неделю ходил и ухаживал за его спиной, аккуратно менял его рубашки и помогал мыть голову, потому что мочить швы запрещалось. Сёта не просил прощения за произошедшее, поскольку оно было результатом их обоюдных решений, но он показывал, что ему было жаль, что Нико так сильно пострадал. Может быть, он притворялся, а может, и нет. Нико было все равно, он решил, что отсюда можно взять низкий, но уверенный старт для своих манипуляций. – Ты чего-нибудь хочешь? – тем же вечером спросил Сёта. Между смущенным «ну, хватит» и вопросом о желании прошло часов пять, не меньше, и в целом все выглядело так, словно эти два события не связаны, но Нико знал точно, что связь присутствовала. Всю неделю Сёта ухаживал за ним и носил на руках, но ни одного слова между ними не прозвучало. А теперь он сразу пошел с предложения заключить сделку. Значит, он хотел закрыть этот вопрос. – Вначале он меня слегка отхлестал, потом трахнул, а потом отделал так, что я почти вырубился – наверное, хотел наказать за то, что ему понравилось. Дальше я уже не особо что-то запомнил, но, кажется, он не один раз со мной это проделывал. Я помню только, что держал рот на замке, – сказал Нико. «Понимай, как хочешь, но я знаю, что ты поймал мою мысль», – подумал он, рассматривая потемневшие глаза Сёты. – Хочешь, чтобы я его убил? – уточнил Сёта. «Ага, прикидывайся дурачком и дальше», – внутренне усмехнулся Нико. – Нет, я хочу сам это сделать, – покачал головой он. – Ладно. Давай два желания, – сдаваясь, улыбнулся Сёта. – Любые. Даже могу оставить тебе безлимитную карту и отправить гулять по городу на пару дней. Без охраны. Я же все равно тебя найду, и ты это знаешь. – Убери охрану из дома на один день, – сказал Нико. – Когда снимут швы. Не хочу никого постороннего в доме. Я не говорю отключать камеры, мне это не нужно. Над дверью гардероба не было ни одной камеры, и Нико это тоже настораживало. Действительно ли там есть что-то ценное, если никто эту дверь не контролирует? Правда, возможно, Сёта не установил там камеру, потому что не хотел, чтобы кто-то по движению его руки угадал код замка. К тому же, войти в гардероб можно было только из спальни, а в самой спальне у Сёты камер тоже не было. На своей личной территории он не терпел посторонних глаз, а вот за дверью и окнами спальни следил хорошо – чтобы внутрь никто не попадал без разрешения. – Хорошо. На сутки или просто на одну рабочую смену? – На сутки. Как только я вернусь после снятия швов, пусть выйдут из дома все до единого, а через двадцать четыре часа пусть вернутся. – Понял. Что дальше? – Дальше я хочу встретиться с Сато Юкихико, – продолжил Нико. – Это единственный человек, которому было не наплевать на то, что со мной происходило. О, здесь Нико хитрил – он специально попросил о встрече с Сато-сан уже после того, как назвал первое желание. Он знал, что Сёта не захочет терпеть так долго и устроит встречу раньше – еще до снятия швов. Ему нужен был именно такой порядок, но если бы он попросил о ранней встрече сам, это выглядело бы подозрительно. – Ты хочешь встретиться с ней в тот день, когда распустишь охрану? – ничем не выдавая своего недовольства, спросил Сёта. – Нет, можно и после. – Ладно. Я подумаю. Оставалось только ждать. Нико решил, что ляжет спать и не будет ни о чем думать. Единственное, о чем он не мог перестать переживать – это о том, что шли дни, а видео с Сон Джихён все еще находилось в руках Сёты, и тот мог в любой момент пустить это отвратительное оружие в ход. Утром Сёта разбудил его пораньше и повел в душ умываться и мыть голову. Он мог бы этого и не делать, но Нико позволял ему такую близость, потому что это тоже помогало управлять Сётой по мелочи – постепенно смягчать его, делая более податливым и неосторожным. – Знаешь, я подумал, что оба желания разумны, – сказал Сёта, убирая полотенце, которым сушил его волосы. – Но встречу с Сато-сан можно устроить только пораньше – у нее такое расписание. Ничего, если я привезу ее до того, как снимут швы? Например, сегодня вечером. – Да. По возможности привези ее сам, пожалуйста. Можно будет