Law & Order

‒В ваш дом врываются они, И дочь и матерь убивая!

‒В таком случае, как Верховный судья Фонтейна, я возьму на себя ответственность восстановить последовательность событий. Если у участников судебного процесса будут вопросы мы постараемся достичь понимания…

***

Свежий бриз моря обдувал лицо и трепал и без того непослушные волосы, превращая их в нечто, напоминавшее, колючего ежа. Солнце заходило за горизонт, отдавая последние лучи тепла и покрывая ими детское тело, что заставляло щурить голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Но желания возвращаться ещё не было, хотелось отчистить голову и сердце от лишних мыслей, засевших в сознании, словно мутная накипь. Увидев тень заслонившую свет над головой, мальчонка поднял голову и увидел парня, по виду чуть старше его самого. ‒А, Аарон, это ты… ‒ ******, тебя ищет матушка, пора возвращаться домой, уже поздно… ‒ Аарон, ты уже думал, кем хочешь стать в бедующем? Мне кажется, будто я никогда не смогу выбрать, словно не понимаю чего хочу. У нас такая чудесная страна, с каждым годом люди живут всё лучше, да же? ‒ ******, а не рано ли ты думаешь о таких вещах? Я на два года тебя старше, но не забиваю голову такой ерундой, но ты прав, нас с тобой ждет хорошее будущее в нашей стране, надеюсь, что каждый из нас принесёт ей пользу. Ты спросил, кем я хочу стать? Я еще не думал, если честно… ‒ Да? Но я знаю, что тебе так нравиться жандармы, мне всегда это казалось таким крутым, неужели ты не хочешь вступить в Специальный патруль по безопасности и наблюдению? ‒А ты наблюдательный, братишка…В будущем я и правда хочу туда вступить, это так круто! Они‒настоящие хранители закона и порядка в нашей стране, я очень их уважаю, но для поступления в палату Жардинаж нужно сдать очень серьёзные экзамены, это очень важно, чтобы Кур-де-Фонтейн мог жить краше с каждым днем. Я буду стараться и обязательно поступлю туда, обещаю тебе, братишка! ‒ Аарон, ты крутой! Тогда я буду придумывать разные штуковины, чтобы помогать людям!‒ свет в глазах маленького ребёнка зажегся, словно тысячи звёздочек, помогающих путникам найти свой судьбоносный путь. ‒ О, кстати я видел как ты делал что-то в мастерской…Не расскажешь что придумываешь в этот раз? Парнишка явно смутился от вопроса, осознав, что кто-то узнал его маленький секрет: ‒Ой, так ты видел…ну на самом деле, я старался придумать устройство для первой помощи, знаешь, я прочитал несколько книг по медицине и там было сказано, что каждый человек должен уметь оказывать первую помощь, но многим просто лень учиться это делать, и…я решил, что смогу сделать устройство которое будет оказывать первую помощь без помощи человека… ‒Вау, и ты говоришь, что это я крут, тебе нужно стать увереннее, ******. Давай, когда ты закончишь свое изобретение, мы подадим его на детский конкурс изобретателей от Исследовательского Института Фонтейна. Я уверен, ты будешь лучшим среди всех! ‒Брат, ты преувеличиваешь, мне еще нужно учиться и учиться, чтобы подняться на уровень Института…хотя я хочу туда поступить, когда вырасту… ‒Тогда я буду верить в тебя, пойдем, нам пора возвращаться к ужину, иначе матушка будет беспокоиться о нас, ты ведь не хочешь заставлять её волноваться? ‒Да ты прав, Аарон, пойдем… Мальчик встал с земли, развернувшись последний раз взглянул на закатное солнце, почти зашедшее за горизонт и побежал за братом успевшим пройти чуть дальше. В весёлых детских разговорах, не значащих ровным счётом ничего, дети добрались до их дома. Он располагался на вершине небольшого холма, огороженный высокими кустами терновых роз, так прекрасно выглядящих в это время года. Сам дом был двухэтажным, весьма большим, по меркам детей, населявших его. Поднявшись к живой изгороди, ребята увидели стоящую на крыльце женщину, которая настолько внимательно высматривала что-то в далеке , что даже не заметила подошедших к ней детей. ‒Матушка, я нашел его, ****** цел и невредим. Я говорил тебе не волноваться, ты же знаешь его, как задумается где-нибудь, так и потеряет счет времени. Женщина, услышав голос резко посмотрела перед собой. Найдя источник звука ничего не выражающим лицом, она резко улыбнулась и воскликнула: ‒******, Аарон, наконец-то, как же я волновалась, вы в порядке, почему ты так долго, ох, когда-нибудь вы доведете меня до могилы… Парни растерялись, они отчетливо чувствовали стыд, им очень не хотелось расстраивать их матушку и дальше, и потому, в один голос начали извиняться: ‒Матуш… ‒Даже слушать не хочу, сейчас же идемте в дом на ужин, вас все заждались… Два мальчика улыбнулись и поспешили в глубь дома к своей семье. Сейчас в ней воспитывалось два мальчика и одна девочка: старший Аарон, средний ****** и младшая Элиза, а также в доме жило еще двое человека: их Матушка и Отец. Они не были родными, эти люди брали на попечение сирот, оставшихся без дома, растили их и по достижению определённого возраста отдавали в более богатые семьи. Каждый ребёнок в этом доме считал себя самым счастливым на свете, ведь в этом месте было все, что нужно для их развития и счастья: библиотека, мастерская, художественная комната и любовь, которой они никогда прежде не испытывали. Дети очень любили свой дом и хоть им приходилось покидать его, больше об этих детях никто ничего не знал. ****** это настораживало, но он не придавал этому такого значения, Матушка всегда говорила о том, что им очень хорошо в новых семьях, раз они не пишут весточек. Несколько дней назад, дом покинула Мирабина- любимая сестра ******, она пообещала ему, первое, что она сделает по приезде в новый дом- напишет ему. Мальчик волновался за неё, он знал, какой она может быть невинной, с ней могло случиться всё, что угодно, но она бы нашла способ написать ему. Это беспокоило юное сердце и он очень хотел узнать, что же случилось у его Матушки, как он считал‒святой женщины. Иногда, он правда не понимал, откуда в ней и его «Отце» столько любви ко всему живому и особенно детям. Взрослея, мальчуган становился умнее, многое узнал и понял и однажды натолкнулся на книгу «Путеводитель по Тейвату: том 5‒ Фонтейн». В книге говорилось о традициях, культуре, природе и погоде, а также говорилось о судебной системе Фонтейна. ****** узнал и о месье Нёвилетте‒ их бессменном и очень справедливом Юдексе. Читая о нем, мальчик подумал, что ему очень хотелось бы с ним встретится. Прочитав ее, он осознал, в какой прекрасной живет стране и в маленькой голове зародилась мысль‒ сделать её ещё лучше. Как? Он ещё сам не знал, но уже твёрдо решил, что посвятит этому жизнь. Находясь в приподнятом после ужина настроении, ****** направился к комнате родителей, чтобы поговорить о Мирабине. Поднимаясь по лестнице, мальчик заволновался и не знал как начать разговор, ведь сегодня он опечалил Матушку. Он часто корил себя за привычку летать в облаках и терять счет времени, но как поняла уже вся семья‒это неискоренимо. В этих мыслях мальчонка и не заметил, как встал в притык к «Родительской» комнате, он поднял взгляд к табличке с надписью «Время приёма: для любимых‒всегда» и ухмыльнулся. Вообще, эта табличка всегда казалась ему пошлой, но он стеснялся говорить об этом напрямую кому угодно, кроме Аарона и вместе они хихикали над этим под непонимающие взгляды семьи. Но сейчас было не до шуток, он вновь приобрел серьёзный вид и поднёс плотно сжатый кулак к двери и совершил три глухих удара. Из-за двери, через секунду послышалось женское, мягкое «Входи». Последовав приказу, мальчик отворил дверь и прошёл внутрь. Внутри большого помещения было довольно темно. Там находилась большая, двухспальная кровать, тумбы для бытовых вещей, а также много шкафов для документов. Не утруждая себя вопросом об их назначении и осмотром, в тысячный раз увиденной комнаты, он сразу направился к своему пункту назначения‒материнский рабочий стол. За ним сидела молодая женщина, внимательно смотревшая на нарушителя ее спокойствия. ‒Милый? Что-то случилось? ‒Да… то есть нет…ну, в общем, Матушка, я хотел поговорить с тобой о Мирабине… ‒ Мирабина? И что волнует тебя, сынок? Кажется, я уже говорила, что с ней всё хорошо, её семья очень любит её и заботиться о ней, я слышала, что её купили невероятно милого щеночка, представляешь? Ты забыл об этом? Тело резко остолбенело, и мысль, словно молния пронзила разум, спокойный до этого момента, начал волноваться: ‒Нет, я помнил про это, Матушка, просто…она обещала написать мне письмо, а она всегда держала обещание, вот поэтому я и беспокоюсь за неё… ‒Ах, вот что волнует моего сына, но не переживай, наверное она занята адаптацией в новой семье, это очень не просто, даже если семья любящая, когда ты попадешь в новую семью, ты поймешь её чувства, милый. Не волнуйся о ней. ‒Хорошо, Матушка, я постараюсь… ‒Вот и славно, ступай умываться и спать. Пусть тебе присниться что-нибудь хорошее. ‒Спокойной ночи, Матушка… Закрыв за собой дверь, мальчик полетел вниз, к себе в комнату, он не хотел думать, но ужасные мысли догоняли его, не щадя его юного разума, он был быстрее любого зверя, но страх…что может быть быстрее страха… кажется в исследовательском институте Фонтейна считают, будто нет ничего быстрее света, но верить в это мальчик опутанный ужасом отказывался абсолютно. Перед глазами пролетали дверные проёмы, ступени и стены. Не обращая на это никакого внимания, ****** в момент оказался возле двери своей комнаты, но услышав разговор, резко остановился и вслушался, разговор же, по всей видимости был завершён и во избежание столкновения с твердой древесиной кипариса, мальчуган отпрянул от двери и увидел высокий силуэт, знакомый с самых давних времён, конечно, это был его «отец». Толи не заметив, толи умело проигнорировав взгляд наполненный страхом, высокая фигура мило улыбнулась, что вызвало тошноту, и развернувшись ушла восвояси. Мгновенно забыв о чувстве дурноты, так не кстати нахлынувшей на него, он влетел в комнату, плотно закрыв за собой дверь на замок, ****** в секунду оказался возле Аарона и взяв его за плечи воскликнул: ‒ О чем вы говорили? Человек перед ним явно был удивлён и озадачен состоянием своего брата, но был по всем признакам в приподнятом настроении, он всё же решил спросить: ‒Братишка? У тебя что-то случилось, почему ты так напуган? ‒Просто ответь мне, прошу! ‒Хорошо, хорошо, если тебя это успокоит…Мы говорили о… моем отъезде! ‒Что? ‒Да, всё так! Круто, да? Меня взяла к себе на попечение семья близкая к палате Жардинаж, представляешь? Я точно поступлю туда на обучение! ‒А вот оно что…Нет, послушай, я хочу с тобой поговорить. Помнишь Мирабину? Она пообещала мне, СРАЗУ ЖЕ написать, как только приедет в новый дом, понимаешь? ‒Да, я помню, ты рассказывал, неужели письма всё нет? Но обычно ты не волнуешься по таким мелочам, дай ей время привыкнуть, братишка… ‒Я не волновался, но сегодня я приходил к Матушке узнать об этом и она сказала, что слышала о том, что семья Мирабины купила её собаку, понимаешь? ‒Может она ошиблась? У Миры была такая сильная аллергия на собак…Она же чуть не умерла один раз… ‒Теперь ты понимаешь? Она не могла завести собаку, и Матушка знает это… Аарон, давай ты не поедешь, мне страшно… ‒******, хаа, мне кажется, что я должен с тобой поговорить, я понимаю, что за свою жизнь ты пережил многое, гораздо большее, чем я, хоть я и старше, но ты стал жить в хорошей, в нашей семье и ты должен постараться больше доверять людям и кто знает, может ты сможешь найти себе друзей, помимо меня. Твоё доверие никто не предаст. Ну, что скажешь? Скоро я отбуду к новой семье и я прошу позаботиться о Элизе, хорошо? ‒Брат…Я, я попробую. Честно… ‒Вот и молодец, тогда…не поможешь мне собраться, мне нужно сложить много книг по юриспруденции и праву Фонтейна. ‒Хорошо, брат… Пронзительные голубые глаза говорили за их хозяина о намерении стараться верить и о печальном финале, до которого это доводило молодую душу. Начиная собирать из общего ящика заколки для длинных волос, сердце мальчика всё ещё источало беспокойство, но к этапу сбора книг и конспектов Аарона, оно начало уступать место тоске осевшей на языке слёзной горькостью и ком в горле становился всё тяжелее, мешая дышать, но, когда слёзы начали подкатываться к глазницам, не сказать этого он не смог: ‒Брат, Аарон… я буду скучать по тебе и… пиши мне пожалуйста, мне будет очень одиноко без тебя… ‒Ну, ну, подними глаза. Ты, что плачешь? Ничего, всё хорошо, знаешь, я тоже едва сдерживаю слёзы, когда думаю о том, что больше не