Белый звук меланхолии

Это было крайне странное чувство – проснуться в незнакомом городе, в совершенно чужой стране. Нико открыл глаза и долго смотрел в полумрак потолка, разглядывая очертания люстры. Сохён выбрала им квартиру в хорошем районе – не слишком далеко от центра, но при этом в тишине. Рядом еще вчера Нико заметил несколько больших магазинов и непонятных пока что заведений с красочными вывесками. Он помнил, как проснулся в первый раз в Мельбурне – тогда он был совсем один и тоже в незнакомой стране, но почему-то не было ощущения перезагрузки. Теперь он ощущал себя так, словно очутился на другой планете, где ему дали еще один шанс на жизнь – совершенно новую, такую, какую он сам себе захочет. Причем это был качественный шанс – не как у маленького ребенка, зависящего целиком от родителей. У него были свои деньги, он был достаточно взрослым, чтобы отделять зерна от плевел, и опыт, доставшийся очень дорогой ценой, теперь мог защищать его всю оставшуюся жизнь. И при этом он не был одинок! В груди поднималось радостное чувство, которого он не знал никогда – в первый раз Нико подумал, что все действительно закончилось. Ёхан, лежавший лицом к нему, открыл глаза и медленно моргнул, напоминая огромного кота. – Сохён дала мне вчера фильтры для воды, но я их еще не вкрутил. Сейчас заменю их, и можно будет умыться, – сообщил Ёхан немного хриплым голосом. – Я могу и сам. – Давай. – А зубы чистить какой водой нужно? – Не будем рисковать, так что лучше возьмем из бутылки. Мы, вроде, вчера купили воду. – Хорошо. У меня есть одноразовая паста из самолета. Тебе оставить? – Да, спасибо, – улыбнулся Ёхан, усаживаясь на постели. – Ощущение, как будто только что переехал. Квартира как новая, в ней все нужно запускать. Приятное чувство. – Ты и переехал. Ёхан повернулся к нему и уставился на него так, словно он сказал что-то удивительное. Нико тоже уселся на постели и потер шею, почувствовав себя неловко под этим внимательным взглядом. – Точно, – наконец, после полуминутного молчания сказал Ёхан. – Блин. Забыл совсем. – У нас есть какие-нибудь планы? – спросил Нико, поднимаясь с постели. – Не знаю. Возможно, хотя бы дня три нужно побродить и побездельничать. Это тоже часть работы – дать себе время на восстановление. Ты на новом месте, у тебя очень много вопросов и новых ощущений, а мне еще нужно встретиться с родителями, заглянуть к Суа. Если ты не против, когда договорюсь поужинать с Сохёни, возьму тебя с собой. Нико остановился в дверях и развернулся, серьезно глядя на Ёхана. Он немного побаивался встреч со старшей дочерью Ёхана, особенно после вчерашнего знакомства – она была серьезной и очень… взрослой. Даже как будто слишком взрослой. – Если она будет согласна меня видеть, тогда да, я пойду, – согласился он. – А что там с клиникой? Он не говорил этого вслух, но ему хотелось как можно скорее закончить с обследованием и психологом – чтобы все это проскочило как горькое лекарство, которое нужно побыстрее запить. Нико и в прежней жизни обращался к врачу, ничего нового в этом для него не было, но сейчас он чувствовал какое-то волнение от того, что ему предстояло заниматься своим здоровьем в присутствии другого человека. Конечно, Ёхан вряд ли решил бы ходить с ним по кабинетам, но он все равно ожидал бы результатов и волновался. Нико к такому не привык и чувствовал странное смущение даже от мысли, что кто-то беспокоится о его здоровье. – Насчет клиники мы поговорим с Сохён еще раз, и тогда все будет ясно. Впрочем, если ничего не захочешь, никуда не пойдем. Мы оба свободны, так что делаем только то, что хотим. Нико уже заранее знал, что все равно пойдет в клинику, даже если не захочет – хотя бы чтобы успокоить Ёхана. Однако даже призрачная возможность отказаться от всего, что покажется ему неудобным, показалась ему утешением. Они все-таки вытянули себя из спальни, сменили фильтры – Нико сделал это в душевой кабине, а Ёхан в кухне. Потом Ёхан пошел в магазин, работавший в другом доме – они