поужинать втроем. Если она приедет одна, придется как-то выкручиваться со временем ужина. Как и ожидалось, Сёта, ненавидевший, когда Нико общался с кем-то кроме него, решил поскорее отмучиться и устроить встречу с Сато-сан как можно раньше. Нико посомневался для виду, а потом согласился. Ему только это и было нужно. Он знал, что за день до снятия швов приедет Ичиго-сан – год заканчивался, и она приводила документы в порядок. Подслушав разговор Сёты, он выяснил, что некоторые бумаги были отправлены Ичиго-сан для упорядочивания и исправления ошибок, допущенных другими сотрудниками. Все эти документы она должна была привезти лично к нему домой – обычно Сёта не приглашал ее в офис, поскольку ему не хотелось, чтобы об ошибках в бумагах узнавал Юри. Это тоже было очень удобно. Итак, план был простым – передать Сато-сан фамилию мастера, занимавшегося установкой двери в гардероб, возложить все надежды на добросовестную работу Тецу и получить искомые результаты через Ичиго-сан, а потом, в день снятия швов попробовать забраться в гардероб и не умереть. Нико знал, что самые простые планы – самые надежные, но при его ограниченных возможностях возникали переменные – величины, которыми он не мог управлять. Поэтому оставалось множество вопросов, однако дело того стоило. Вечером Сёта привез Сато-сан, и Нико получил свои десять минут наедине с ней – Сёта ушел, чтобы умыться и сменить рубашку. Нико знал, что Сёта ненавидел ужинать в той же рубашке, в которой провел целый день. Пользуясь своим положением раненого человека, Нико решил остаться с Сато-сан, а не оставлять ее в одиночестве – раньше Сёта мог бы наказать его за такое, но сейчас Нико понимал, что ему позволялось больше. – Как ты, Никотин? – спросила Сато-сан, бесстрашно усаживаясь прямо рядом с ним так, что их бедра соприкоснулись. – Отлично, скоро снимут швы, и будет совершенно прекрасно. Времени мало, так что скажу сразу. Сегодня днем я нашел документы, оставшиеся после ремонта. Накладные, счета – все, что связано с работами, проводившимися на каждом участке. И я знаю фамилии людей, занимавшихся установкой гардероба. Этот хитрый засранец не указал, кто именно устанавливал дверь, но фамилий не очень много. Поэтому я хочу попросить, чтобы ты передала их Тецу и Ёхану. Нужно поработать с этими данными, чтобы выяснить, кто специализируется на замках и механизмах. Еще нужно выяснить, как работает механизм, который устанавливается на внутреннюю сторону двери – он не электрический, но очень хитрый. Он находится с правой стороны на уровне среднего роста, открывается в три такта и звучит так, как будто сделан из деревянных блоков. Если это головоломка, то мне нужен рисунок. Времени очень мало – два полных дня, а потом нужно передать результат Ичиго-сан – конечно, если все получится. Она сможет передать мне все необходимое, и дальше я сам разберусь. – У меня сейчас голова лопнет, – сообщила Сато-сан. – А у тебя вообще нет совести. Ты родился без нее? – Как и миллионы других людей, – ответил Нико. – Так что ты решила? – Я сегодня добрая, потому что сегодня сдох лапшичник, – улыбаясь и кивая, сказала Сато-сан. – И твой Ёхан-сан просто душечка. Он все так красиво обставил, даже Тецу офигел от его элегантности. Так что я, так и быть, сделаю все, что ты скажешь. Когда освободишься, порадуй своего Ёхан-сана, он и вправду просто задницу рвет ради тебя. Нико бросил взгляд на часы и вернулся к ней. – У нас еще минут пять имеется, так что выкладывай ключевые моменты. Сато-сан наклонилась к нему и вполголоса заговорила: – Ёхан-сан нашел кулинарную книгу с рецептами блюд из грибов. Мне нужен был паутинник, чтобы у лапшичника отказали почки. Ёхан-сан нашел такую книгу, которую написал искусственный интеллект – там рецепты были правильные, и паутинник не использовался, потому что он ядовитый. Но фотография паутинника была вставлена в обычный рецепт, потому что искусственный интеллект плохо различает грибы. И мы все обставили так, как будто он просто ошибся, когда готовил для себя самого – словно он ориентировался на неправильное фото, на