увижу тебя, когда ты так увлечённо занят своими механизмами, знаешь, завтра утром я скажу тебе кое-что, а пока идём спать, братишка. ‒Хорошо, Аарон… Умывшись и переодевшись, парни отправились в комнату, немного поиграв в любимую игру мальчиков‒слова, они легли в кровати, и ****** через пару минут услышал едва слышимое дыхание, явно спящего человека. Это успокаивало. Но сон не шёл. Ни через четверть, ни через полчаса, мысли не желали отпускать молодой разум, но усталость брала своё. Прошлую ночь мальчик провёл в мастерской, работая над своими изобретениями. И вот уже глаза начинали закрываться, погружая сознание в царство Морфея, точно стражи, не способные отпустить разум из заточения сна. Выполнив усилие над собой, мальчик удивился: раскрытие глаз не привело к предполагаемому результату‒светло не стало. Вокруг было сумеречно темно, но твёрдо встав на моги, паренёк огляделся, с права от места пробуждения в далеке был едва виден свет. Не слишком вдаваясь в осознание мальчонка направился к нему, словно мотылёк, полусознательно осознавая всю опасность, носимую этой идеей. Но других не было и он всё же решился подойти ближе. Подняв руку, мальчик прикрыл яркий, каким оказался в близи, свет. защищая свои ещё не привыкшие глаза, но резко его пробрал до глубины души, проходя по каждому выступающему позвонку, холод. Потворствуя потоку ветра, ****** обернулся и обомлел: перед его глазами, словно освещенными верховыми софитами, лежали тела…много тел. Раз. Два. Три. И четыре…Тело не слушалось душу, всеми силами пожелавшей не смотреть в лица знакомых силуэтов и направилось к каждому из выложенных дорожкой, окроплённых кровью тел. Раз. Это была она‒ Элиза. Эта маленькая, четырёхлетняя девочка, лежала с открытыми, как у куклы, глазами. У девочки были очень красивые глаза, они всегда нравились маленькому механику, смастерившему пару дней назад для этой малышки куклу с такими же по цвету глазами из редких ракушек. И вот она лежит у его ног, недвижимая и не дышащая, но…она улыбалась, так мило, что это вызывало в нем тошноту и подступающий к горлу горький ком. С ней было так весело. Она часто просила его почитать. Она, она, она. Да именно так, не Элиза, а она. Все воспоминания, с ней связанные перемешивались в голове вовлекая в клубок последние чувства маленького сердечка. Наклонившись, мальчик прикрыл рукой глаза его милой сестрёнке. Он отправился дальше. Стоило отойти от тела малышки, как софит над ней погас, словно снимая внимание от предыдущей сцены к новому ходу событий. Два. Аарон. Самый лучший человек на планете, по его мнению… тоже лежал, окружённый кольцом крови и с книгой на руках. Это был «Путеводитель по Тейвату: том 5‒Фонтейн». Да, он давно это знал… Это Аарон подкинул ему эту книгу, надеясь на то, что юный разум будет захвачен сборником сочинений о Его уже любимой стране, навсегда оставляя в сердце чувство патриотизма. Но вот он‒ его герой, он лежал здесь и явно не собирался выполнять своё данное так недавно обещание. Взяв книгу в руки, он открыл любимую страницу, в которой говорилось о исследованиях Института кинетической энергии Фонтейна. Пробежавшись глазами по почти наизусть выученному тексту, он пролистал еще несколько страниц вперёд и наткнулся на страницу о палате Жардинаж. На этом листе бумаги было сделанном много пометок об униформе, экзаменах, важных людях и о многом другом. Приложив чуть большее усилие, чем было необходимо, книгу захлопнули и отбросили в сторону. Развернувшись на пятках, тело понесло его дальше к третьему кровавому кольцу. Три. Разум начинал пересиливать телесный порыв, направляющий его, словно марионетку на кукольной сцене и возымея контроль над своим телом, ****** развернулся, закрыл глаза и побежал. Побежал возвращаясь к источнику света, желая прекратить кошмар, остановить холод. Ориентируясь на тепло, мальчик посчитал, что цель достигнута, но прогадал…резкое раскрытие глаз помешало раскрытию этих органов медленно. Мирабина тоже была здесь. Все были здесь. Его старшая сестра. Та, кто всегда волновалась о нем, была рядом. Тоже. Была. Здесь. Эмоции взяли вверх над разумом. Упав возле тела, разрывая своё сердце, мальчик пронзил пустое пространство резким вскриком. Постепенно опустошая свои, казавшимися бездонными легкие, он опустошал и разум. Воздух закончился. Эхо от его голоса показалось неприятно ехидным, словно насмехающемся над его чувствами, как недовольный излишней драмой зритель. Опуская голову вниз, взирая на прекрасное лицо его старшей сестры, он заметил яркую искру, быстро пролетевшую меж их лицами и не поверил глазам. Резко, без всякой жалости, он поднёс руки к лицу с такой силой, что не заметил как ударил себя. Но на руках все равно чувствовались холодные, мокрые и противные дорожки…слёз. Она не держала ничего, её глаза были закрыты, а он держал её за холодную руки и плакал. Минутой позже, слёзы остановились и он, собрав последние силы в кулак, но ни имея ни малейшего желания продолжать это чудовищное представление, направился к последнему акту. Четыре. Ветер, пронзающий своими холодными порывами юное тело стал сгущаться превращаясь в туман, постепенно обретающий форму красных кулис. Завершая трансформацию, из-за кулис прозвучала кульминационная ария органа, словно приглашая главного героя в финал сцены. Пройдя пару шагов в направлении кулис, он замер. Кулисы начинали медленно разбежаться, открывая зрителю и актёру первоклассный реквизит. Вопреки ожиданиям, за кулисами было темно. Это не могло не напрягать изрядно измотанного мальчика, но он прошёл вперёд, не зная ,что его ждет впереди. И вдруг один верховой софит зажегся, привлекая внимание к тому, что он освещал. ****** опустил взгляд и воздух покинул его лёгкие. На полу сцены лежал мальчик, с непослушными волосами двух оттенков серого. Его одежда была такой знакомой и привычной, что защемило сердце. На руках у него были часы, едва ли подходившие на детскую ручку, было видно, что часы эти‒самодельные. Голубые глаза лежачего не выражали эмоций, что резко контрастировало с нижней частью его лица. Там сияла улыбка, такая чистая и мирная, что становилось не по себе о одного его вида. Нет, ему не было противно и не было страшно. Кто, в здравом уме станет бояться самого себя? Находясь в прострации, ****** не заметил. Не заметил того, как хиленькое тельце начало привставать с пола и потянуло, словно в вынужденном жертвенном жесте руки к своему, такому тонкому, горлу. С силой сжав горло тело поведало: ‒Никто не покинет «Дом», живя счастливо, смирись, ведь ты давно всё понял,‒ слова эти выходили негромкими, хриплыми и булькающими из-за рук на горле тела. Попытавшись среагировать, мальчик протянул ладошки в чужой шее, но в один момент тело свернуло голову, как бы отворачиваясь от мальчика. Упав, из- под него потекли потоки крови, постепенно заполнявшей всё вокруг. ****** не мог сдвинуться с места, так и задыхаясь в бесконечном море крови…

***

‒Ну же, Аарон, разбуди его, тебе пора отправляться, ****** же не успеет попрощаться с тобой! ‒Хорошо, Матушка, я разбужу братишку.       Звук шагов явно приближался к слушателю, намереваясь наконец отвоевать его сознание у сна. Медленно поднимая голову с подушки, мальчик не мог не заметить, как сильно болит эта часть его тела, но осилив себя, поднялся полностью, ожидая гостя, поднимавшегося в этот момент по лестнице. Шаги приближались, заставляя восстанавливать события сна и яви. Это был сон… Но это не ответ. Что это было? Привычно погрузиться в мысли помешал стук в дверь: ‒Входи… ‒Братишка, ты уже встал? Мне уже скоро нужно ехать, так что спускайся в коридор, я буду тебя ждать. Будем прощаться… ‒Что? Неужели, это уже…хорошо, я понял, скоро буду, дай мне пять минут… ‒Понял, поторапливайся, лодка скоро прийдёт, Матушка сказала, что я поеду жить в Кур-де-Фонтейн, в город отсюда ходит только аквабус и личные лодки.       Выходя из комнаты, Аарон услышал всхлип, снисходительно к чувствам братишки улыбнулся и отправился на нижний этаж, прощаться с Элизой       Постепенно успокаивая накопившиеся после дурного сна и начала утра чувства, парниша отправился в ванную комнату. Закрыв за собой дверь, ****** старался не смотреться в зеркало, он взял в руку гребень и плавными движениями, разминая затёкшую кожу головы, стал проводить им по волосам, приводя этот дымный беспорядок в подобие причёски. Мельком взглянув на отражение, он остался относительно доволен пучковатой копной жестковатых волос и приступил к лицу. Мальчик выкрутил синий вентиль крана на полную, подставляя под ледяную струю руки. Холод проникал в каждую клетку его организма, лишая желания раздумывать о смысле сна дальше. Ему нужно было попрощаться с лучшим другом. Вместе с холодом, так любимым мальчиком, его заполняла печаль. Он обещал, что позаботиться об Элизе, он не мог позволить себе раскисать. Вытираясь полотенцем, мальчик составлял план дальнейших действий: осталось только заглянуть в мастерскую. Там его ждала его недоверчивость. Он должен был узнать, что случилось с Мирабиной, но уже не сможет этого сделать. Он проверит на Аароне. Приближаться к мастерской стало сложнее, гнобил стыд за враньё. Он ведь обманывал лучшего друга и брата, но мальчик просто не мог сказать, он бы не согласился, потому что Аарон верил всем, ****** не был таким. Недоверие помогало ему выживать и хоть в этом доме, мальчик чувствовал себя легче, он начинал доверять, подружился с Мирабиной и Аароном. А потом Миру забрали…и доверие начало покрываться трещинами. После истории с собакой, подаренной Мирабине, из доверия начали сыпаться осколки. В его мастерской его ждал венец его детского творения‒ Миниатюрный детектор для слежки за животными и рыбами. Но сейчас он планировал использовать своё изобретение совсем по-другому. Маленький механизм в виде жучка, был покрыт блестящим металлом, из «головы» выходила мини камера и антенна для связи с «базой». Взяв его в руки, мальчик перевернул жучка на брюшко и нажал на кнопку. Из жучка стал слышен лёгкий писк. На пульте управления появилось уведомление о подключении жучка к устройству. Легкая улыбка появилась на детском лице, от осознания того, что его изобретение работает. Слегка сжав жучка в руке, мальчишка побежал к коридору. Забегая в тоннель коридора, ****** сильно запыхался, но успел. Точнее не так. Его ждали, ведь ему обещали. Аарон поднял голову, осмотрел комнату и улыбнулся, его братишка бежал прощаться. Аарон любил своего маленького братца. Он был очень талантливым, но Аарон считал, что ему нужно перестать бояться людей. Он надеялся, что без него он не закроется в себе еще сильнее, надеялся ,что в этом доме он забудет муки прошлого и станет жить счастливо. Он много узнал об этом мальчике, пока они жили вместе, но вот, время пришло и ему пора отправляться дальше по своему пути. И Аарону придётся оставить его одного, но он не переживал за него. Его братишка со всем справиться, он всё сможет. И вот этот ребёнок, о будущем которого Аарон хотел знать больше всего, подбежал к нему, резко обнял с такой силой, что из лёгких вышел весь воздух. Он уперся лицом ему в торс и пробубнил: ‒Брат, ты ещё здесь! Спасибо, что подождал…‒футболка начала намокать в районе чужой головы‒ послушай, можно я тебе кое-что подарю? Я сделал его сам… ‒******, конечно, это правда мне? Я очень рад. Кто это у нас? Мини жучок! Ты сделал его в виде божьей коровки? Это очень мило, братишка. Я буду хранить его… ты помнишь наше обещание? ‒Да. Я его помню, а ты? ‒Конечно, давай двигаться дальше в нашей жизни, я надеюсь, ты станешь тем кем хочешь, думай над этим, о придумал: сходи на экскурсию в Кур-де-Фонтейн. Я думаю, это натолкнёт тебя на мысли, хорошо? ‒Да, я… ‒Милый, вы попрощались? Тебе уже пора отправляться, аквабус пришёл… ‒Иду, Матушка. Так, давай заканчивать… До встречи, братишка! ‒Уже пришло время, да…тогда, пока, Аарон, надеюсь‒ ещё увидимся… Последний раз обнявшись, они взглянули друг другу в глаза, и слов в этой комнате больше не прозвучало. Все было понятно без слов. Аарон подхватил свою последнюю сумку и вышел из проёма, за ним последовал и ******. Из далека наблюдая то, как его лучший друг садиться на аквабус, голову заполняли печальные мысли, начиная поглощать его разум, заглатывая с каждым разом всё больший и больший кусок его детских, наивных надежд, заменяя его на чувство мерзкое до тошноты, словно обволакивающее, взывающее к совести и говорящее о сильном недоверии‒недоверие. Он