видели его еще вчера. – Возможно, я немного задержусь – хочу проверить, как поживают мои карты, поэтому еще постою у банкомата. Да и вообще покупать нужно кучу всего, – предупредил он, уходя. Хотелось попроситься с ним, но Нико понимал, что после перелета и долгой дороги был не в лучшей форме. Он все еще восстанавливался, и его тело очень медленно шло на поправку. Видимо, сидение в подвале у ржавой трубы стало для него последней каплей. Поэтому вместо походов по магазинам и прочим делам Нико решил заняться уборкой – в квартире имелся моющий пылесос, с которым он планировал подружиться. Ёхан обещал купить мягкие тканевые салфетки для протирания пыли, а пока что Нико решил воспользоваться теми, что им выдали в самолете – их было совсем мало, но с ними вполне можно было что-то сделать. Двигаться было приятно, и он даже сам не заметил, как втянулся в это дело. Мебель в квартире была легкой и мелкой, через высокие окна попадало достаточно света, и он чувствовал себя так, словно уехал из Японии только наполовину – в Корее ощущение отрыва от родины было не таким всеобъемлющим как в Австралии, но все же он понимал, что находился в другой стране. Настроение у него было отличное, и он настолько ему поддался, что даже не сразу понял, что в дверь стучали. Он подошел и, немного посомневавшись, открыл. За дверью мог оказаться кто угодно, и он это понимал, но глазка у двери не имелось, а разговаривать на ломаном корейском было стыдно. К тому же, Нико не чувствовал потребности скрываться как преступник. К счастью, за дверью оказалась Сохён. Она обнимала обеими руками бумажный пакет, который Нико поспешил у нее забрать. – Это просто разные мелочи, – сказала она, улыбаясь и снимая обувь. – Салфетки, губки, полотенца, хозяйственное мыло и спрей от плесени. – Спасибо, – поклонился Нико, отходя в сторону и пропуская ее в квартиру. Сохён вообще-то повела себя очень вежливо – она прекрасно знала код от двери и могла войти сама. Квартиру она оплатила своими деньгами, сама ее нашла, даже по доверенности подписала договор – она могла вести себя как хозяйка, но соблюдала приличия. Нико был рад, что успел навести порядок до ее прихода. Он хорошо понимал корейский, но говорил с некоторым усилием, делая паузы между словами, и поэтому чувствовал себя неуверенно и даже глупо. Ему не хотелось лишний раз открывать рот, и он только и мог, что предложить ей воды с лимоном из холодильника. – Да, спасибо, – еще раз улыбнулась она. А улыбка у нее была отцовская. Это грело. – Ёхан-сан в магазине, вернется не очень скоро, – сказал Нико, возвращаясь со стаканами. – А я в квартире еще ничего не знаю. Даже стаканы сейчас еле-еле нашел. – Все хорошо. Вы еще и двенадцати часов в ней не прожили. К тому же, вам нужно еще поспать. Можно я буду говорить неформально? Вы тоже говорите свободно, мне так удобнее. Нико был согласен абсолютно на все, и даже если бы она предложила сыграть в чехарду, он бы не стал возражать. Только сейчас он и понял, что чувствуют люди, которые хотят понравиться семье будущих супругов. – В общем… я хочу с вами подружиться, – сказала Сохён, опуская глаза и явно смущаясь. – Я… честно, я рад. Не знаю, насколько я могу тебе понравиться, но буду рад дружить. Сохён выдохнула и глубоко кивнула, словно мысленно делая какую-то отметку. – У меня проблемы с поиском друзей, – призналась она. – Я боялась, что тебе будет столько же, сколько и папе, и я не смогу с тобой свободно общаться, но ты помоложе, так что это уже большой плюс. Я очень хотела, чтобы у папы появился любимый человек. Он ведь… очень сложный, но добрый. Очень добрый. Так что я приложу со своей стороны все силы. Вчера ты показался мне очень милым человеком. – А сегодня уже не кажусь? – тоже улыбнулся Нико. – Сегодня я вижу, что ты слишком красивый, чтобы рядом с тобой можно было спокойно жить. И еще… врать не стану, в тебе есть надлом, который тоже ничего легкого не сулит. Я повидала людей за несколько лет работы. Ничего, что я так прямо