Белый звук меланхолии

Сато-сан ждала результатов работы Нико так же, как и все они – она каждый день звонила Тецу и справлялась о том, не было ли новостей, не случилось ли чего-то непредвиденного, не было ли неприятных новостей. Тецу, который не знал, к чему готовиться, отвечал честно, но с нотками раздражения. В день, когда Нико должен был действительно перейти к своему плану, все они были на взводе. Сато-сан приехала вечером пораньше и уселась в кухне у Тецу, сообщив, что никуда не уйдет до самого утра. – Как думаешь, что там может быть? – спросил Ёхан. – Мы не отправили Нико нормальной информации, и я даже не понимаю, зачем ему понадобилась гардеробная. Конечно, как пить дать, там что-то очень важное, но что именно? – Взаимный компромат, – пожала плечами Сато-сан. – Я понятия не имею, откуда Никотин мог взять, что в гардеробной у Сёты есть что-то интересное. До сих пор я с ним о взаимном компромате и словом не обмолвилась. Мы же только с тобой это обсуждали, Ёхан-сан. С ним ничего такого мы не рассматривали. Значит, он нашел там что-то еще. В любом случае теперь остается самая большая проблема – если он что-то нашел, то ему нужно это передать на волю. Ичиго-сан сказала, что зайдет на днях, чтобы собрать последние папки с договорами в годовые подшивки. Я надеюсь, ей будет позволено с ним увидеться. Сёта не каждый раз выпускает его. – Когда все это закончится? – вздохнул Тецу. – Юки-кун очень плохо переносит такие вещи. Хоть он и жил один много лет, взаперти он редко сидел. Предпочитал гулять, ездить или вообще где-то на воздухе проводить время. Этот Цубаки Сёта его просто убивает. Если уж в руки попала такая красота, почему бы не позаботиться о ней достойно? Нет, обязательно нужно мучить. Вот что происходит, когда у человека нет благодарности. Сато-сан выглядела так, словно что-то скрывала – будто ей было известно больше, чем она могла рассказать. Сейчас, когда все были на нервах, Ёхана это даже злило, однако он не вытряхивал из нее информацию, поскольку эта девочка имела очень сложный и сильный характер, и заставить ее сделать что-то было невозможно. Поэтому вместо того чтобы рассказать что-то по делу, Сато-сан почему-то поделилась кое-чем другим – не менее ценным и очень личным. – Никотин нигде и никогда не пропадет, если рядом с ним будет женщина, – сказала она, заворачиваясь в широкий кардиган. – И я, и Ичиго-сан – мы обе полюбили его и готовы сделать многое, чтобы ему стало легче. Вероятно, дело в том, что он недолюбленный ребенок, а мы таких чувствуем просто как животные – женщине хочется пожалеть такого человека, восполнить, исправить его судьбу, дать то, чего у него не было. Не всем женщинам, но многим тяжело с таким бороться. А может, дело в том, что он всегда встанет на твою сторону. Никотин ни разу не назвал меня шлюхой. Да что там – он никогда меня не осуждал, хотя ему доподлинно известно, чем я занимаюсь в агентстве, причем даже без открытого шантажа. И он не лезет в мои дела, даже не пытается спросить, зачем я терплю. Он просто живет, просто… такой, каким должен быть человек – не вмешивается, пока не попросят, все понимает, но ничего не озвучивает. Женщины такое любят. И женщины не дадут ему пропасть, если будут рядом. Так что когда все для него закончится, хорошо бы, чтобы рядом с ним была такая вот одна… Ёхан-сан, не обиду тебе говорю – я знаю, что ты любишь его, и у вас все взаимно. Я знаю это. Просто Никотин должен быть счастлив. Он многое делает ради тебя. Надеюсь, у тебя нет проблем с ревностью. Его внимание придется делить. Ёхан еще раз внимательно посмотрел на нее и вдруг понял – Сато-сан очень сильно боялась, хотя и не показывала этого. Она боялась просто до невозможности, потому что прямо сейчас своими словами пыталась унестись в точку будущего – она говорила так, словно оно уже предрешено, и счастливый исход событий, при котором все они живы, неизбежен. Она не могла оставаться мыслями в настоящем моменте, потому что здесь было просто невыносимо. * Сёте нельзя было