остался один со взрослыми. Нет, он не боялся взрослых. Совсем нет…просто…стоило удостовериться. Вообще, его детство до прихода в родительский дом сложно назвать приятным. Он попал в это место в девять лет и уже 3 года пытался адаптироваться. Ему здесь нравилось, хоть он и не близко принял Отца и Матушку, но дети в этом месте были замечательные: Аарон, подаривший ему чувство свободы, любви к родине и уважение к ее устройству, Элиза‒просто ангел, он никогда не видел столь наивного, доброго и бескорыстного существа, если честно, иногда она казалась ему не ребёнком, а маленьким оленёнком‒такими чистыми, большими и открытыми к миру были её глаза, и Мира, Мирабина‒она была…собой, весёлой, заботливой, она так заботилась о всей наше семье, помогала ему собирать детальки и всегда внимательно слушала всё, о чем он говорил, даже если ее литературная натура не понимала ничего. Она писала сказки для них, и сколько бы ни пытался мальчик говорить, что их ему читать не нужно, но ****** с трепетом ждал каждого вечера, когда его Мира прийдет и прочтёт свои просто волшебные истории. Перед уходом, она оставила ему сборник своих сказок, чтобы он мог вспоминать о ней. Он будет скучать по своим старшим, но теперь старший‒ он, и о Элизе теперь заботиться будет он. И сказки Миры читать будет мальчик. Задумавшись, он и не заметил, что возле него встала Матушка: ‒Милый, ты задумался? Пойдём завтракать, не слишком задумывайся над этим. Через несколько недель мы с Отцом возьмём на попечение ещё несколько детей… Надеюсь ты подружишься с ними или тебя заберёт другая семья. ‒Матушка, а мне обязательно уезжать в другую семью? Просто мне очень страшно будет поменять вас на кого-то незнакомого. Вы нас не любите? Почему вы постоянно отдаёте ребят из семьи? Почему не оставляете нас у себя? Матушка ответь мне…прошу, ‒ пока губы складывались в гложущий вопрос, на глазах, словно жемчуг‒чистый и невинный, округлялись и теряли форму, опадая по мягким, детским щекам, слёзы. В глазах женщины загорелась снисходительная улыбка, а губы изогнулись в подобии сочувствия. Она приблизилась со спины и обняла парнишу за худые плечи. В этих объятьях не было тепло так как в руках Аарона или Миры, но их хлад по-своему концентрировал разум и отчищал от мыслей. ‒Милый, тебе ещё сложно это понять… мы с Отцом любим вас, каждого из вас, но в мире много сирот и детей, которым мы могли бы помочь. Я скучаю и по Дине, и по Мире, и уже по Аарону. Наши деньги могут помочь кому-то еще кроме вас. Повзрослев, мы отправляем вас в более богатые семьи, чтобы вам было лучше. Нам всем больно отпускать близких, но это нужно сделать, когда понимаешь, что делаешь родным лучше… со временем, ты поймёшь… ‒Пойдём завтракать, Матушка. Еда остынет… Последние несколько дней прошли очень хорошо. ****** провёл их вместе с Элизой, в своей мастерской, с головой уйдя в механику. Его завораживало движение механизмов, шестерней и штифтов. Это освобождало его от сложных и совсем не детских вопросов. Беря в руки часовую отвёртку и миниатюрный весовой болтик, мальчишка заканчивал одно из своих самых приятных изобретений. По его мнению, механизм, созданный им, заслужил уважения. Механизм мог почти творить чудеса: большое количество датчиков учитывали состояние человека и подстраивались, для оказания первой помощи: непрямого массажа сердца и искусственной вентиляции легких. Изобретение помещалось в руках с трудом, да и было весьма увесистым, но мальчик был весьма доволен. Тесты на манекенах показали уверенную работу механизма на людях разной комплекции и телосложения, а рецензия на изобретение казалась мальчику весьма удачной, отражающей суть. Встав со стула и потянувшись во весь рост, ****** решил отнести письмо с рецензией к почтовому ящику, но неизвестная вещь решила помешать его планам. Падая на пол, проклиная всех известных ему архонтов, мальчик больно ударился лодыжкой, и пролежав так еще с четверть минуты, всё же встал с пола, уже ища виновника казуса. Это был пульт, отброшенный броском ноги в дальний угол комнаты. У паренька была скверная привычка: при всём разнообразии его творений, пульты к ним были идентичны. С точки зрения молодого изобретателя, это был самый эргономичный вариант из всех им придуманных. Но это вызывало проблему‒как отличать пульты юный разум так и не придумал, поэтому узнать, что это за манипулятор перед ним он смог только включив его и зайдя в интерфейс. Он впал в ступор… это был пульт от Мини детектора, подаренного Аарону. Как он мог забыть? Сегодня ночью он узнает истину, ведь…письма тоже не было… После ужина, мальчик прочёл несколько глав сказки для Элизы, дождался, пока звуки быта покинули дом и из своей комнаты отправился в свою обитель‒мастерскую. Дверь в его комнату была весьма и весьма тяжёлой, что причиняло неудобство. Но сейчас это могло означать опасность для его плана. По этой причине мальчуган, приложив продолжительное усилие, смог приподнять дверь и оттащить её к противоположной стене. Выходя, он закрыл дверь тем же способом. До мастерской оставалось ещё два препятствия: лестница и замочная скважина. Каждый шаг на лестнице был совершён с невероятной плавностью и четкостью. Ни одна ступень не скрипнула под весом мальчишеского тела. И вот, перед ним стояла крупная дверь с металлическим замком чуть левее центра, намекая на то, что вылазка закончена фееричным поражением, но ****** не был бы собой, если не смог бы вскрыть такой замок с ловкостью бывалого вора, а на деле с легким стыдом перед «Родителями». Он извиниться перед ними, если с Аароном всё хорошо, а если нет… он не хотел думать об этом. Закрывая за собой дверь, мальчик быстро пробежал до сарайчика, оборудованного под мастерскую, с котором находились его вещи на все случаи жизни. В тени, на ощупь взяв рюкзак, пульт и куртку, он направился на выход из их участка. Элементальный след говорил о том, что путь его ждёт не близкий: от деревни Пуассон, в которой и находился его дом и до северного склона горы Уасон, что на хребте Элинаса. Несколько раз маршрут предполагал перемещаться в плавь, но мальчика это не смущало. На острове Уасон ему встретились бракованные Жандарматоны, встреча с которыми не сулила ничего хорошего, потому проявив чудеса детской ловкости, мальчишка отправился на северный склон. Он поднялся чуть выше и с помощью усовершенствованного Мондштатского устройства, осмотрел местность с воздуха и обнаружил маленький дом. Его с самого начала удивило то, куда привёл его жучок. Аарон сказал, что его новая семья живет в Кур-де-Фонтейне, но его изобретение говорило об обратном. Что это такое? Может, это ошибка…нет, он был уверен, нужно проверить… Он начал приближаться к дому и удивление не заставило себя ждать: удивление и ужас…Домик представлял из себя…развалины. О жизни в этом месте не говорило ничего. Подойдя ближе, мальчик увидел, то что могло разговорить это безмолвное место: то была оставленная в самом углу, едва заметная…лопата. Юному разуму в пример могли быть люди, неспособные тревожиться. Но тело понесло его выйти из дома и мельком осматривал землю вокруг. Ничего, ничего, ничего, и…что-то. Нет, это именно то, чего он найти не хотел. Травы не было и земля вокруг была свежа и недавно взволнована. Лопата в руке была сжата до предела маленькой, детской ручкой. Направив штык в землю, мальчишка начал усиленно двигать древком. Через десяток заходов, силы начали подводить ребёнка, но машинально двигать лопатой помогала чистая сила воли и неверие. Раз, два, три, четыре…десять? двадцать? Он не знал‒сколько. Но вот, лопата воткнулась во что-то твёрдое. Найденный сундук зарождал надежду на ошибку его устройства. И вот, маленький ребёнок тянет ручки к крышке сундука, но вот нос его обманывал…Крышка была откинута и все его надежды окунули в грязь и смешали с ядом ненависти. Но глаза большие, как само небо, отражали пустоту. Нет, не пустоту дна сундука, а пустоту глазниц своего лучшего друга. Пустые жлобья начали заполняться чужими слезами. Разве мог мальчишка их останавливать? Через прошедшее большое время в пустых глазницах образовались маленькие озёра, окрашенные кровью чужого человека и беспомощностью другого… Подождите, а как же его обещание? Обещание, данное мальчику, Аарон ведь обещал ему…но он никогда не врал мальчику или врал? Постепенно голова становилась тяжёлой от количества мыслей, которые парниша старательно отгонял по дороге в это место и чтобы не упасть, ему пришлось лечь на холодную землю рядом с сундуком, рядом с другом. Если Аарон ему соврал, значит он мог соврать и в другом? Чувство беспомощности было таким тяжёлым и неподъёмным, что вставать мальчику пришлось, держась за крышку сундука. Зная, что долен сделать, он начал вытаскивать тело лучшего друга из плена дерева. Одежда была порвана, на месте глаз была пустота, заполненная детскими слезами, а на передней части его блузки было огромное кровавое пятно… сняв с плеч подобие одежды, ****** увидел огромный разрез, который словно даже не пытались зашивать…знали, что он уже не выживет. В голове начинал складываться единый образ событий: всю их жизнь, их «Родители» растили их, а потом не отдавали на воспитания в лучшие семьи, а… продавали. Аарон здесь, значит Мира тоже мертва… или еще что похуже…а ведь они оба говорили довериться, говорили расслабиться, но вот он совершил шаг на встречу и его опять спихнули в бездну, даже взглянуть не дали. Доверие…да? Ха-ха…вот вздор. Это и есть хвалёная справедливость Фонтейна…Вот перед ним лежит, возможно лучший Жандарм за всю историю, но он без половины органов… Это уродливо, так измываться над чистыми желаниями Детских сердец…Элиза! Она же ещё там! Если он не успеет вернуться, они могут с ней что-то сделать, если его покинет ещё и Элиза, он не знает как, но он покончит с этим одним моментом. А сейчас он быстро приведёт это место в порядок и махом отправиться в «дом». Аккуратно кладя тело Аарона в вырытую яму, ему показалось, что нет никакого смысла в том, что он делает. Но он должен был, для успокоения своих чувств и эмоций. Все его установки, мечты и любовь к стране рухнули под тяжестью отражения озёр в пустых глазницах. Он вернуться, и они с Элизой сбегут оттуда, далеко. Никто им не поможет, нет в этом мире никаких стражей справедливости. Вся справедливость Фонтейна‒ лицемерие, которого не видел свет, где все эти хранители порядка, если они нужны брошенным детям, пошедшим на органы для какого-нибудь богатея. В этих мыслях, могила была закончена, а ребёнок уже подходил к «дому». Отдышавшись после долгого бега, мальчишка отправился в мастерскую. Он уже говорил, что у него есть набор для любых ситуаций, да? Ему нужно быстро собрать Элизу и бежать отсюда так далеко, как только они смогут. Одежда, еда, кресало, несколько важных изобретений, книга сказок Мирабины, кулон, который подарил Аарон. Проникнув в здание, он за несколько минут оказался у двери комнаты Элизы. Собрал он ей вещи очень быстро и тихо…осталось только разбудить Элизу и бежать…она не захочет уходить, но сейчас важнее спасти ей жизнь. И вот уже рука тянется к маленькому плечу и нежно потрясывает ее. Большие глазки раскрываются и смотрят на мальчика с сонным волнением: ‒Братик? Что случилось? Почему ты плачешь? ‒Что?‒ быстро поднеся ладонь к щеке, он ощутил влажность от неостанавливающихся слёз, но что он мог сделать? Его опять бросили, предали и разрушили его картину мира, которую он так старательно собирал последние 3 года. В этом мире у него не осталось ничего, только Элиза. Но ничего. Так уже было, просто…было чуть больнее, чем обычно. ‒Не волнуйся, Лизи. Просто сон плохой приснился… послушай, я не могу тебе сейчас всё объяснить, но ты должна пойти со мной. Мы больше не вернёмся сюда. Это очень важно… пойдём погуляем? ‒Но сейчас же ночь, почему ты такой грустный? Я пойду с тобой, только улыбнись… ‒Хорошо, Лизи. Мы пойдём прямо сейчас. Вот твоя сумка. Идем… ‒Пойдём, братик… Теперь её жизнь будет завесить от него, но у неё будет жизнь, он не даст её в обиду. И вот он, неся в руках две сумки, закрыл дверь за своим сокровищем. Он знал, что прожить будет проще всего в близи или даже в самом Кур-де-Фонтейне. Там много людей, кого-то из них помучает совесть, и они дадут детям немного денег. Скорее всего из самого города их выгонят примерно чрез неде… ‒Братик, а куда мы идём?