говорю? – Конечно. Я тебя и так боюсь, мне терять нечего. – Боишься? – Ну… – Нико немного подумал, но все-таки решил продолжить, – ты же и сама знаешь, что непростая. Сохён еще раз улыбнулась, и от этого стало чуточку теплее. – Да, я какое-то время думала, что я очень простая, пока мать моей школьной подруги не сказала, что боялась приглашать меня в гости, потому что не хотела, чтобы я догадалась, какая у них неблагополучная семья. В итоге я и так догадалась, даже не успев ни разу сходить к ним домой. Просто это было видно. И по тебе тоже многое видно. Нико вздохнул, уже не скрывая волнения. – Что именно? – Я примерно знаю, чем папа занимался в Японии. Сложно было не понять после того, как он предупредил, что сведет татуировку с нашими именами. Потом он сказал, что у него есть человек, о котором он хотел бы позаботиться, и я стала думать, что это за человек. Вы ведь могли и просто познакомиться, сблизиться, как обычные люди. Но вчера я тебя увидела, и поняла, что ты принимал в этом участие. Что ты не просто так с ним познакомился. Не мог такой человек как ты оказаться рядом с ним просто так, по случайности. Ты слишком красивый и слишком сломленный, чтобы довериться кому-то, не продравшись с ним через тернистый путь. – Кем ты работаешь? – спросил Нико, ежась от того, как точно она подбирала слова. – Помощником адвоката, – улыбнулась Сохён. – А что? – Я уж думал, ты таролог или гадаешь на камешках. – Таро моя подруга раскладывает, но я никогда у нее ничего не прошу. Боюсь смотреть в будущее. Они поболтали еще немного, вскипятили и заварили чай. Сохён проверила рисоварку, вытащила и разложила на подоконнике несколько пар хозяйственных резиновых перчаток. – Папа предпочитает хранить их вот так, на видном месте. Мама всегда ссорилась с ним из-за этого, потому что они вид портят, но ему хочется, чтобы они были под рукой. Он сам начищает всю посуду, пол оттирает. Перчатки в доме должны быть всегда и желательно побольше. Размер, конечно, максимальный, – с улыбкой сказала она. – А еще я сразу скажу, что перед телевизором он ест не чипсы, а рисовые шарики. Простой рис, оставшийся с ужина, заправляет кунжутным маслом, крошкой из сухих водорослей, соевым соусом и кукурузным сиропом. Иногда просто ложкой ест, но если есть время и силы, то скатывает шарики. Потом еще если что-то вспомню, расскажу. Она то начинала нервничать, то успокаивалась, и в этой ее растерянности Нико находил какое-то утешение – он не был единственным, кто не знал, куда себя деть. Все казалось не очень настоящим, и он даже не понимал, чего хотел – поговорить с ней еще немного или чтобы Ёхан поскорее пришел. – На прошлой неделе я смотрела фильмы о том, что произошло одиннадцатого сентября в Америке. Меня тогда и на свете-то не было, можно сказать… Но есть что-то в этом такое, что пугает меня до состояния полного идиотизма. Так что я периодически пересматриваю частные видеозаписи, научные выкладки, анализы… как-то раз мы даже с папой говорили об этом – о том, что некоторые считают, что башни упали не из-за самолетов, а их подорвали специально, раз они так аккуратно сложились. Папа рассказал тогда, что беседовал на эту тему со знакомым поваром-сушистом из Японии, чей сын учился на архитектора. Тот сказал, что башни должны были упасть именно так, как это случилось. По воспоминаниям уцелевших там был такой момент – потолок провис сразу после удара, и дверные проемы перекосило, так что двери заклинило. Многие не смогли выйти из офисов из-за этого. Тот сушист говорил, что если потолок провис, то дом сложится. Не завалится, а сложится. Тем более с конструктивными особенностями башен – потолки были огромными, внутри держались только на фермах, а не на колоннах. Я пересматривала всякие видео, вспоминала наши с папой разговоры и удивлялась – вроде, мы с ним и близки-то не были как будто, а на столько разных тем успели поговорить. Даже об этом. – Значит, вы ближе, чем казалось, – предположил Нико. – Лучше ошибаться именно так, а не