котором ядовитый гриб выдавали за нормальный. Это очень чистая работа, поскольку ошибка в книге реальная, но судить некого – искусственный интеллект не несет ответственности. Дальше все было просто – я заперла его в доме на четыре дня и не выпускала, пока он не умер. Я даже готовила под руководством Ёхан-сана, и, клянусь, аромат стоял такой, что я чуть не попробовала эту отраву. Ёхан-сан действительно хорошо разбирается в европейской кухне. Ее речь была торопливой, и Нико приходилось расшифровывать детали уже в процессе, поскольку изначально ему никто ничего не объяснял и не рассказывал. Лапшичник, паутинник, искусственный интеллект и европейская кухня – ему навалили разных кусочков, из которых следовало собрать картинку, благо, опыт в таких делах у него имелся. И все же, даже с его скоростью мысли пришлось взять несколько минут на обработку информации – к этому времени Сёта уже вернулся, а все имена и фамилии мастеров, трудившихся над гардеробом, были записаны в телефон Сато-сан. Пока они ужинали, Нико все больше разбирался и вникал в услышанное от нее, и с каждой минутой удивлялся все сильнее. Ёхан решил убить для Сато-сан человека? Они выбрали убийство ядовитыми грибами – для Японии метод понятный, но все-таки редкий, поскольку Нико и Тецу обычно предпочитали работать ядом иглобрюха, так как он встречался чаще. Однако Ёхан пошел на риск, о котором Тецу не мог не знать – они с Сато-сан работали с грибами, которые вообще не употребляются в пищу в Японии. В весьма консервативной японской кухне грибы употребляются в ограниченном списке блюд, чаще всего в каком-нибудь набэ, и там приветствуются только шиитаки. Ёхан нашел книгу, написанную искусственным интеллектом? Сколько времени он потратил, чтобы найти ее – чтобы в ней были фотографии этого паутинника вместо фотографий обычного съедобного гриба? Он еще и блюдо отрепетировал, а потом научил Сато-сан. Терпения ему, конечно, не занимать. Но ради чего? Чтобы завоевать доверие Сато-сан и превратить ее в надежного союзника? А если бы Ёхан не приложил всех этих усилий, согласилась бы она передавать информацию? Сочла бы она нужным рассказать о том отвратительном видео, хранившемся у Сёты? Ёхан был удивительным, и Нико думал, что не мог его подвести. Никак и ни при каких обстоятельствах. * Когда охрана доложила, что Сёта вернулся за своим Ангелом смерти, Юри был в замешательстве. Он был уверен, что они поставили точку, и теперь могли двигаться дальше, как это и бывало обычно. При этом он почему-то и не удивился, словно подспудно ждал чего-то такого. Просто растерялся. Что делать дальше? Юри прекрасно отдавал себе отчет в том, что мог и не уродовать Нико Юкио – у него не было никаких личных счетов с этим засранцем, даже с учетом того, что он убил Хорёна. Конкретно к Нико Юкио у Юри претензий не было почти никогда, он просто не отказался бы выместить на нем свою досаду за испорченные дела и проблемы, но именно тем вечером, когда Сёта ушел и оставил своего мальчика, Юри мстил с таким упоением, как будто это действительно могло что-то изменить. Удивительно, но тем вечером Юри и вправду мечтал, что изменения наметятся. Его проблемы сейчас болтались в зачаточном состоянии, но они постоянно увеличивались, и Юри знал, чего от них ожидать – определенность в этом случае не приносила облегчения, поскольку он не сомневался, что справляться с этими трудностями придется долго. Сёта отходил от рук. В прежние времена окружающие воспринимали их так, словно Юри был старшим, а Сёта – младшим, хотя все было наоборот. Кое в каких документах возраст Сёты даже был ошибочно занижен на четыре года – то есть, некоторые люди до сих пор думали, что ему тридцать девять, хотя на деле ему исполнилось уже сорок три. Эта ошибка проскользнула только один раз, когда они оба были молоды, и тогда Сёта не смог добиться ее исправления, поскольку документ быстро затерялся, но потом ошибка пошла гулять по другим документам, и иногда из-за этого возникали серьезные проблемы. А сейчас люди продолжали охотно этому верить – они верили тому, что Юри был