‒точно, ему нужно как-то объяснить Элизе всё это: ‒Лизи, дома кое-что случилось…‒как же мерзко ему было сейчас это говорить,‒ и Матушка с Отцом попросили меня отвести тебя подальше и пока не возвращаться, понимаешь?‒ с надеждой в голосе спросил мальчик. ‒Братишка, я понимаю, но почему ты всё ещё плачешь?‒ мальчик надеялся, что девочка отвлечётся от его лица и от влажных дорожек, которые даже после всех обращений всем Архонтам не переставали течь. Он не сможет их остановить в ближайшее время. На него слишком многое навалилось, и он не представлял что делать. Как бы там ни было, он всё ещё ребёнок, ему всё еще хотелось жить спокойно, а голову заполняли мысли о том, чтобы вернуться и сделать вид, что он ничего не знает, но он обещал Аарону, что позаботиться об Элизе. В его душе звучно рычала обида. Он выполнит своё обещание, но детская досада кричала о том, что Аарон не выполнил своё: ‒Старайся не думать об этом. Всё будет хорошо… ‒А, понятно, тогда пойдем гулять скорее!‒приобняв его за плечо сказала маленькая девочка, её улыбка придавала сил. На карте мальчик рассчитывал их маршрут: проще всего добраться до города было пешком, сначала до оперного театра Эпиклез, который дети никогда не видели, и оттуда на аквабусе добраться до Кур-де-Фонтейна. Просчитав в голове время на путь, они отправились. по его расчетам, по Эпиклеза они доберутся к утру. Мальчик накинул сумки на плечи и шел впереди, а девочка увлечённо смотря по сторонам радовалась неожиданной прогулке. На небе начало появляться солнце, отвоёвывая власть над днем у ночи, пронзая ее лучами утреннего света, который расставался на малые лучи цветом спектра от фиолетового до ярко алого, а на земле тем временем можно было заметить вершину величественного оперного театра Эпиклез. Добравшись до вершины горы, мальчишка со спящей девочкой на руках увидел символ того, во что, казалось уже никогда не поверит: символ справедливости. Театр представлял собой огромное здание, Трианон, в полной мере отражающий величие. Перед театром находилась площадь с большим фонтаном. Она была бесподобна, мальчик никогда не видел такого. Сам театр венчал ансамбль воздуховодов медного цвета, ярко блестящего в свете утреннего солнца, это украшение напоминало корону властителя Фонтейна‒Справедливости. Зрелище повергло мальчика в шок. Он и не знал, что такое бывает. Театр превзошёл все его ожидания сверх меры. Как он хотел увидеть это вместе с Мирабиной и Аароном. Но им не светило посмотреть все красоты их страны вместе. ****** не очень понимал, что им делать дальше: он очень хотел показать этот вид Элизе, но с другой стороны, девочка сильно вымоталась после ночного путешествия, и мальчишка не хотел её беспокоить. Решившись разбудить её ненадолго, чтобы она это увидела. Всё же такие эмоции ребёнок не должен упускать: ‒Лизи… открой глазки…Посмотри, какой вид открылся. Это оперный театр Эпиклез ‒Братик? Уже утро, да? Ничего себе, какая красота!‒ в зелени открывающихся глаз маленького ангела отражался рассвет и невинная надежда на добро и красоту мира, что ни разу не открыл ей свою грязную сторону: ‒Давай посмотрим немного и приляжем спать здесь, хорошо, Лизи?‒ расстилая единственный спальный мешок, мальчик постепенно отходил от увиденного: на его детскую голову свалилось слишком много разных эмоций. Он не чувствовал ничего: ни голода, ни сонливости, ни чего. Его волновало только одно: как спаси Лизи. Но подсознание говорило, что запаса выносливости скоро перестанет хватать, а потому им необходимо было передохнуть: ‒Лизи, давай спать, иди сюда, вот спальный мешок… ‒А ты где будешь спать, братик? ‒Здесь, рядом с тобой, не волнуйся, Лизи. Я тебя никогда не оставлю… ‒Обещаешь? ‒Обещаю, давай я немного тебе почитаю… ‒Ура! Братик я очень люблю как ты читаешь, спасибо‒ на ощупь найдя книгу Миры, мальчишка открыл свою любимую историю, по крайней мере, раньше он любил ее больше всего из этой книги: ‒Засыпай скорее

***

В мире существовала страна, с самой красивой Королевой в мире. О её красоте и благоразумии ходили легенды по всему миру. Но жители этого государства были несчастны: ведь королеву их не допускали до власти. Страной правил похитивший силу королевы злобный врун-лжекороль. Королева старалась делать жизнь народа лучше, просвещала и объединяла народы, но как бы она не старалась, лгуны у власти брали всё у государства, не давая ничего взамен. Но часть сил у Королевы осталась, а потому она очень часто плакала, а сила превращала её слезы в слезы неба и страны: в их стране часто шёл дождь, приносивший многие бедствия… В королеву с самого детства был влюблён мальчик. Зная, какая их королева добрая и одновременно несчастная, мальчик очень хотел ей помочь: он учился у неё грамоте и тактике, с каждым годом становясь всё краше. И вот в один день, когда уже юноша стал взрослым, он пришел на занятия и увидел, что Его Величество сидит за столом в слезах, а на небе стали собираться тучи. Юноша наблюдал как глаза его королевы заполнялись волшебные слёзы, а капли, падающие с неба, попадая на землю, порождали жизнь. С каждой капли в одном месте расцветали цветы, а где-то на свет рождались животные и насекомые. Какие-то капли становились энергией этого мира, словно это она питала нашу страну счастьем отдавая последние крупицы своих чувств ради своего народа. Это зрелище так заворожило юношу, что он покинул своё укрытие. Королева заметила его и испугалась. ‒Мой мальчик? Ты всё видел, да? ‒Да, моя Королева. Почему вы так несчастны? ‒Мой народ страдает, страдаю и я. Как я могу радоваться, если у нашей станы отнимают всё, те кто ничего для неё не сделал… я не могу помочь своему народу. ‒Моя Королева, я могу вам помочь. Я могу освободить ваш трон. Просто встаньте во главе нашего войска, люди пойдут за вами. Лжекороль будет свергнут, если все перестанут делать вид, что ничего не происходит… ‒Если ты так говоришь, я согласна, мой самый верный подданый. Я нарекаю вас, Юноша, главой освободительного ополчения. Давайте сделаем наш народ счастливее вместе, мой герцог. Через несколько дней, возле школы собралось большое количество людей, каждый из которых был готов отдать жизнь за герцога и за Её Величество. Они начали свой поход на Королевский дворец. Тысячи людей во главе с двумя людьми преодолели стены столицы, переманив на свою сторону армию. К воротам замка стеклись почти все жители королевства. И вот, недавно посвящённый Герцог и Королева вошли в Замок. Лжекороль сидел на своём троне и явно их ждал: ‒О, я ждал тебя, милочка. Хватило же тебе наглости собрать против меня восстание. Ты что забыла, почему я сижу здесь, а ты прозябаешь в своей школе, пытаясь сделать из глупцов что-то стоящее. Ты ничтожна, глупышка, вернись и ты будешь счастлива. Я накажу тебя, само-собой, но после ты и твоя сила полностью будут принадлежать м… ‒Закрой рот и не смей смотреть на нашу королеву свысока,‒злость в герцоге закипала постепенно, но после слов о ничтожности Его Королевы, он перестал себя сдерживать, но вдруг… ‒Постой, мой мальчик, ты кое чего не знаешь. Моя сила похищена, но неподвластна ему. Поэтому в его руках она может только разрушать. Он угрожал мне тем, что с помощью моей силы, уничтожит всех людей моего королевства… ‒Моя королева, для нас будет честью погибнуть за вас. На лице Королевы расцвела прекрасная улыбка: ‒Я безумно благодарна вам, мой Герцог, но в этом нет необходимости. С вашей помощью, я смогу защитить вас от своих сил и вернуть их себе. Не могли бы вы выйти на балкон и спросить у людей: поддерживают ли они меня. Власть принадлежит мне, но она‒это ваша вера в меня. Пока я не поверила в себя сама, я не могла этого осознать, но с твоей помощью я смогу сделать всех счастливее. Сделайте для меня это, прошу… ‒Да, моя Королева‒ мерным шагом Герцог направился к балкону дворца, он не волновался, знал, что нет человека, который бы не знал о доброте и справедливости их Королевы. Он верил в Её Величество, верил в её очарование: ‒Здравствуй, гражданин нашей страны. Вы все знаете меня, как приближенного Её Величества, но я хочу, чтобы каждый из вас считал меня равным вам, в государстве которое мы принесём в ноги нашей королеве всем будет счастливо и чудесно. Наша Королева плачет о нашем горе вместе с небом и землёй, а потому, я хочу спросить у вас: Готовы ли вы умереть за вашу страну, за благополучие в ней, за Нашу Королеву? С земли стал слышен вдох общего организма. И вот резкий взрыв звука ударил в уши всей столицы: ‒Я в вас не сомневался, граждане новой страны. Мы много лет терпели и думали, что так все и будет при нас, наших детях и внуках. Но настал день, когда мы всё изменим. Она всё изменит. Спасибо вам! Улыбаясь, Герцог развернулся на каблуках и вернулся в залу. И увидел завораживающее зрелище: тело Лжекороля и Королевы стали связаны голубой дымкой, которая покидала тело короля и окутывала Его Величество. Этот мерзкий до тошноты человек кричал, а точнее визжал, зная, что его больше никто и никогда не будет уважать. И вот на троне лежал потерявший сознание человек, которого казнил бы каждый в этой стране, кроме неё. Она взяла его на руки и вместе с Герцогом отнесла в подземную темницу: ‒Ты будешь заключён здесь до суда. Я и мои соотечественники будут судить тебя за твои преступления. А сейчас мне нужно рассказать своим подданым о новой стране в которой мы будем жить. Пойдемте, мой Герцог. ‒Да, моя Королева. Поднимаясь по ступеням под одобрительные крики народа, Королева растянулась в своей самой обворожительной улыбке, а вокруг неё плавала аура самой жизни, которой она готова была делиться с каждым существом в своей стране: ‒Здравствуй мой народ! Я хочу сказать «спасибо» каждому из вас за эту победу. Вы доверились мне, и я обещаю вам: моё правление будет делать страну лучше с каждым днём, но без вас, мне не справиться. Давайте вместе построим страну в которой каждый рассвет будет нести счастье,‒ вознеся в верх руки, она направила силу к небу, и на нем засияло яркое солнце, обрамлённое каплями дождя, теплого как сама нежность. На небе расцвела радуга: ‒Ваше Величество, можно мне кое-что сказать? ‒Конечно, ваша Светлость. Это и ваша победа,‒ её лицо выражало нежность, благодарность и свободу. ‒Моя Королева, я готов отдать свою жизнь на благо вашего государства, но я больше не могу жить с этими чувствами на душе. Я хочу признаться: Я любил вас с самого детства, после того как начал ходить в вашу школу, я узнал, что вы‒самая добрая, милосердная и справедливая женщина в нашей стране. Потому, я хочу спросить, вы выйдете за меня? С земли перестали доноситься возгласы, и во всей столице не было слышно ни звука. Королева была просто поражена, но на её лице не было видно ни тени огорчения. Легким движением руки, она подняла Герцога за руку, их глаза встретились на одном уровне, а на её губах расцвела улыбка: ‒Да, я согласна, Ваша Светлость, давайте проведём жизнь вместе! Народ восторжествовал. Каждый осознавал счастье которое эти двое обретут рядом друг с другом. И жили эти двое в любви и соглас…