верить никогда и ни при каких обстоятельствах. Нико думал, что Сёта в чем-то был неплохим человеком – он устанавливал какие-то правила игры, и если бы Нико им следовал, то все между ними складывалось бы без кровопролития. Проблема Сёты была в том, что он пытался запереть в этих правилах человека, не хотевшего вообще ни во что играть. Понимая, что его игра рушится, Сёта начинал судорожно менять правила и двигать рамки, отчего и возникали проблемы. Целый день после снятия швов все было прекрасно – Сёта даже взял выходной и провел его в доме, в тишине и спокойствии. Он не задавал никаких вопросов, так что они даже посмотрели фильм, пообедали и, конечно, провели несколько часов в постели. Нико все думал, где и как ему следовало передать фотографии Ичиго-сан, и как он мог проверить флешку, так что временами он просто выпадал из реальности и уносился мыслями. Однако дальше все стало происходить совсем не так, как ожидалось. Нико постоянно напоминал себе, что Сёта любил ловушки и петли, так что не удивился, когда тот пошел в гардероб и принялся там хозяйничать – этого-то он и ожидал. Он не ожидал, что именно Сёта начнет делать после этого. Коробочку от экседрина, в которую он вложил фотографии и уже потом кое-как втиснул флешку, Нико спрятал в своей аптечке, и поскольку Сёта уже проверял ее сразу после получения, он думал, что это было самым безопасным место из имевшихся. Все остальные места могла обшарить охрана или служба уборки. Он не мог спрятать флешку даже в заднице! Ни во рту, ни где-либо еще ее скрыть было невозможно – Сёта исколесил его тело вдоль и поперек, так что спастись от него было нельзя. Коробочка была единственным более или менее нормальным местом. И все же, когда Сёта вернулся из гардероба и поставил перед ним ограбленную шкатулку, Нико сильно напрягся. В коробочке оставались еще фото, но те отделы, которые он опустошил, зияли черными провалами. – Конечно, ты влез в гадероб и даже как-то выбрался оттуда невредимым, – кивнул Сёта, усевшись рядом с ним на постели. – У меня к тебе куча вопросов, но я знаю, что ты ни на один не ответишь. И я даже не знаю, что можно с тобой сделать. Изнасиловать? Я пробовал. И не только я. Избить? Это мы проходили. Пытать и топить? Это мы тоже проходили! Тебе раскроили голову, сломали руку и ногу, тебя почти живьем закопали, но ты ничего не сказал. Так что не бойся, я не пойду тем же путем. Я не буду тебя калечить, это бесполезно. Сёта закрыл шкатулку и вздохнул. Он явно был в бешенстве от собственного бессилия, и Нико его даже понимал – ему даже не хотелось представлять себя на месте Сёты прямо сейчас. – Единственное, что я хочу тебе сказать – ты себя выдал. И выдал Сон Ёхана, потому что ты украл то, что связано именно с ним. Если до этого у меня были сомнения, пусть и небольшие, то теперь их нет. Можешь играть тут в каменное изваяние или еще как-то издеваться надо мной, это уже не имеет значения. Ты сам его выдал, и он сейчас не том же положении, что и ты. Сейчас Сон Ёхан в Японии, так что я его достану, и тогда посмотрим, насколько ты стойкий. Будешь ли ты так же силен, когда я начну пытать его на твоих глазах? Нико пожал плечами и усмехнулся. Ему требовались буквально все силы, чтобы поддерживать хоть какую-то видимость спокойствия. Теперь, когда между ними опять начиналась открытая война, он больше не видел смысла разговаривать, но следить за своим лицом было до одури тяжело. – Наслаждайся последним вечером свободы, – сказал Сёта, прежде чем забрать шкатулку и удалиться в гардероб. Вот и пришло время для перебродившего макколли – Нико не стал дожидаться возвращения Сёты, поскольку тот мог запретить ему покидать спальню. Такое уже было – когда они только дошли до секса, Сёта запер его здесь на чертову неделю, так что Нико почти сошел с ума от изоляции и скуки. Теперь следовало дать себе небольшую передышку. Нико не был сверхчеловеком, и он очень устал. У него уже случился один срыв, когда он едва не скинулся с балкона, и он больше не собирался так