по-другому – некоторые иногда думают, что знают какого-то человека, а на деле выясняется, что нет. Лучше когда происходит как у тебя с отцом. – Наверное. Короче, я смотрела все это, думала, вспоминала, и как-то перешла на видео о рейсе девяносто три – о самолете, который в тот день никуда не врезался, потому что пассажиры решили драться с террористами, – она глубоко вдохнула, и Нико понял, что ей хотелось плакать. – У них был только кипяток, который им из кухни подогнали бортпроводницы. Больше ничего. Несколько мужчин, не военные – простые гражданские. Сейчас никто точно не скажет, сколько именно их было, но некоторые из них звонили домой и прощались. Все звонили женам и любимым, а один не мог – у него жена была беременна, он не хотел ее расстраивать. И он просто позвонил в службу спасения – разумеется, он знал, что в воздухе никто их не спасет. Он просто хотел с кем-то поговорить. Оператор – уже зрелая женщина, которая жизни повидала – помолилась вместе с ним напоследок. Они прочли «Отче наш», а потом он сказал уже не ей: «Готовы? Погнали!». И все. И больше ничего. Связь оборвалась, а через несколько минут самолет врезался в поле. Конечно, не все в самолете были согласны на штурм занятой террористами кабины – люди же не дураки, они понимали, что это верная смерть. И я подумала… папа был бы с теми, кто решился на штурм. Он всегда поступал так, что я им гордилась. Только… как же страшно, когда человеку некому позвонить перед смертью. Когда всем есть, а ему вот – чужой человек молитву с ним читает. Короче, я решила тогда… вот как… вот как находятся люди, которые не хотят, чтобы у их родных был кто-то любимый? Правильный или неправильный, даже если у мужчины это будет мужчина… главное, чтобы был. Чтобы в такой ситуации можно было не только о ком-то беспокоиться, а кому-то довериться. С кем-то разделить такой страх. Нико не знал, что чувствовали люди, которые штурмовали занятую террористами кабину самолета, но страха в свей жизни он повидал. И он знал, как ощущается ситуация, в которой некуда отступать. Ему было жаль, что он и Ёхан переживали эти моменты по отдельности – почти все они сделали так, что не видели друг друга в самые сложные моменты. Ёхан монтировал клаксоны в одиночку, Нико гнал ублюдков в сторону снежных трасс тоже один. Нико сам пережил пытки и забивание, Ёхан сам раскапывал ту яму и долбил мерзлую землю на ее дне. А пока Ёхан справлялся с охраной и самим Сётой, Нико сидел в подвале с рукой, прикованной к трубе. Они не видели друг друга в ключевые моменты. И все-таки только они двое и могли представить, через что прошли. Как будто отдельные шаги они сделали порознь, но в целом путь прошли вместе. Это был какой-то необъяснимый парадокс. – А твои бабушка и дедушка? Родители Ёхан-сана? – спросил он, выглядывая из окна и наблюдая за тем, как Ёхан пересекал двор, держа в руках два полных пакета. – Они вообще редко бывают довольны. Мама им тоже не нравилась, хотя она женщина. И я им не нравилась, потому что на папу почти не похожа. И Джихён им не нравилась, потому что он слишком сильно липла к папе, когда они были в гостях. Нет смысла стараться им угодить. Я даже на праздники к ним почти не езжу. Нико успел заварить новый чай, пока Ёхан поднимался в квартиру – хорошо, что был свежий кипяток. Сохён наблюдала за ним с почти веселой улыбкой – теперь она явно расслабилась и уже не выглядела такой скованной, как в самом начале. Поскольку у Ёхана были заняты руки, Нико пошел встречать его у двери и сразу открыл ее, когда услышал приближавшиеся шаги. Ёхан почти сразу заметил Сохён – она стояла на пороге кухни и выглядывала в коридор, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Она все еще улыбалась, а когда отец подошел ближе, протянула к нему руки, чтобы обнять и поцеловать в щеку. – Впервые за последние два года я могу не беспокоиться о тебе, – сказала она, отпуская его. – Беспокоиться – моя работа, – ответил Ёхан. – Я купил все для заварных пирожных, так что вечером