***

‒Лизи, ты спишь? Спи, не думай ни о чём…моя сестрёнка… Мальчик прилёг рядом с ребёнком, подложив под голову сумку. Он позволил себе немного поспать. Ему ничего не снилось. Но он так сильно вымотался, что ему был необходим сон, так что он не расстроился. Проснулся он около полудня, как показывали его часы. Элиза спала, поэтому он аккуратно встал и начал разводить костёр с помощью кресало. Это всегда было весьма сложно, зато гораздо надёжнее чем спички или зажигалка. И вот, костер разгорелся, мальчик собрался, захватив лично им созданию складную удочку и отправился на рыбалку. Консервы хотелось оставить на потом, когда не будет возможности добывать еду в природе. Наловив четыре средних рыбки, он сложил удочку и поднялся на гору, где оставил Элизу. Мальчик выпотрошил рыбу и насадил её на палочки, посолил и оставил жариться. Солнце было уже в зените, и им пора было идти дальше. Но он очень не хотел тревожить детский сон. Однако, детские глаза начали открываться, сонно взирая на солнечный день. Её маленький носик учуял запах свежей рыбы и Элиза начала подниматься: ‒Братик? Ты здесь? А, вот ты где, а что ты готовишь? ‒Жаренную рыбу…Иди сюда, давай завтракать… ‒Хорошо, дай попробовать пожалуйста…Вау, это очень вкусно, братик, я такого никогда ни пробовала. Спасибо тебе, за это путешествие, но…братик, я хочу домой…когда мы пойдем туда, я соскучилась по «Матушке» и «Отцу»…Давай вернёмся? ‒Лизи, помнишь я говорил, дома кое-что случилось, мы не можем туда вернуться… я тоже очень хочу вернуться,‒врать Элизе он не любил и не хотел, но рушить жизнь этому ангелу он был несогласен абсолютно. Потому просто обнял её и попытался не думать ни о чём. Кажется, девочка согласилась с ним. Быстро собрав вещи и потушив костёр, дети отправились к остановке аквабусов. Для этого они спустились к театру. ****** не знал, куда им идти дальше. Он предположил, что спросить у прохожего‒хорошая идея. Подтянув сумки на плечо и взяв Элизу покрепче за руку, он решил осмотреться, и взгляд его остановился на невероятном человеке: это был высокий мужчина, одетый в дорогие одежды иссиня-черного цвета со вставками лазури. Он прогуливался на каблуках, отливающих золотом, а в руках держал трость, которая явно использовалась не по назначению. Этот человек очаровал его, он вызывал трепет такой, что он даже не слишком рассмотрел его лицо, но решил не подходить к нему, но Элиза посчитала хорошей идеей нарушить его планы, оторвала руку от его плеча и подбежала к этому человеку: ‒Лизи, стой! ‒Здравствуйте, дяденька!‒мужчина распахнул глаза, в удивлении опустил взгляд на девочку и произнёс: ‒Здравствуй, девочка. Тебе что-то нужно?‒по мнению мальчика, этот голос был волшебным: таким сложным, глубоким и властным, но в тоже время таким мягким и нежным, это было очаровательно.****** боролся с желанием достать диктофон: ‒Да, дяденька. Не могли бы вы подсказать моему братику, где находиться остановка… ‒Братику? О, приветствую, мой юный друг. Остановка? Вас интересует Станция Маркот? Если вам нужно в Кур-де-Фонтейн, то остановка находиться к северо-западу от Оперного театра Эпиклез. Там находиться причал… я могу провалить вас к нему.‒ мальчик был в ступоре: этот человек был очень…он не мог сказать каким, но сейчас он был ожидающим его ответа, а потому мальчишке срочно надо было что-то ответить: ‒О, нет, что вы. У вас наверное много дел, так что мы не можем вас отвлекать…‒так, вроде всё правильно сказал. ‒Не переживайте из-за этого. У меня сейчас перерыв, так что я вполне могу вас провести… ‒Если вам не сложно, мы были бы очень благодарны вам… ‒Тогда, прошу за мной. Они отправились за ним к западу от этого «коронованного» здания, как его окрестил мальчик. Мужчина шёл медленно и не торопясь, поэтому дети вполне успевали за ним. Их прогулка выходила весьма доброжелательной, судя по всему, так же считал и высокий мужчина, а потому начал беседу: ‒Вы весьма молоды… Вы гуляете одни? Где ваши родители? ‒Дяденька, вам правда интересно? Мы сироты, но нас приютили «Матушка» и «Отец». Они такие хорош… ‒Лизи, я думаю, что мы немного напрягаем этого господина, так что давай не будем утруждать его нашими историями…‒рассказ Лизи об этих людях ****** уже не смог бы вынести, так что попробовал её остановить и кажется, у него были все шансы это сделать: ‒Да, ты прав, братик. Извините, дяденька… ‒Вы зря так строги к своим речам, юноша. Я хочу развеяться в свой перерыв, так что не прочь послушать о добрых людях, которые приютили детей. Но почему вы одни? Где же эти люди?‒ в глазах мужчины появился вопрос, от которого было просто невозможно уйти, а потому пришлось придумывать на ходу: ‒О знаете, я подавал заявку на конкурс детских изобретений Исследовательского института Фонтейна, и меня пригласили представить своё изобретение на конференции. А сестру взял, чтобы она посмотрела на Кур-де-Фонтейн. ‒Вот как? Могу ли я поинтересоваться: о каком изобретении речь? ‒Да, конечно,‒мальчик ликовал от радости: его ложь не вызвала у мужчины сомнений и ****** быстро достал из сумки свой Мини детектор и пульт от него: ‒Это Миниатюрный детектор, он нужен для наблюдений за живым миром без вмешательства факторов, пугающих животных,‒ в глазах загорелся огонь: в конце концов, мальчик был изобретателем и испытывал наслаждение, если кто-то интересовался его творениями, он протянул жучка мужчине, и тот с удовольствием принял его, увлечённо рассматривая: ‒Это весьма удивительно… ваш ум должен быть оценён нашим институтом в полной мере. Надеюсь, что мы ещё встретимся, но на сегодня наша встреча окончена, мои юные друзья. Вот мы и дошли до станции. Хорошего путешествия в нашу столицу. На этом я откланяюсь,‒мужчина развернулся на своих каблуках и легким шагом направился в направлении театра. Дети проводили его взглядом, и мальчик вернулся в наш мир, развеяв флёр приятного общения. Они нашли остановку, а значит им пора отправляться. Спустя десять минут, к Станции Маркот подошёл аквабус. К удивлению мальчика, людей почти не было, и это было хорошо. Сначала он поднял на борт Элизу, потом взошёл и сам. Поднимая сумки, мальчишка услышал удивлённый голос сестры и повернулся на него: ‒Лизи, что случилось? ‒Ух ты, а кто ты такая? ‒Приветствую на борту аквабуса. Мен зовут Эльфан, я мелюзина-гид, проводящая экскурсии по живописным водным путям Фонтейна. ‒Мелюзина? А кто это? ‒Мелюзины‒это народ, проживающий на территории Фонтейна с давних времён наравне с людьми. У нас с вами немного разное восприятие мира, но люди и Мелюзины живут в Фонтейне в мире и согласии. И всё благодаря месьё Нёвилетту! ‒Братик, а кто такой этот месьё Нёвилетт? Он хороший как ты, да?‒ детские глаза раскрывались, с восторгом ожидая ответа. Эта наивность трогала мальчишку до глубины души, и он не смог удержаться от лёгкого смешка: ‒Хей, разве твой братик не самый лучший? Месьё Нёвилетт‒это верховный судья Фонтейна. Он управляет всеми судебными процессами в нашей стране. Я мало что о нём знаю, но он‒это, наравне с нашим Архонтом, настоящий символ справедливости. По крайней мере, так написано в путеводителе по Тейвату.‒слова выходили с неизвестным до ныне напряжением. Кажется, рассказ о справедливости в душе отдавал ложью и заставлял глаза раскрывать взор с сожалением. Он чувствовал, что ложь о справедливости этой страны, для Элизы была чистейшей правдой, а значит он не мог говорить о своих грешных чувствах с этим ангелом. Она всегда верила во всё, что он ей говорил, он не имел права на разрушение мира Элизы. ‒Правда? Ухты, я бы очень хотела его увидеть… ‒Знаешь, у него наверняка очень много работы, так что увидеть его можно только находясь на скамье подсудимых‒с лёгкой усмешкой сказал мальчик, явно довольный своей шуткой. Это избавляло от легкого налёта горечи на сердце, которая в последнее время, словно накипь, слоями покрывала его душу. А тем временем, на горизонте стал виден Кур-де-Фонтейн во всей своей красе: каменные стены отражали и отражались в водной глади, словно город парил над землёй, растворяясь в небе. Город был под защитой водной дуги, обрамлённой металлом. Аквабус стремительно приближался к стенам города, входя в резонанс с металлическим комплексом города. Каждый винтик в этом мире механики работал в команде с миллионами таких же деталей, как он сам, на благо их города. Наблюдая за этим движением, мальчишка не верил своим глазам: этот город был его раем, желание разобраться в работе каждого элемента этого большого механизма одолевало его, но на эти инфантильные желания пришёлся, как раскат грома, удар осознания: ему нужно раздобыть ночлег, пищу и воду Элизе. Ему некогда было ковыряться в схемах великих умов, воздвигших этот мир металла и траекторий. От него зависит жизнь ангела. А значит он не может отдыхать. На самом деле, его посещали мысли: может, оставить Элизу в приюте? Там о ней смогут позаботится как следует, она не будет ни в чем нуждаться и вырастет не растеряв и капли своей доброты. Но эти мысли пресекались мгновенно, ему не позволяли две причины: он не мог доверять ничему, никому, и…он обещал Элизе не оставлять её никогда, а потому и не бросит. ‒Вот и остановка «Кур-де-Фонтейн», прошу всех пассажиров спуститься на сушу. Надеюсь вы насладились видами Фонтейна, и увидимся ещё! Дети спустились к причалу и отправились вглубь города. Элиза весь путь крутила головой и отбегала то гладить собачек, одетых, по мнению мальчугана, очень…своеобразно: в платья с объёмными юбками, камзолы, памелы и шлемы. Это выглядело весьма комично, но Элизе очень нравилось, так что и ему это казалось милым, то поприветствовать мелюзин, то посмотреть на ассортимент торговых лавок. ****** едва-едва успевал за девочкой, но радовался вместе с ней. Но день подходил к концу, а значит нужно было срочно искать место для ночлега. Он окликнул девочку и они отправились к месту, которое он заприметил еще тогда, когда они прошлись по торговым рядам. У парнишки было немного моры, он получил её от Аарона за то, что отдал ему несколько своих изобретений и прототипов, и он очень хотел сохранить её на крайний случай, но просто не смог не купить Элизе, так любимое её сладкое. Перед тем, как отправиться проверить тот вход, они зашли в кондитерскую. Мальчик мельком осмотрел прилавок и выбрал Ля Летр а Фокалорс. Он читал об этом торте в путеводителе, а потому слышал, что торт был своего рода, достопримечательностью. Единственное, что его слегка напрягало‒это кофейные зёрна в составе. Он не хотел, чтобы Элиза плохо спала, но решил, что от торта ничего не будет: ‒ Приветствую в кафе «Лютес», мои юные друзья,‒на лице кондитера была улыбка и лёгкое пренебрежение, очевидно, он считал, что за потерявшимися детьми вот-вот зайдут родители. Но мальчик произнёс: ‒Здравствуйте, господин. Прошу вас: один «Ля Летр а Фокалорс» с собой. Вот пять тысяч моры, прошу. ‒Оу, мальчик, откуда у тебя такие деньги, и где ваши родители? Ты что украл их? Уходите, пока я не позвал жандармов! ‒И давно Палата Жардинаж занимается разгоном детей, которые захотели сладкого? Я сообщу месьё Нёвилетту, что его палата теряет хватку…‒из-за спины детей послышалось язвительное замечание, сказанное женским, немного ребячливым голосом. Обернувшись мальчик увидел девушку невысокого роста в дорогом синего цвета костюме и цилиндре на голове: ‒Мисс Фурина?! Вы сегодня рановато. Что вы, что вы, как я могу. Просто… меня заинтересовало откуда у этих детей деньги. Не говорите месьё, прошу… ‒Вы же знаете, что ложные обращения к палате Жардинаж караются штрафом, да? Я оплачу их заказ и дайте мне торт «Ля Летр а Фокалорс». ‒За счёт заведения для вас, мисс Фурина. Два торта «Ля Летр а Фокалорс» сейчас будет… Мальчик вдруг резко осознал: мисс Фурина!? ‒Вы‒мисс Фурина? Гидро Архонт? ‒О, ты угадал, мой верный подданый. Я‒ Фурина Фокалорс, бог всех людей и справедливости. Ты хотел что-то узнать? Обычно я принимаю вопросы только на личных встречах, но раз уж судьба свела нас я слушаю те… ‒Вам никогда не казалось, что вся ваша справедливость‒ лицемерный фарс? Возможно вам следует больше думать о своём народе, чем о пустых идеалах…спасибо за торт, прощайте,‒забрав торт с прилавка, мальчик взял Элизу за руку и они поспешно удалились: ‒Постой, что?‒девушка явно была ошарашена, впала в ступор. Наверняка она первый раз столкнулась с таким неуважением со стороны ребёнка. В Фонтейне все дети мечтали с ней встретиться. Но этот ребёнок…в его глазах не было ни капли восхищения, ни капли счастья и веры в её могущество. Он был сломлен и опечален. В её стране были несчастны дети. Аппетит сразу пропал. Она уже думала, что расскажет об этом случае Нёвилетту, ведь именно ко встрече с ним Фурина решила прикупить тортик. Мальчик проходил сквозь толпы людей, не замечая кого сбивает с ног, а кому выбивает вещи из рук: ‒Братик, постой. Мне больно, ты слишком сильно давишь мне на руку. Отпусти пожалуйста! Парень резко остановился. Он забылся в своих эмоциях и совсем забыл об Элизе. Он не должен позволять своему негативному отношению к Архонту затмевать взгляд на настоящие события. Он не имеет права ставить свои чувства выше безопасности Элизы. ‒Прости меня, Лизи. Я не специально…‒глаза девочки покинул дискомфорт и боль, отдавая место сочувствию и нежности: ‒Братик, что-то случилось? Ты был знаком с той милой девушкой? Почему мы так быстро ушли, неужели она сделала тебе что-то плохое? Расскажи мне, братик, я волнуюсь за тебя. Ты как-то сильно осунулся. Давай вернёмся домой. Я думаю, то о чём ты говорил уже прошло. Я хочу домой… Эмоциональное напряжение достигло пика и сдерживаться уде не было ни желания, ни сил. Мальчишка весь нахохлился, и на всю площадь разнёсся крик ‒Элиза! Сколько можно повторять: нам нельзя домой. Ты ещё мелкая и ничегошеньки не понимаешь. Мы больше не вернёмся домой! НИ-КО-ГДА! Из ярких изумрудных глаз прыснули капли невинных, детских слёз. Девочку сильно затрясло и он бросилась к мальчишке в коленки. Она сжала их с такой силой, что мальчик чуть не потерял точку опоры. Она рыдала с такой силой, что каждый посетитель площади обратил на них внимание: ‒Братик-к, я прошу: не б-бросай меня. Я больше не буду к-капризничать. Просто…просто я очень хочу домой. Я так устала…но, но не бросай меня. Я потерплю, просто не уходи от меня… Мальчик был в шоке, он был в ужасе: из-за него, Лизи плакала. Он первый раз в жизни видел её слёзы и молился их никогда не увидеть, но вот, они стоят на главной площади Фонтейна, и девочка умоляет его не бросать её. Он обещал ей, что не бросит, но парень довёл её до того, что Лизи перестала верить ему. В его глазах появились слезинки, о ****** быстро стёр их и присел: ‒Лизи, Лизи… прости меня… я не хотел кричать на тебя. Просто я тоже устал, я обещал тебе‒я не брошу тебя, поэтому верь мне, я не брошу тебя, Лизи. Не плачь. Пойдем искать место для сна, давай я понесу тебя, а потом я отдам тебе подарок, который купил, хорошо? Только не плачь, прошу тебя… ‒Хорошо, братик.