старше. Все это произрастало из их отношений – в их паре Юри всегда предпочитал занимать доминирующую позицию, и он уже много лет просто не задумывался о том, что все могло измениться. Стабильность, которой они добились, укачала его, и он потерял бдительность. Так было, пока не появился Нико Юкио – парень, которого Сёта прибрал к рукам как игрушку, а потом превратил в свой источник темной психотерапии. Отрабатывая на этом пареньке свои приемы, ощущая удовольствие от власти над кем-то взрослым, цельным и сильным, Сёта начинал переносить эти ощущения в другие части своей жизни – и это работало. Юри совсем не ожидал такого эффекта, поэтому до самого сентября продолжал заблуждаться, полагая, что все у них шло по-прежнему. Но нет. Чувствуя власть где-то в одном месте, Сёта начинал смелеть и принимать решения, шедшие вразрез с тем, чего добивался Юри. Сейчас все это проявлялось только по мелочи, но тревога уже поднималась изнутри и выла сиреной – Юри терял контроль. И все бы ничего, но Юри понимал, что изменения, которые происходили в Сёте, были не временными и не шуточными. Тут все опять возвращалось к Нико Юкио – этот парень с радостью бы сбежал от Сёты, если бы тот не тратил десятки тысяч долларов на оплату дополнительной охраны и не следил за каждым его шагом. Нико Юкио ничего от Сёты не хотел и ничего ему не желал, и ему было все равно, что с Сётой происходило, он никак им не манипулировал. А значит, изменения, которые он вызывал, были настоящими – они были самыми подлинными, поскольку он не пытался их навязать. То, что Сёта начинал чувствовать и понимать, приходило в его разум само – оно порождалось его собственной волей, а с этим бороться уже почти бесполезно. Ладно бы, если бы Нико Юкио пытался как-то внушить Сёте мысль о том, что он и без Юри мог вести дела – тогда можно было бы убрать мальчишку, и все пошло бы по-старому. Убери источник зловония, и воздух очистится. Но Нико Юкио не распространял никаких запахов. Сёта сам к нему прикипел, причем не только из-за красоты. Да, конечно, проводить время с таким человеком было приятно – Юри вполне оценил эти ощущения, когда остался с Нико наедине на несколько часов. Брать что-то настоящее всегда прекрасно. Ну, когда ты трахаешься с начинающей моделью, она может быть очень красивой – красивее Нико Юкио или кого бы то ни было – но ты ведь знаешь, что если убрать деньги и перспективы, ее и след простынет. Ничего настоящего. И можно по-мелкому и по-ничтожному наслаждаться своей купленной властью, но если вдуматься – это просто жалко. Человек отдается тебе, делает все, что ты хочешь, только потому что ты платишь ему. Ты для него – не более чем мешок с деньгами. Это унизительно. А вот Нико Юкио не отдавался. В нем все было настоящее, даже его безразличие, даже его непреклонность. Хотел он того или нет, он превращал секс в противостояние, в котором никогда не проигрывал, даже если физически его подминали самым грубым образом. И это заводило, это завораживало – к этому хотелось тянуться, и хотелось постоянно трахать его, чтобы хотя бы один раз ощутить себя победителем. Конечно, такое чувство можно превратить в зависимость, но Юри знал, что Сёту интересовало не это – Сёта интуитивно угадал в Нико Юкио человека, способного вытащить его из многолетнего зависимого положения. И что будет, когда Сёта войдет в свою силу и покинет Юри? Что случится в этот момент? Допустим, они разделятся. У Сёты есть деньги, которых не было на старте их карьеры. У него есть связи и японская кровь, которая делает его привлекательным для заключения сделок. Юри никогда не станет в этой стране своим, даже если проживет здесь сто лет, никуда не выезжая. Он так и останется гайдзином – чужаком, которому делают скидку с шепотком «оставь его, это же необразованный дикарь». В этом обществе ему не дадут развиться и удержаться на той высоте, которую они с Сётой уже заняли. Даже если он вернется в Корею – отец ведь уже умер – ему и там не будут рады. Потому что для корейцев он опять не свой – работал с японцами, жил в чужой стране, учился и работал, не