могу отправить тебе коробочку или встретить после работы, если это удобно. – Вы только прилетели, так что лучше отправь. Я буду очень рада. За это время я исходила все кондитерские Ульсана, даже в Сеул ездила пару раз – везде только обычные шу и эклеры. Тоже вкусные, но мне хочется попробовать твои. – Сегодня все будет. Сохён обняла его еще раз и ушла, пожав на прощение руку Нико. – Она принесла много чего для хозяйства, – сказал Нико, когда они остались вдвоем и прошли в кухню, где их ждал свежий чай, к которому Ёхан купил шоколадную пасту и пачку печенья «Орео». – Надо будет потом ее хорошо поблагодарить. Ёхан пробежался ладонью по разложенным перчаткам, повертел в руках огромную пачку бумажных полотенец и внимательно рассмотрел порошок для чистки кухонной мойки. Он почти с гордостью улыбнулся и посмотрел на Нико. – Кажется, она вымещает на мне свои материнские инстинкты, – явно смущаясь, признался он. – Я ей очень благодарен, но это немного… немного сбивает с толку. – Она так показывает, что рада твоему возвращению и хочет, чтобы у тебя было поменьше проблем, – сказал Нико. – Ты прав. Но когда такое происходит мне становится неловко, потому что кажется, что она прекрасно знает, что мне нужно, а я о ней не знаю вообще ничего. Стыдновато. – Это всегда можно исправить. – Да. Самое главное, что у нас есть на это время. После завтрака они решили немного пройтись, но Нико не знал, где лежали его вещи. Он пошарился во всех чемоданах и выудил пакет с вещами, купленными еще в Японии, но к этому времени успел так навозиться, что даже вспотел. Размышляя, стоило ли пойти и умыться или можно было просто наплевать на все и пойти гулять прямо так, он пропустил момент, когда Ёхан подошел к нему сзади. Поэтому когда теплые губы прижались к задней стороне его шеи, Нико вздрогнул и испуганно замер – он еще не совсем привык, что такие прикосновения могут быть дружелюбными. Он тут же испугался, что Ёхан заметит его движение и сдаст назад, но тот не стал отступать, а наоборот – обнял его обеими руками, мягко прижимая к себе. Губы скользнули по его коже еще раз, и теперь Ёхан поцеловал его чуть ниже, почти у основания шеи. Нико откинул голову назад, стремясь показать, что ему все нравилось. Он хотел этого, но не почему-то не мог попросить или сказать. Теперь он был счастлив, что Ёхан все сам понял без слов и дал ему то, в чем он нуждался. Больше не хотелось никуда идти. Нико отпустил пакет с одеждой и завел руку назад, положив ладонь на бедро Ёхана. Хотелось большего, но одновременно было страшно прерывать момент и вообще шевелиться. Он закрыл глаза и позволил себе просто довериться Ёхану. – Я хочу остаться дома, – сказал Нико, все таки разворачиваясь и обнимая Ёхана в ответ. – Значит, остаемся. Нико не знал, сможет ли он зайти сегодня дальше поцелуев и объятий, но он и не чувствовал себя обязанным делать что-то большее. С Ёханом можно было не переживать об этом, не стараться ему понравиться или как-то угодить – с ним можно было оставаться слабым и не стыдиться себя. Ему хотелось целовать Ёхана – много и долго, вкладывая в каждое касание свои чувства. Многое обжигало язык, но поговорить об этом пока не получалось. Нико хотел сказать, насколько он был благодарен Ёхану за то, что он пришел за ним в тот дом, где его держал Сёта. Ему хотелось рассказать, как он боялся за него и как молился, чтобы они оба выжили в тот день – он редко молился в своей жизни, но тогда у него ничего больше и не оставалось. Ёхан должен был знать, что в жизни Нико он был самым большим человеком и занимал место, которое никогда и никому другому принадлежать не могло. Все эти слова могли бы связать Ёхана, поэтому Нико боялся их произносить. Он целовал любимого человека и думал, что произнесет их, только если окажется на пороге смерти первым. Непонятно, почувствовал ли Ёхан его грусть, но он сжал Нико крепче, отвлекая и возвращая в текущий момент. Он умел отвоевывать Нико у смерти, даже если она приходила к нему в мыслях.