‒ девочка встала и начала быстро тереть глаза избавляя их от лишней жидкости, а вся кожа возле глаз становилась красной. Было видно, что ей ещё тяжело говорить, и в её горле сидит ком, но она медленно убрала руки от глаз, обтёрла их об подол своего платья и обняла парнишу за плечи. ****** закинул сумки на спину, взял девочку на руки и зацепил пакет с тортом пальцами. В таком положении он отправился ко входу, который интересовал его с их приезда. Он шёл аккуратно, чтобы Элиза постепенно засыпала. Смотря на вечернее небо, мальчишка надеялся, что девочка забудет его сегодняшние слова, или, по крайней мере, не придаст им особого значения. ‒А вот и вход. Наконец-то дошли. Мальчик тоже сильно устал, а потому хотел побыстрее найти ночлег. Чем бы не был этот вход, он останется там на ночь. Спускаясь по лестнице, парниша достал Мини детектор, который предусмотрительно положил туда вместо фонарика. Аккуратно держа Элизу в одной руке, он пристегнул Мини детектор к куртке и включил режим фонарика. Так было гораздо легче спускаться по лестнице и через минуту он был уже на ровной поверхности. Место было влажным и прохладным, с потолка стекали капли воды, а на полу, пробиваясь через листы металла были видны листки маркота и мяты. Они тоже хотели жить, чего на поверхности им делать не давали. Они тоже спустились в низ ради выживания. Освободила мальчика от сравнения своего положения с мятным настоем старая женщина: ‒Кто вы? Это что‒дети? Что вы здесь делаете, и где ваши родители?‒голос женщины отражался от стен, усиливаясь десятикратно, что могло разбудить девочку на руках ******, а потому он весьма громко шикнул на женщину. Она рассмотрела содержимое рук и заговорила шёпотом: ‒Мальчик, почему вы одни? ‒Извините, я могу вам рассказать чуть позже? Мне нужно уложить сестру спать. Если вы мне позволите провести здесь ночь, то я расскажу вам всё… просто…я весьма сильно устал… ‒Хорошо, пойдем за мной. Я проведу вас к теплому месту. Два человека отправились в путь. Мальчик понял, что им с Элизой очень повезло: без этой женщины они бы давно потерялись в десятках развилок, поворотов и проходов. Но вот, уже через несколько минут, они пришли: это было место с большим количеством домов. Они были хилые и гниющие от влаги, но в них точно было теплее, чем на улице, откуда тебя могли прогнать жандармы. У парнишки начинали закрываться глаза, он понимал: с каждой минутой, вероятность упасть в обморок была всё выше и выше. ‒Бабуль, я больше вас не потревожу. Мы ляжем тут ‒Не хочу и слушать. Как я могу бросить детей, у которых нет ночлега спать на полу. Зайдите ко мне в дом и там вы сможете поспать, я вижу, что ты не оставишь свою ношу без наблюдения даже если будешь падать в обморок, так что пойдём быстрее,‒ на лице старой женщины расцветала улыбка, в которую парниша хотел поверить. Кажется, она не желала им зла. Пусть будет так. Он уже не способен искать другое место: ‒Бабуль…спасибо, я расскажу обо всём завтра, обещаю… ‒Если ты того захочешь, заставлять я не буду. Мы пришли Её дом немного отличался от остальных: он был двухэтажным и казался чуть крепче прочих. Женщина отворила дверь ключом и пропустила детей внутрь. У мальчика в глазах всё кружилось, но он заметил: в доме было очень много вещей: посуды, утвари, механических деталей и прочего. Кажется Его это уже не слишком волновало. ‒Поднимайтесь на второй этаж: там есть кровати. Я сейчас прийду. ‒Хорошо Мальчик поднимался, ощущая каждую ступеньку, как лавовый ожег на себе, но добрался до второго этажа. Несколько дверей симметрично расположились по краям коридора. Мальчик подошёл к одной из них и с усилием продавил в перёд, опустив ручку. Дверь поддалась. Усталая улыбка расползлась по лицу ребёнка. Он подошёл к кровати и аккуратно, будто самую большую ценность, положил Элизу туда, прикрыв одеялом. Дальше поставил торт на стол, а вещи убрал за него. Мальчик снял с себя кожаную куртку, протёр лицо. Осмотрев кровать, парнишка упал на неё лицом в подушку, ведь ноги больше не могли держать уставшего до изнеможения хозяина. Немного поправив своё изнурённое тело, мальчик накрылся одеялом и очень быстро заснул, а может и потерял сознание. Больше не хотелось думать, совершенно не хотелось. Все конечности налились свинцом, их словно пригвоздило к кровати.       Через пару минут в комнату зашла пожилая женщина с кувшином воды и двумя стаканами. Мельком проведя взглядом по помещению, она подошла к столу, оставив свою ношу, вернулась к кроватям детей, поправила одеяла, чуть не разбудив мальчишку. Будь он чуть более отдохнувшим, мальчик встал бы уже после открытия двери, но он слишком устал, а потому уже не мог реагировать на людей так же остро. ‒Ох…месье, вы так много стараетесь, но кажется, в нашем мире всегда будут дети, которым вы помочь не в силах…       *** Необходимые часы для поднятия солнца проходили, а дети восстанавливали силы. На часах над дверью было без четверти десять, вот и лучи светила начинали проникать сквозь заботливо запахнутые портьеры, наполняя светом помещение. Глазки, слипшиеся после долгого сна, с неохотой распахивались, позволяя хозяину узреть мир вокруг него. Лениво подтянув руки к глазам, мальчишка безжалостно растирал глаза кулаками, истребляя остатки сонливости. Ребёнок, пересиливая желание никогда больше не покидать его мягкую обитель и стараясь сохранить идеальную тишину, поднялся с постели. Вчера он не смог как следует осмотреть своё пристанище. Место было неплохим: небольшая комната вмещала в себя две кровати, столик, три стула и тумба. Теплый оттенок обоев контрастировал с грубыми и холодными оттенками паркета и штор. Мальчишка заприметил графин с водой, и строго рассудив, что без неё дальнейшее путешествие быстро закончиться, с жаждой дикого волка в пустыне, он выпил почти всю воду из ёмкости. Осмотрев всё в комнате, парнишка решил найти женщину, которая решила приютить их. Ему не слишком хотелось размышлять, по какой причине она это сделала: будь то доброта сердца пожилого человека, о которой без издевательской ухмылки думать не получалось, или личные мотивы, опасные для сохранения жизни и здоровья детей‒узнать он сможет, только если спросит напрямую, а потому тихо закрыв за собой дверь, по памяти отправился на первый этаж‒на звуки бытовой жизни. Возле «обычного кухонного приспособления» (****** просто не мог без смеха в глазах вспоминать о названии этой полезной штуковины) стояла пожилая женщина. В её направлении и направился мальчишка: ‒Доброе утро? ‒Здравствуй, мальчик. Как спалось? Твоя сестра ещё спит? ‒Спасибо, очень хорошо. Да Лизи ещё в кровати… ‒Славно. Помоги мне собрать на стол, а потом поговорим, хорошо? ‒Вы нас покормите? Хорошо, я помогу вам… Проходя мимо бесчисленных полок с домашней утварью мальчик начал доставать тарелки, вилки, чашки и прочие, по его мнению, необходимые атрибуты завтрака. И вот на столе компактно расположились три порции лазаньи, чесночный багет, несколько макарон, а в чашках стоял…что? Мальчик впервые видел такой напиток…от него пахло довольно приятно…Желание поскорее одолеть этот приём пищи поднималось ярким урчанием в животе: ‒Мальчик, кстати как тебя зовут-то? ‒******. Меня зовут ******, а сестру зовут Элиза или Лизи. ‒******, разбуди свою сестру. Пока всё не остыло… ‒Уже иду. Настроение повышалось, но он старался не расслабляться. Мало ли к чему это может привести. Но Лизи не хотелось в это впутывать, а значит ему придётся играть роль семьи для неё. Но вот он уже возле её постели, тянет руку к её детским плечам и со всей нежностью, оставшийся в его сердце, легонько трясёт за них. Детские глазки изумрудного цвета открываться и словно заряжаясь на солнечном свете становятся ярче, преломляя все на свете эмоции, попадающие в них. На лице девочки появилась нежная улыбка, приветствуя своего близкого человека: ‒Братишка! Доброе утро, я так хорошо выспалась! Только горло бо…а не так важно. ‒Хм? Лизи, иди умываться и пойдём быстрее завтракать ‒Хорошо, братик! После завтрака, мальчик отправил девочку попробовать торт, что они вчера купили и остался за столом допивая уже третью чашку ароматного напитка. ‒Кажется, тебе понравился этот чай, да, мальчик? ‒Чай? Так называется этот напиток? ‒Ты раньше не пробовал чай? ‒Нет, никогда. Вы сказали «этот чай». Значит, бывают и другие виды? ‒Да. Чай‒это напиток из разных растений, цветов и листьев. Вкус зависит от сочетания ингредиентов. Этот чай состоит из мяты и радужной розы. ‒Интересно…Раньше я пробовал только кофе. Он мне нравился, и чай напомнил мне о горчинке, но его вкус гораздо интереснее и… многограннее что ли… ‒Ха-ха, никогда не слышала от детей таких выражений о простом чае. ******, расскажи мне, как вы тут оказались? Где ваши родители? ‒…Я и Лизи‒сироты. Раньше мы жили у людей, приютивших нас. Я оказался в их доме в возрасте девяти лет и прожил там чуть больше трёх. Лизи принесли ещё младенцем. Мы жили большой семьёй, довольно скромно, но дружно. Повзрослев, «родители» отправляли детей в семьи побогаче… по крайней мере, раньше я так и думал… ‒Но ты узнал, что это было не так, да? Ты сбежал из дома? ‒… ‒Если не хочешь говорить, то я не стану тебя заставлять. ‒…Спасибо ‒Не стоит. Но расскажи мне, что ты планируешь делать дальше? Ты показался мне довольно толковым мальчиком, так что я буду считать, что вам здесь безопаснее чем там, но у тебя же есть план? ‒Если честно, я не знаю. Я девять лет жил на улицах, я привык, но Лизи… я не знаю, что делать с ней. Я обязан защитить её от этого кошмара… ‒Отведи её в приют Фонтейна. Ты ещё совсем ребёнок, ты никогда не сможешь позаботиться о ней. ‒Нет! Ни за что! Что если они причинят её вред? Как я смогу жить с этим, как я смогу жить если никогда не буду уверен, что с ней? ‒То есть, ты считаешь, что способен обеспечить её всем необходимым? Это глупо,‒ взгляд женщины начинал грубеть, но она испытывала жалость к этому маленькому волчонку, а потому не могла не протянуть руку помощи: ‒Если тебе будет спокойней от этого, приют находиться под покровительством Верховного судьи Кур-де-Фонтейна, месьё Нёвилетта. После достижения шести лет, детей отдают в школу, а когда они её заканчивают им помогают материально. Я лично приводила в это место многих детей, и могу сказать тебе: это лучшее место для таких детей как вы. Отправляйтесь в приют, и вас примут там как родных. По тебе видно, что ты уже решился отвести туда Элизу, но я скажу ещё раз: идите туда вместе,‒с этими словами пожилая женщина налила ему ещё одну чашку чая, потрепала по голове. Ребёнок дрогнул под её рукой, но не стал уклоняться: ‒Спасибо, я подумаю над этим… ‒Уж постарайся. Кстати, ты можешь сходить туда сам. Я подпишу у тебя на карте, в каком районе находиться «Месирéкорде & Коредже». ‒Тогда передайте Лизи, что я скоро вернусь,‒подтягивая сумку на плечо, пробурчал парниша: ‒Можно я наберу у вас воды? ‒Конечно. Я свожу Лизи в кинотеатр, если ты не против. ‒…Зачем вы это делаете? ‒Что делаю? ‒Помогаете нам, предоставляете нам жильё и пищу. ‒Потому что месьё Нёвилетт попросил меня помогать таким, как вы. Я с детства хотела помогать детям. Отучилась на воспитателя, но не смогла всё организовать. Верховный судья нашёл меня, подарил мне возможность помогать тем, кто в этом нуждается. Сейчас я в отпуске, и живу у друга, но скоро я вернусь в приют и продолжу работать. ‒…Спасибо. Наверное этот месьё‒очень добрый человек… тогда, я пошёл? ‒Конечно, поторопись. Лизи нравятся книги? ‒Да, особенно «Собрание сказок Мирабины для всех, всего и всегда »,‒губы парниши растянулись в лёгкую дугу, а от лица так и расходились лучи грусти, порождённой воспоминаниями о Мире. Выходя, мальчик прихлопнул дверь и направился к выходу из катакомб Фонтейна, внимательно смотря на карту. Если бы бабушка не написала правильный путь, ребёнок бы никогда не мог покинуть это место. Но вот, над головой начинал пробиваться свет, который с особым усердием пытался лишить ****** зрения. Парниша заправил рубашку в шорты и легким шагом направился к месту назначения, держа правую руку над глазами, тем самым закрывая глаза от яркого солнца. На самом деле такая погода правда удивляла мальчика: сколько он себя помнил, солнце в Фонтейне не держалось больше трёх суток подряд, но вот пошёл уже шестой день, а на небе не появилось ни единой тучки, ни намёка на усиленный полив голов граждан этой страны. Огибая улицы, мальчик наблюдал над жизнью города: торговцы выставляли аппетитные товары на ветрины, жандармы, проходя мимо которых ****** не ног не скривиться, стояли на своих постах и наблюдали за происходящим, дамы неспешно прогуливались, обсуждая, наверняка что-то очень важное. И вот, за его спиной оказались не менее трёх четвертей пути. Наконец, парнишка добрался до своего места назначения. Оно довольно сильно удивило его: он ожидал увидеть богемные полностью состоящие из золота, одним своим видом вызывающие тревогу и неприязнь, флигели. Но перед его глазами предстали довольно милые, словно сделанные для детей домики. Цвет их окон приятно заполнял улицу отражениями витражей с изображением персонажей из легенд, сказаний и песен. Сами постройки располагались в удалении от шума города, в тени высоких жилых домов и стен города, они были огорожены белым деревянным забором, а прямо по территории приюта протекал миловидный свежий ручей. Это зрелище расслабляло и притягивало хорошие мысли. Мальчик по непонятной ему причине, начинал доверять местам и людям связанным с Верховным судьёй. Упоминание этого человека вызывало в нем лёгкий трепет. Так много людей и мелюзин восхищались им, не могли сказать о нём даже одного дурного слова. Он вызывал не страх, а уважение у тех людей, которые даже мельком могли зацепить его взглядом. Это давало его сердцу какие-никакие гарантии. Мог ли этот месьё помочь ему? От таких мыслей издевательская ухмылка сама прилипла к его лицу. Никто не мог. Ему не нужна была чья-то помощь или жалость. Он справиться со всем сам. Но сейчас он не мог погружаться в пучину так называемых «печалек». Так их называл Аарон. Быстро перебирая ногами, мальчик перемахнул через забор, приземлился на согнутые ножки в гольфах и чёрных туфлях. Он решил поменять свои любимые берцы на туфли, чтобы больше походить на ребёнка из города. Приблизившись к окну без витража, он забрался на подоконник, встал на него коленками и спрятался за обильной растительностью горшка. С определённой долей любопытства глазки с ледяными радужками направили свой заинтересованный взор в окно. Белые стены с нанесённой полоской графитового покрытия была изрисована и исписана детскими рисунками, темами уроков, играми и прочими закорючками, оставленными в легкой манере и приподнятом настроении. Возле стен стояли шкафы, наполненные книгами, играми и мягкими животными. На полу лежал плотный и очень мягкий на вид ковёр, а на ковре сидели около десятка ребятишек, которые были весьма увлечены и направляли свои взгляды в центр комнаты. Мальчик последовал их примеру и перевёл взгляд от обстановки комнаты к её середине: вместе с детьми на ковре сидел очень красивый мужчина. Его волосы были очень длинными, их кончик, перевязанный бантом глубокого синего цвета точно бы лежал на ковре, если бы его не держала на коленях маленькая мелюзина. На коленях мужчины сидела девочка и увлечённо смотрела в книгу, которую тот держал в руках. Его голос - как шепот реки, обволакивающий и спокойный, как гладь озера. Он течет словно неторопливый ручей, с низкими нотами, резонирующими в глубине души. Его звучание - бархатистое, мягкое, как шелк, ласкающий слух. Его голос обладает магической силой, способной успокоить бурю в душе и вселить надежду в самое отчаявшееся сердце. Мальчик сильно опешил, этот голос казался знакомым, но при этом утянул его в свои пучины мягко убаюкивая и принося нежность в сердце, лишил его возможности понимать его содержание. Кажется, это нечеловеческое существо читало сказку, написанную лично их Архонтом. Парниша так заслушался этой прекрасной музыкой, что совершенно забыл следить за своим положением относительно земли и сообразил, что летит головой в кусты довольно поздно, так что мальчик успел только вскрикнуть и сгруппироваться. Этот вскрик услышали все обитатели приюта. Мужчина нахмурился, аккуратно высвободил колени от ребёнка и вместе с мелюзиной отправился проверить. Мальчик услышал скрип отворяющейся двери и быстро заполз в кусты. Мало ли что мог сделать этот человек с ним, если бы увидел. Мужчина быстро приближался к его убежищу: осмотрев его со всех сторон, и по мнению паренька, не найдя в кустах ничего нового, удалился. Мальчик уже не слышал о чем он говорил с мелюзиной, но поспешил удалиться из поля его восприятия: ‒Месьё Нёвилетт, почему вы ничего не сказали тому парнишке? Почему он сидел в кустах? Наверное, он чего-то хотел… ‒Не волнуйся, Седэна. Я не думаю, что этот мальчик может причинить кому-то вред. Кажется, мы уже где-то встречались…‒лицо мужчины приобрело весьма задумчивый вид. В сопровождении своего маленького спутника, элегантный мужчина отправился в направлении дворца Мермония. Вероятно, его ожидали горы работы. Что же, его маленький отпуск размером в неделю был исчерпан. ****** дождался, пока человек отойдёт и быстрыми шагами отправился по улицам Фонтейна к катакомбам. Ему надо было обсудить с сестрой, когда она отправиться в приют. Он решил хоть немного довериться этой стране тщеславия и лицемерия, а этот приют внушал доверие. Если этот человек будет находиться возле Лизи, то его детскому сердечку будет куда проще принять, что он больше никогда не увидит свою сестрёнку. Мальчик просто не позволит им увидеться. Он сделает всё, чтобы она забыла о нём как можно раньше. Эти мысли сильно увлекли его, так что парень не заметил, как на его голову начали падать крупные капли тяжёлой воды. Прийдя в себя, мальчик обнаружил, что его жилет и волосы уже насквозь промокли. Он поторопился пробежать до главной улицы, где мог быть навес торговца, но не обнаружив таких, мальчишка, промокший до нитки, решил отправиться в переулок, который закрывали крыши домов. В лицо били колющие холодом капли, а под ногами мерзкими брызгами развивались лужи. Его туфли были полны воды, так же как и прочие части его гардероба. Глаза приходилось постоянно протирать, ради возможности видеть куда окоченевшие ноги несли его. Цель показалась между двумя высокими домами. Быстро забежав туда, мальчишка присел на гранитную брусчатку. От неё отходил такой холод, что ноги начали окоченевать. Наверное со стороны он выглядел очень жалко. Его жёсткая копна двухцветных волос сейчас, под действием воды, ручьями стекавшей с них, опускалась и прилипала к голове. Вся его одежда была мокрой на сквозь, что не придавало обаятельности. Интересно, что лучилось у Гидро дракона? Губы дрогнули и сами изогнулись в шёпоте известной присказки: ‒Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь…‒ и вдруг мальчика посетила мысль: почему люди мешают дракону плакать? Почему они вообще мешают нам плакать, когда этого хочется? Наверное ему очень грустно, если он так часто плачет. Вряд-ли такие слова от незнакомцев могут помочь ему, спасти его от грусти. Может быть, он хотел объятий, хотел, чтобы кто-то родной спас его от этих мыслей… Дождь продлился ещё, по меньшей мере пол часа. Мальчик с достоинством перетерпел рефлексию владыки Гидро под крышами домов и на холодном бетоне. Вытянув руку вперед, за границы крыши и не ощутив на ладони капель воды, ****** принял решение выдвигаться во Флёв Сандр. Уперевшись в ледяной пол руками, мальчик разогнул ноги, что словно покрылись льдом, а обломки того льда неплохо вызывали режущую боль, и преодолевая боль, поступающую от затекших конечностей, пошёл вперёд. Спустя пару минут на горизонте показался вход в катакомбы города. Быстро пройдя по карте до домов и отворив дверь, мальчик решил поскорее избавиться от вымокшей одежды и согреться у камина. Ребёнок, направляясь на второй этаж, не мог не заметить режущую по ушам тишину. Это его сильно насторожило. Ноги сами принесли его к их комнате, и он аккуратно отворил дверь. Возле кровати стоял стул, на нем сидела пожилая женщина. В её руках был таз с водой, а на прикроватной тумбе стояли несколько бутылочек. На кровати, слегка постанывая, лежала Лизи. Её лицо раскраснелось, а из губ резко вышел сильный влажный кашель: ‒Что случилось? Почему Лизи кашляет? Вы попали под дождь?‒ужас в глазах топил фокус льда его голубых озёр и не давал мыслить здраво. Подбежав к постели, мальчик упал на колени возле неё и прислонил руку к лбу маленькой девочки. Жар обжег руку с особой силой, непроизвольно отбросив конечность мальчишки. Температура тела девочки приближалась к критическим значениям: ‒Нет, мы никуда не ходили. Лизи стало плохо после твоего ухода, ты не знаешь: она нигде не могла простыть?‒обеспокоенное лицо женщины усугубляло состояние парнишки. В мыслях пролетали обрывки воспоминаний их недолгого путешествия. Голову пробило воспоминание. Она могла переохладиться во время их сна в горах… ‒Когда мы добирались до города, нам пришлось остаться на ночь в горах… ‒Послушай, ******, у меня нет подходящих лекарств. Ты должен отнести её в больницу, только там ей могут помочь. Поторопись, иначе она перегреться…и захвати её документы. Из больницы можно передать документы в приют. Месьё Нёвилетт в письме передал, что «Месирéкорде & Коредже» всегда открыт новым лицам. ‒Я сейчас же отнесу её туда,‒ярость закипала в ребёнке с каждой секундой, её количество явно превышало объём маленького тела. Лицо покраснело, а руки сами потянулись к сумкам. Быстро разделяя чужие и свои вещи по разным сумкам, в руки попала единственная книга. Единственная вещь, на секунду заставившая поразмыслить, но решение было принято в секунду: книга нужнее Лизи. Яростные движения нагружали швы чрезмерной нагрузкой, от чего они издавали жалобные стоны, не выдерживая объёма нагруженных вещей. Часть вещей, включая много его собственных, оказались в сумке Лизи. Закинув сумку на плечо, положив удостоверение личности в карман, мальчик подошёл к девочке. Она крепко спала болезненным сном, иногда постанывая от жара и тяжести.       