рисковать. Спокойно дошагав до кухни, Нико открыл шкаф с продуктами – там хранились только те, что были куплены по его просьбе, и среди них было довольно просто отыскать нужное. Он быстро открыл одну бутылочку и выпил ее почти залпом. Вкус макколли почти не испортился, разве что в нос ударил легкий запах спирта, да и язык совсем слегка пощипывало. В остальном макколли был таким же сладким, как и прежде, и Нико без труда справился, но когда оставалось совсем немного, бутылку у него из рук все же вырвали. – Это что еще такое?! – взяв его за плечи и хорошенько встряхнув, спросил Сёта. – Отравиться решил? – Это макколли. Если хочешь помереть со мной, там еще две бутылки. Выпей, попробуй. Это вкусно. Сёта его удивил – он почти без паузы вытащил вторую бутылку и действительно выпил почти половину. Удивительно, но Сёта понятия не имел, что такое рисовый ликер – напиток явно был ему незнаком, и он ничего не пытался скрыть. – Редкостная приторная гадость, – проворчал он, вытирая губы. – И зачем тебе это? – Чтобы спать, – ответил Нико, уже чувствуя, как по телу поползла характерная тяжесть. Он редко выпивал, да и вообще ненавидел быть пьяным – ему не нравилась сама идея потери контроля над телом и речью. Впрочем, бояться разговоров не приходилось – в те редкие вечера, когда он позволял себе опьянеть, он почти сразу же засыпал. Ему не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни шататься – он просто вырубался почти на месте и спал мертвецки по десять часов. В те времена когда он был один, ему приходило в голову, что такой способ ухода в забытье выглядел привлекательно, но потом он быстро отмел эту идею – все-таки не хотелось спиваться. – Спать? – даже переспросил Сёта. – А что еще остается делать? – улыбнулся Нико. Разговор у них не выйдет, а думать о том, что Сёта может сделать с Ёханом – полное сумасшествие. Нико трезво оценивал свои возможности и точно знал, что сорвется, если будет постоянно возвращаться к мысли об опасности, нависшей над Ёханом. Он все равно уже ничего не мог сделать, поскольку перепрятать фото и флешку было некуда. Сидеть и ждать, находясь в трезвом уме – такая себе идея. Нико оттолкнулся от стены и пошел к выходу их кухни. Он выпил на голодный желудок, да еще и так много, и ему уже сейчас хотелось улечься. Казалось, что алкоголю потребовались считанные секунды чтобы добраться до головы, а это означало, что опьянение будет тяжелым и долгим. И пусть Сёта хоть режет его – Нико не проснется раньше завтрашнего утра. * После обеда Ичиго-сан повезла к Сёте оставшиеся документы. Вообще они договорились, что встретятся в офисе, но на этот раз Сёта зачем-то позвал ее домой, заранее извинившись и пообещав доплатить. Его голос звучал глухо, да и говорил он немного медленнее обычного, словно очень сильно устал. Когда в ее руках оказались листки с чертежами, которые ей поручили передать Нико, она сразу почувствовала приближение перемен. Ей было непонятно, что за игру затеял этот парень, но она знала точно, что сбить его с этого курса теперь было невозможно. Нико бездействовал много месяцев, он измотался своей беспомощностью, и если бы он провел в этом связанном состоянии еще столько же, то сошел бы с ума. Поэтому оставалось только одно – подержать его, насколько это было возможно. Ей было страшно каждую минуту – когда она разрезала наполовину инструкцию к лекарству, когда заворачивала чертежи внутрь, когда подкидывала коробочку. В тот момент ей вообще показалось, что она промахнется или не сможет подбросить коробочку достаточно высоко, а это будет подозрительно. И все же, тогда ей повезло. Дальше Нико должен был распорядиться полученной информацией сам, и она полагалась на его осторожность. Конечно, все они знали, что риски были слишком велики, но Нико был опытным взрослым человеком, умел проворачивать сложные дела и отлично держал лицо даже в моменты отчаянных кризисов, поэтому Ичиго-сан старалась верить, что в беду он не попадет. Напрасные надежды. Когда она вошла в дом, Сёта уже ждал