навещая родину. Это не было бредом сумасшедшего или паранойей – уже тот самый вечер, когда Сёта оставил Нико Юкио на растерзание, был показателем падения. Сёта манипулировал Юри. Он знал, что Юри схватит Нико Юкио, он был в этом уверен – и он не ошибся! Он вернулся за своим мальчиком и забрал его, а потом повез лечить раны. Это было показательное выступление – Сёта дал Юри то, что тот хотел, поманил, но обманул. Потому что Юри забрал тогда Нико Юкио, пребывая в полной уверенности, что Сёта готов вернуться к прежним отношениям – создавалось впечатление, что он наигрался и мог отказаться от своего мальчика, чтобы Юри мог поставить точку. Все выглядело именно так, и Юри ошибся. Они оба знали, что после Юри Сёта никого не подбирает. Так все и оставалось – это не менялось годами. Годами! Но нет, на этот раз Сёта, прекрасно понимая, что обманывает ожидания Юри, вернулся и забрал Нико Юкио – он вернулся с охраной, не скрываясь и действуя открыто. Он как бы говорил: «Ты думаешь, что можешь на что-то повлиять? Больше нет. Я буду делать, что хочу. Вот, попробуй, потешься напрасными надеждами. Я поступлю по-своему». Это было почти пощечиной, и самым неприятным было то, что Юри не знал, как на нее ответить. * Отчасти Сёте было интересно, как Нико справится с Юри – как поведет себя, сделает ли попытку договориться, сменить покровителя или освободиться. Однако Нико ничего не стал делать. Это в нем и завораживало – он никогда не просил и не умолял. Все, что он получал от Сёты, было результатом обмена – Нико всегда четко осознавал, что блага достаются за что-то и не просил о чем-то безвозмездном. Он знал, что за физические блага следует рассчитываться чем-то нефизическим, если нет возможности ответить материально. В случае с Юри он не предложил ничего. Сёта понял это по поведению Юри – тот ходил мрачнее тучи и говорил сквозь зубы. Нико остался непреклонным. Это делало его еще более желанным, и Сёта чувствовал, что хотел его все сильнее, но сейчас ничего сделать было нельзя – раненая спина нуждалась в покое, и Нико даже спал на ней с осторожностью. Сёта знал, что это было платой за его эксперимент – он не мог рассчитывать на то, что все обойдется совершенно без следов. Он сам оставил Нико, сам вернулся за ним. И все же, он злился на Юри за то, что он избил Нико. Изнасилование было ожидаемым – когда врач сообщил, что Нико нуждался в восстановлении во всех отношениях, Сёта даже не удивился. Он знал, что Юри не будет нежен, а Нико при этом имел довольно аккуратное тело, да и сам Сёта берег его, насколько это было возможно. То, что они оба сохранили, Юри разорвал к чертям за одну ночь. Хорошо еще операция не понадобилась. Нико не жаловался, но Сёта знал, что его жизнь стала значительно сложнее. Однако поскольку это было ожидаемо, он принимал ответственность за изнасилование на себя. Он мирился с отсутствием секса, оплачивал счета и следил за тем, чтобы Нико всегда находился в комфортных условиях, не переохлаждался и имел удобное место для отдыха. Некоторое время он мог безнаказанно только полулежать на боку или лежать на животе, и для этих целей Сёта купил ему специальную кушетку с набором подушек и специальными ручками. На спине Нико проводил совсем мало времени, и Сёта делал все, чтобы ему было легче пережить этот период. Но зачем было избивать его? Сёта думал об этом и злился все сильнее. Юри повел себя как настоящая сволочь, потому что ему оставили целого и относительно здорового человека, а он сделал с ним невозможное всего за несколько часов, причем Сёта даже сомневался, что хоть кому-то это избиение доставило удовольствие. Зачем делать то, что делать вообще не обязательно? Юри никогда не избивал своих секс-партнеров, в том числе и тех, кого уводил у Сёты. Юри знал, что Нико особенный, и именно поэтому так с ним обошелся. Это было крайне неприятно – как будто через боль Нико этот поганец хотел достать и до самого Сёты, причинить боль и ему. И в чем смысл такой жестокости? Злость немного ослабевала когда он возвращался домой и проводил время подле своего пленника. Нико не