ее в кабинете – дверь была приоткрыта, чтобы она могла войти без стука. Едва папки с бумагами коснулись столешницы, как на корочку верхней папки опустились три коробочки от экседрина. Все эти лекарства она передавала Нико в разное время, и она уже не помнила, сколько раз это происходило, но даже сам вид этих коробок нагнал на нее настоящий ужас. – Я попрошу вас больше не отдавать Нико-сану никаких таблеток, – сказал Сёта. – Благодарю за заботу о его здоровье, но я забочусь о том, чтобы его регулярно посещал доктор, и лекарство от головной боли у него имеется. «Надеюсь, голова у него тоже на данный момент имеется», – подумала Ичиго-сан. Чувство, возникшее у нее в этот момент, было совершенно непреодолимым, и Ичиго-сан не считала нужным его сдерживать. Она вдруг ощутила себя так, словно видела Сёту в последний раз, и даже при том, что она понимала все его грехи против Нико и других людей, она помнила и добро, которое он совершал в ее жизни. – Цубаки-сан, я помню тебя еще совсем молодым, – сказала она, немного подумав. – Ты всегда был идеальным студентом, и я тебе обязана многим. Ты знаешь, о чем я говорю. Она как сейчас помнила тот день, когда ей пришлось схватиться за недавно вскипевший чайник, чтобы хоть как-то защитить себя. Тогда она была готова выплеснуть кипяток на напавшего на нее человека, не считаясь с тем, что вполне могла ошпарить и себя заодно. Именно тогда Сёта появился в проходной общежития и спас ее – она даже не помнила, что конкретно он делал, но в итоге они с ним остались тогда вдвоем. В тот день Сёта принес ей холодной воды, а потом еще полчаса заменял на проходной, пока она приходила в себя. Когда-то он был именно таким. Когда все успело так измениться? Тот парнишка, без сомнений вставший на ее защиту, теперь сам мучил человека. Вероятно, в какой-то момент его жизни состоялось медленное, но планомерное умирание и рождение другого человека. Тот Цубаки Сёта, для которого оскорбительное поведение по отношению к женщине было чем-то чуждым, теперь отправлял моделей на «свидания», да и сам поступал так, что явно не мог остаться безнаказанным. Конечно, она и сама не была чиста. Она знала о сделках, знала о взятках, выдававшихся телами, и все равно работала с ними – с Цубаки Сётой и Ли Юри. Ее сфера деятельности не касалась преступной части, но даже так она все равно вносила свой вклад в движение этой машины. Она тоже в какой-то момент умерла и переродилась. Так что сантименты тут были роскошью. – Вы ничего мне не должны, – ответил Сёта. – Я поступил так, как требовала моя совесть. Но многое изменилось. – Если мы больше не встретимся, я хочу, чтобы ты знал это – я умею помнить добро и помню его. Нас с тобой ждет ад, так что там и встретимся, если кто-то из нас не переродится раньше. – Буду ждать этой встречи. В аду меня ожидает много знакомых лиц, – улыбнулся Сёта. – Нико-сан, вероятно, с нами там не пересечется. – О чем ты? Он ведь тоже убийца, насколько я помню, – возразила она. – Юри утверждал, что он убил его младшего брата. Это уже как минимум на несколько минут ада тянет. – Поймать бы хотя бы его вид в этом пожарище, – почти мечтательно вздохнул Сёта. – Благодарю за добрую память. Возможно, в следующий раз мы встретимся еще в этой жизни. Он не спросил, отчего у нее возникла мысль, что они могут больше не встретиться. Может быть, он просто подумал, что Ичиго-сан больше не хотела с ним работать, поскольку он обращался с Нико слишком жестоко. Кто знает, о чем он мог подумать? Впрочем, это уже и не имело значения. Ичиго-сан сжала в руках коробочки и вышла из комнаты. * Самым главным было запрятать все фото и флешку так, чтобы Сёта ничего не нашел. Проснувшись утром, Нико уже вертел эту мысль в голове – словно она и не покидала его во время сна. Сёта лежал совсем рядом и мирно спал. Позже Нико узнал, почему его так срубило – Сёта просто опустошил все оставшиеся бутылки и выпил почти литр рисового ликера. – Удивительно, как ты еще не обоссался во сне, – пробормотал он, слезая с