стал к нему благосклоннее, не начал вести себя мягче, но в нем ощущались некоторые перемены – наверное, их замечал только Сёта. В голосе и взгляде Нико порой проскальзывало то, чего не было никогда – смущение. Это было приятно. За свою жизнь Нико явно услышал немало комплиментов, да и с Сётой они в постели вытворяли всякое разное, так что никакого смущения между ними не было. Оно появилось совсем недавно, и Сёта пытался найти причины таких перемен, но ничего достойного и вразумительного в голову не приходило. Возможно, Нико немного потеплел, потому что побыл немного вдали от Сёты и понял, что без защиты ему придется очень тяжело. Может быть, на него так повлияло возвращение Сёты. Интересно, на что он надеялся и о чем думал, пока лежал в том номере на огромной кровати, истекая кровью и страдая от боли? Нико должен был понимать, что сделал тем вечером неправильный выбор – он мог бы сказать всего одно слово, и Сёта забрал его с собой. Он этого не сделал, и последствия оказались даже хуже, чем они оба могли предполагать. Во всяком случае, Сёта с нетерпением ожидал их первого секса после снятия швов. Если даже обычные прикосновения доставляли столько радости, то как могла свести с ума настоящая близость? Сёта очень хотел обнять его обеими руками, не боясь натянуть нити швов или потревожить начавшие затягиваться порезы. Он хотел уткнуться лицом в его живот, а потом, прижимаясь носом к теплой коже, соскользнуть ниже, чтобы потереться щекой о тонкие волоски в паху и лизнуть член – ему нравился член Нико, поскольку он был красивой формы, не слишком темным, с очень нежной крайней плотью. Услышит ли он хоть когда-то стон удовольствия от этого человека? – Я ношу ремень только на работе, – сказал Сёта, когда Сато-сан ушла. Нико сидел на его коленях, и Сёта осторожно, почти по воздуху водил рукой, слегка задевая рубашку на его спине. – Мне это всегда казалось оскорбительным, – шептал он дальше, аккуратно прижимаясь лицом меж его лопаток. – Европейские ремни оскорбляют людей. Поэтому я использую ремень для наказания, если это необходимо. Но Юри не понимает этого смысла, он просто думает, что так удобнее, вот и все. И он не бьет пряжкой, не умеет этого. А я бью пряжкой не просто так. В старину это место – которое сейчас отмечается пряжкой – находилось спереди только у продажных женщин. Все добропорядочные граждане носили оби так, чтобы узел находился на спине. Только проститутки носили узел на животе, чтобы было легче раскрыться для клиента. Так и повелось – видишь женщину с таким поясом, значит, она отдается за деньги. Я изучал историю одежды в университете, и мне показалось забавным, что западная культура такую очевидную вещь упустила. Татуировки для проституток – это вульгарно и жестоко. Японские ойран, если выходили замуж, просто начинали носить узел на спине, и их прошлое утекало как вода. Никаких следов. – А если клеймо выжигали? – спросил Нико. – Клеймили только самых низких рабынь, тех, которым никогда не удалось бы достичь ранга ойран. – В одной из книг твоей библиотеки я читал, что ремни в европейской культуре наоборот, считаются важным атрибутом, указывающим на престиж и честь, – сказал Нико, позволяя ему прижаться теснее. – Ты поэтому в библиотеке так много времени проводишь? – улыбнулся Сёта. – Читаешь все, до чего можешь дотянуться? – Это мое любимое место в доме. Вот и еще один момент. Любимое место в доме. Даже не в «твоем доме», а просто – в доме. Мелочь, смысл которой поймет только Сёта. – В любом случае, когда я собираюсь на мероприятия, предпочитаю носить подтяжки, – подытожил Сёта, касаясь губами его лопатки. Нико хмыкнул и прошептал, поворачивая голову так, чтобы направить звук к нему: – Я это заметил. Неужели Сёта просто не мог жить нормально, как живут все остальные? Почему ему обязательно был нужен человек, от которого зависело бы его настроение? Когда-то таким человеком был Юри, а сейчас… А сейчас его сердце перестало биться от этих шепотом сказанных слов, не значивших для Нико ничего, но сумевших привести Сёту просто в неприлично огромный восторг.