кровати. Первым делом он отправился в ванную комнату и вытряхнул из коробочки припрятанную флешку. Сёта вчера по глупости выболтал, что Нико украл нечто, связанное с Сон Ёханом. Ничего другого кроме флешки на ум не приходило – на фотках ни Ёхана, ни Джихён не было. Такой подсказкой было просто грешно не воспользоваться, так что Нико бросил флешку в унитаз и несколько раз спустил воду. Стало спокойнее. Возможно, все складывалось лучшим образом – он знал точно, что уничтожил данные, связанные с Сон Джихён, но сам их не видел и никому их не показал. Все это должно было быть похоронено без вреда для окружающих. Ни к чему ему воспоминания, которые придется скрывать от Ёхана всю жизнь. Конечно, если он выберется отсюда. Затем, удостоверившись в том, что Сёта все еще спал, он вынул все коробочки от экседрина, которые накопил за это время. В этом доме не было ничего, что принадлежало бы ему, но зато были коробочки – вещи, которые он получал от человека, к которому относился хорошо. Вещи, за которыми не стояли какие-то мерзкие чувства. Нико хранил эти коробочки очень прилежно, и теперь подумал, что пора было распределить фотографии по ним. Всего было три коробки, и он, следуя примеру Ичиго-сан, оторвал по половине инструкции в каждой из них, а затем сложил их, немного согнув фотографии и завернув их внутрь. Блистерных упаковок в двух коробочках не оставалось, так что места там было достаточно. В третью и совсем новую коробочку он вложил всего пару фотографий, чтобы она не ощущалась слишком тяжелой. Больше он ничего не делал и просто ждал, пока Сёта проснется – дом был под охраной, дергаться с побегом не имело смысла. Сёта проснулся чуть позже. После этого они вместе позавтракали, и Нико спросил, что они будут делать дальше. – Увидишь, – ответил Сёта. Он больше не нервничал – видимо, крепкий сон помог и ему. Удивительно, как довольно слабый макколи превратился в прекраснейшее снотворное, стоило ему только слегка подбродить. Потом Сёта пошел в ванную и вернулся оттуда с коробочками, в которых лежали фотографии. На несколько секунд Нико просто окаменел – он был уверен, что Сёта просто притворился спящим и на самом деле слышал, как он возился с утра пораньше, перераспределяя украденные фото по коробочкам. «Нет, нет, неправда! Если бы он не спал, он не позволил бы мне смыть флешку в унитаз», – поспешил успокоиться себя он. Сердце у него все же колотилось. – В этом доме ты вообще ничем не дорожишь, кое-что портишь, о других вещах забываешь напрочь. Но вот эти коробочки – ты их хранишь. Ты уже вчера понял, что больше никаких лекарств от Ичиго-сан ты не увидишь. И ее саму тоже. А эти коробки я ей верну. В другое время Нико испытал бы к нему такую ненависть, что ослеп бы на пару секунд, но теперь он с большим трудом удержался от открытого ликования. Сёта думал, что возвращая коробочки – даже не выбрасывая их, а именно возвращая! – он мог хоть как-то задеть Нико. Он знал, что Нико хорошо относился к Ичиго-сан, и этим возвратом он хотел показать, что даже эта связь оборвалась – ведь Ичиго-сан запросто могла бы обидеться на такой жест. Подарки и помощь не отбирают обратно у получателя и не возвращают дарителю – и то, и другое считается просто верхом невоспитанности. А ей тут пустые коробочки вернут – это же вообще оскорбление. В другое время это было бы оскорблением. Неужели все может быть так хорошо и удачно? Нико запретил себе радоваться прежде времени, но это было очень тяжело. Он ждал подвоха до двух часов дня, пока Ичиго-сан не пришла в этот дом – Нико узнал о ее приходе просто потому что охрана отвела его в библиотеку, окна которой не выходили во двор. Будучи запертым в этом месте, Нико провел мучительные тридцать семь минут в томительном ожидании, перебирая книги и рассматривая фотографии жены Фукасэ Масахисы – той самой женщины, которую одержимый муженем задолбал своим фотоаппаратом так, что она ушла от него. Что-то в ней было особенное. Она не была красавицей, но умела хорошо одеться, а это уже очень много – это и наличие хорошего вкуса, и присутствие жажды к жизни, и увлеченность, и внутреннее достоинство и высокая самооценка. В одной из книг по составлению ансамблей из одежды и аксессуаров Нико прочел когда-то, что стремление украсить себя – это высшее проявление интеллекта. Животные едят – и человек ест. Животные спариваются – и человек занимается сексом. Животные даже умываются и обустраивают свои дома. Но животные не украшают себя. Человек, желающий украсить себя, осознает себя как личность, осознает свою ценность и достоинство, его чувство прекрасного устремляется не только вовне, но и внутрь. Ванибэ Йоко – жена Фукасэ-сана, знала толк в том, как себя украсить. И если это отражало ее внутреннюю суть, то понятно, отчего фотограф сошел с ума. Когда дверь в библиотеку открылась, Нико знал, что за порогом его ожидал не охранник, а сам Сёта. Тот стоял в своей безупречно белой и отглаженной рубашке и смотрел на него. – Ты вернул ей коробочки, да? – спросил Нико, тщательно следя за голосом. – Не только тебе же у меня что-то отнимать. «Пусть это будет правдой. Пожалуйста, пусть это будет правдой!» – Захотел выставить меня трусом, который даже не может лично порвать дружбу? – спросил Нико, радуясь тому, что стоял спиной к окну и хотя бы отчасти скрывал свое лицо игрой света и теней. – Ичиго-сан слишком умна. Она знает, что я бы никогда так не поступил. – Тебе должно быть все равно, – сказал Сёта, входя в библиотеку. – Ичиго-сан больше в этот дом не придет. Мы с ней уже попрощались. – Ты же не решил убить ее? – Нет, зачем. Но для тебя она теперь мертва. Для тебя теперь все мертвы, любовь моя. Нико подумал, что совсем не возражал. Теперь ему почему-то стало все равно, что будет дальше. Даже если он никогда не выберется, даже если навечно останется привязанным к этому человеку – этой вечности отмерено не так уж и много. Максимум несколько дней – до тех пор, пока Тецу не опубликует снимки, которые только что унесла с собой Ичиго-сан. * Ближе к вечеру позвонила Ичиго-сан – она набрала Сато-сан примерно в половине четвертого. Сато-сан согласилась с ней встретиться и убежала, сверкая пятками. У нее было несколько выходных перед большим новогодним банкетом, так что она была свободна. Она вернулась в семь часов вечера и была бледной и уставшей. – Мне пришлось петлять по городу, меняя такси, – объяснила она, переступая порог. – Никотину конец, черт возьми. Он стырил взаимный компромат и передал его Ичиго-сан. Или Сёта сам это сделал. Если Сёта сам додумался это сделать, то он просто фантастический идиот. Ёхан принял из ее рук коробочки из-под какого-то лекарства, и почувствовал как задрожали его руки. Тецу, понимая, что он не в состоянии сейчас заниматься тонкой работой, отнял у него эти коробочки и вытряхнул из них две небольшие стопки с фотографиями, а еще из одной вынул парочку снимков. Это было просто смертоносное оружие. – Если опубликовать это с именами… если отправить это в издание или какому-то блогеру… им конец. Вот эти люди, которые трахаются на этих фото – они убьют и Юри, и Сёту, и им будет наплевать, кто виноват, а кто нет, – сказала Сато-сан, тяжело опускаясь на стул и приваливаясь к стене. – Это капсула с чумой, ребята. Все произойдет так быстро, что они даже заметить ничего не успеют. Хотя я надеюсь, что они еще помучаются. – Вначале мы достанем Нико, а потом все остальное, – твердо сказал Ёхан. – Эти снимки нельзя публиковать, пока он у Цубаки Сёты. Мы не можем так рисковать и не станем этого делать. – Господи-боже мой, сколько же голов полетит… даже не все из этих наркош смогут отмазаться, – тихо продолжила Сато-сан. – Там мало кто спасется. Боже мой, это же просто мечта… – Эти мечты мы осуществим только после того, как Нико окажется на свободе, – повторил Ёхан. – Не раньше. – Может получиться, что… если мы будем ждать, то освобождать будет уже некого. Может получиться, что освободить его можно будет только через эти снимки, – осторожно сказал Тецу. – Так что дадим себе еще немного времени.