Из-за них…Из-за этих людей им пришлось бежать, голодать, ночевать на улице. Они лишили их дома, надежды на счастливое будущее, они лишили их…семьи, ха-ха. Лизи тоже потеряла всё это, но она даже не знает об этом. Как сильно ему не хотелось лишаться той последней части человечности, которая у него ещё осталась. Как ему не хотелось оставлять её и идти выполнять это. Он мог по совету бабушки пойти с ней в приют, поступить в школу, но всё перечеркнули они. Но эта лицемерная страна с её лицемерной справедливостью никогда не накажет виновников страданий не в чем не повинных детей. Только он мог это сделать. В этих мыслях мальчик поудобнее устроил Лизи в руках, и они отправились. ‒Не делай глупостей, хорошо? ‒Я постараюсь…‒наглая ложь, но тяжесть, с которой она выходит приводит в шок. ‒Пообещай, что вы вместе вернётесь в приют, когда Лизи выле… ‒Нам уже пора…Спасибо за то, что приютили нас у себя. Я вам очень благодарен. Дверь открылась и дети отправились. Мальчик выучил правильный проход по лабиринту проходов и сливов, а потому карта была не нужна. Ускоряя шаг, ребёнок вышел на улицу. Там уже не было дождя, но небо заволокли тяжёлые тучи, вторя состоянию их наблюдателя. С минуты на минуту мог начаться дождь, а значит времени у него было не много: чем раньше он донесёт Элизу до больницы, тем лучше. Может быть, ему повезёт, и девочка ещё будет спать. Тогда парнише не придётся смотреть в её глаза, полные непонимающей зелени, тогда не придётся молчать в ответ на такой простой вопрос: «Братик, а ты куда?». Шагая настолько быстро насколько это было возможно, чтобы не разбудить свою ношу, ****** огибал улицы, расплескивая лужицы воды, что оставались после дождя и так неприятно окропляли гольфы и голени, когда мальчик на них наступал. Позади оставались закрытые навесами лавки, антикварные магазины, площади, кафе и рестораны. Переходя очередной переулок, мальчик наткнулся взглядом на высокое, отражающее своим фасадом небосвод, здание. Быстро переводя взгляд от одних архитектурных деталей к другим, ребёнок нашел то, что искал. Надпись гласила о медицинском учреждении с уклоном на педиатрию, а значок креста явно это подтверждал. Наконец- то, он на месте. Уже с трудом перебирая ногами, мальчишка подошел к дверям и толкнул их от себя. Здание встретило его легкой прохладой, запахом медикаментов и почти забытой, кристальной чистотой. От быстрой ходьбы в холодную погоду отдышка не хотела отпускать мальчишку, а вкус крови и острая боль явно не желали тому помешать. Дотопав к стойке регистрации, ****** с явным удовольствием опустил тяжелую сумку на пол. Ростом мальчик был не высок, так что, ему продеться начать разговор, чтобы он был замечен: ‒ Здравствуйте, этой девочке нужна помощь. ‒ А? Ой, мальчик? Что с ней? Она тяжело дышит! ‒ Она простыла, пока была в горах. Вы можете ей помочь? ‒ Да конечно. Подождёшь секундочку? Мне нужны её до-ку-мен-ты,- девушка произнесла последнее слово по слогам, очевидно, она посчитала мальчика туповатым. Такое отношение к себе вызывало сильную злость, а тягомотина, устроенная из-за документов и подавно выводила из себя: ‒ Я знаю, что такое «Документы», не маленький. Вот Элизина карта гражданина Фонтейна. Вы не могли бы побыстрее? Ей очень плохо… ‒ Конечно, прости за задержку. Пойдём, отнесешь её в палату,‒ девушка слегка сконфуженно вышла из-за стойки и пристыженно отправилась по коридору к их месту назначения. Мальчик едва успевал за быстрым стуком её каблуков, но старался не отставать. Одинаковые кабинеты, скамьи и смотровые, от взгляда на которые начинала кружиться голова, сменились палатами для больных. Ребенок чётко следил за тем, куда смотрит девушка, куда ведет детей. Недоверие к этой стране навсегда изменило его отношение к людям, больше он никогда не сможет просто им довериться. Но вот, она кинула взгляд на номер, висящий на двери и ярко украшенный наклейками, слабо улыбнулась кончиками губ и открыла ему дверь. Из палаты на мальчика вылетел поток прохладного, свежего воздуха. Он поёжился и посильнее прижал сестру к груди, чтобы она не переохладилась. По спине прошло ощущение сродни разряду тока. Он тоже довольно сильно замерз, ведь дождь закончил омывать улицы Кур-де-Фонтейна совсем недавно, а пока по переулкам, мостикам и переходам плыл в одиночестве только холодный бриз моря. ‒ Ты можешь положить её сюда, а я пока схожу за доктором. Оставайся пока здесь, хорошо?‒ окунув детей взглядом, смысл которого мальчик не понял, девушка покинула помещение. Еще раз окунув палату взглядом, мальчишка опустил Лизи на медицинскую койку, сумку поставил в близи шкафа, где её было самое место, а сам сел на стул, доставая из жилетки толстую тетрадку, облаченную в черную кожу. Быстро пролистав изляпанные в чернилах странички, на которых были нарисованы модели механических устройств с довольно обширными комментариями и примечаниями, мальчик добрался до пустой страницы. Он планировал написать сестре письмо, в котором попрощается с ней навсегда. Да, им было суждено расстаться раз и навсегда. Больше она никогда о нем не услышит, по крайней мере, он будет на это очень надеяться. Из кармана в сгибе тетради он достал перо и маленький картридж к нему. Это было одно из самых полезных изобретений за его жизнь. Быстро потянув на себя лист, который явно был не готов к таким нагрузкам и покорно сдался под натиском маленькой ладошки, ****** положил его перед собой. Но как попрощаться? Простит ли его Лизи когда-нибудь, если он сбежит, как трус? Нет, нет, нет, он не сбегал, он лишь хотел бы подарить ей нормальное будущее, как и у большинства детей в этой стране. Душевные терзания‒ это то, чего мальчик хотел бы избежать больше всего, но скорее всего, это было невозможно. Что же ему делать? И вот уже жалость к себе подступала, хватая за горло, не желая отпускать, словно каменея вокруг шеи парнишки. Резкий звук, разнёсшийся из-за спины, прервал его думы и заставил развернуться. Высокий мужчина в белом халате и с комичными усами, совершенно не соответствующими предполагаемому статусу этого человека, вошел глубже в палату и обратился к мальчику: ‒ Мальчик, это же ты привел её сюда? Где её родители, они должны заполнить форму, иначе моё вмешательство будет считаться незаконным… ‒ У нас нет родителей, мы‒ сироты. Давайте я заполню, беру ответственность на себя… ‒ Ох… мне очень вас жаль, но послушай, так нельзя. Это должен делать взрослый человек, понимаешь? ‒ В этом нет необходимости, прошу вас, дайте мне заполнить,‒ из-за спины доктора вышел человек лет тридцати, светловолосый и явно взволнованный чем-то. Мальчик не знал, кем он мог быть. Но ответ не заставил себя ждать: ‒ Я представитель органов опеки Кур-де-Фонтейна, Жулье Курфюрсте. Вот мое удостоверение, я здесь по поручению месье Нёвиллета. Эти дети в скором времени должны стать опекаемыми «Месирéкорде & Коредже». Прошу вас, проведите все необходимые процедуры для выздоровления девочки. ‒ Хорошо, вот форма для заполнения, можете покинуть палату на время? ‒ Конечно, мальчик, выйдешь со мной? Мне нужно кое-что о вас узнать… ‒ Это правда необходимо?‒ желание оставлять сестру наедине с другим человеком не было от слова совсем, но быстро осознав, что доктор не начнёт осмотр, пока они не покинут палату, он бессловно покинул комнату. Вслед за ним её покинул и представитель опеки. Он закрыл за собой белую дверь и они присели на скамью, обитую мягким материалом синего цветом. Слегка почесав щеку, мужчина сконфужено произнёс: ‒ Ну…здравствуй? Малыш, как тебя зовут? ‒ ****** ‒ А твою сестрёнку? ‒ Элиза ‒ Ты знаешь, сколько вам лет? ‒ 13 и 4. ‒ А… ‒ Послушайте. Я расскажу вам всё, что нужно, чтобы Лизи смогла жить в этом приюте, но я не собираюсь там жить. Вот, возьмите, это‒ папка со всеми документами Лизи. Я дождусь, когда доктор закончит осмотр, и тогда исчезну. Мне не нужна ваша лицемерная забота, оставьте её при себе. ‒ Что? Нет, подожди, так нельзя, я должен привести вас обоих… ‒ А то что? Вас премии лишат? Меня это не волнует. Только мужчина хотел что-то ответить, но тут дверь распахнулась, а из неё вышел доктор. Его лицо ничего не выражало, что вызывало в мальчишке потаённый страх. Он стелился где-то внизу, стягивая и закручивая до страшной боли. Кажется, мальчик даже забыл как дышать. Все в нем ждало ответа от врача. ‒ Доктор, что с ней?‒ немного разозлено из-за прошлой беседы задал вопрос мужчина. ‒ Экспресс- анализ показал, у девочки пневмония. Я пропишу ей антибиотик, она проведёт пару дней, около недели в больнице и при правильном лечении выздоровеет. Так же она должна будет принимать лекарства уже на дому. В течении месяца её состояние будет восстановлено. Мальчик выдохнул. С Лизи всё будет хорошо. Теперь осталось только одно. ‒Спасибо вам, доктор. Могу ли я попрощаться с сестрой?‒ в голове промелькнула мысль скривить по-детски милое личико, но не желания ни сил на подобное враньё уже не оставалось. ‒ Конечно заходи, только одень маску. ‒ Надень ‒ Что? ‒ Правильно говорить «Надень», ‒ быстрым шагом мальчик обогнул врача и подошел к кровати. Нездоровый румянец покрывал личико девочки, спускаясь к шее и ключицам. Ушки, скрытые за волосами, казались неестественно яркими. Парнишка поднёс руки и погладил девочку по волосам, приглаживая непослушные кудряшки. На письмо не оставалось времени. Возможно так даже лучше. Если он не уйдет в ближайшее время, то эти люди его не отпустят. ‒ Лизи, прости меня. Я уйду, надеюсь, ты меня больше никогда не встретишь. Прошу тебя, забудь обо мне, о «Доме», о «Матери», о «Отце». Забудь обо всём, что с тобой случилось. Пусть тебя ждёт что-то хорошее в этой лицемерной стране, которой плевать на таких, как мы. Прощай, Лизи,‒ поднявшись с пола и убрав руку с волос, мальчик развернулся и тихим шагом отправился к выходу ‒ ******, ты куда?‒ из-за спины послышался хриплый, немного опущенный голосок, что словно ланцет рассёк ахилловы сухожилия, заставив замереть на месте. ‒ Лизи? Ты пришла в себя? ‒ слова выходили с такой тяжестью, будто каждое из них рвало горло на крупные кровоточащие лоскуты. Невыносимо захотелось пить. Почему она проснулась именно сейчас?‒ Лизи, послушай, вот эти дяди тебе помогут выздороветь, а я… ‒ Братик, ты же не уйдёшь, кх-кхе?‒ быстро подбежав к койке, мальчик помог Лизи сесть. Она наконец смогла отдышаться и сильно вздрогнула,‒ ты сказал мне «Прощай»? Разве не ты раньше мне говорил, что это слово говорят, только когда прощаются навсегда? Так почему же… ‒ Лизи, эти дяди тебе помогут, ложись спать, набирайся сил… ‒ Что? Нет! Братик, ты, что же, бросаешь меня? Но ты же обещал, кх-кхе!‒ большие детские глазки начали блестеть от слез. Маленькие слезки стекали по мягким щекам ярко преломляя свет из окна,‒ как ты мог? Ты обещал мне, обещал не бросать! Братик, я тебя расстроила своими капризами? Прости, прости меня! Я больше никогда не буду капризничать, кхе-кхе, только не бросай меня, пожалуйста,‒ девочка начинала кричать всё сильнее и громче, она кашляла через несколько слов, с каждым криком ей становилось всё сложнее говорить, боль от воспаления горла наверняка приносила ей больнейшие ощущения, но она не прекращала кричать. Она вскинула руки, быстро хватая руку мальчика. Слёзы начали стекать всё активнее, а голос всё больше и больше натыкался на пороги. В глазах мальчика непроизвольно тоже начинала образовываться влага. Он склонил голову, резким движением вырвал руку и побежал к столу. Там лежала его сумка, которую он схватил, быстро закинул на плечо и побежал к выходу. На крики в комнате отреагировали доктор и представитель опеки. Они забежали в палату, доктор быстро остановил девочку, которая пыталась встать с койки, а представитель громко спросил: ‒ Что тут происходит?! Мальчик быстро обтёр глаза, собрал со стола тетрадь и перо и быстро подошел к выходу: ‒ Ничего. Прошу вас: позаботьтесь о Лизи. Хоть раз, не предавайте моё доверие. Прощайте. ‒ Нет! Братик! Ты идёшь к родителям? Возьми меня с собой! Не -хнык- бросай меня одну! Я уже здорова! Я-хнык- не буду тебе обузой! Забери меня с собой! ‒ Прощай, Лизи. Забудь меня. ‒Нет!       Оттолкнув взрослых мальчик помчался из палаты. Он проносился по коридорам, а по щекам бежали слёзы. Они капали на пол, разбиваясь, как последние капли детской невинности о бытность и мерзкую бесчувственность взрослых, лицемерие справедливости этой страны и слепая вера глупых людей в неё. Теперь у него и правда нет абсолютно ничего. Ни веры, ни друзей, не семьи, ничего. Теперь он сможет свершись правосудие. Эта мысль так сильно язвила его, что от боли в груди он с силой сжал лямку сумки.       Резкий удар отрезвил мальчишку. Голова закружилась и заныла от соприкосновения с плиточным полом клиники. От удара он упал на спину и, быстро поднявшись, протёр глаза, дабы увидеть, что стало причиной такого сильного удара. Перед ним стоял высокий мужчина в разных оттенках синего одеяниях. Стоило пареньку его увидеть, мужчина тут же склонил колено и убрал его руку от лица:       ‒Ребёнок? Не сильно ушибся? Как ты?       ‒ Всё хорошо, простите -шмыг-, что врезался в вас. Я шёл слишком быстро…       ‒ Это я должен перед тобой извиняться. Ты уверен, что все хорошо?       ‒ Месье, я думаю, его нужно показать врачу, мы ведь в больнице…       ‒ Ты права, Седэна. Мальчик, давай покажем тебя доктору? Ты мог повредить голову.       ‒ Не стоит. Я тороплюсь. Прошу прощения за доставленные неудобства,‒ ****** поднялся с помощью протянутой руки, еще раз протёр уже красные глаза и поднял взгляд на человека, в которого он влетел. И замер. Этот человек был… прекрасен. Эти глаза…и голос. Точно, он вспомнил. Этот человек был тогда, в приюте. Вот чёрт. Скорее всего, он пришёл за ними. Надо рвать когти. Почему-то губы произнесли эту фразу сами:       ‒ Вы очень красивый. До свиданья, месье,‒ поправив сумку, мальчик, выдохнув, вновь побежал.       ‒ Ох, спасибо за комплимент. Постой, ты обронил что-то!‒ мальчик уже скрылся за поворотом лестницы,‒ Ох, что же случилось? Кажется, это был тот ребёнок, что сидел в кустах приюта. Почему он так быстро убегал?       Мужчина присел на корточки и взял в руки то, что торопящийся мальчик обронил из-за падения. Поднеся вещицу к лицу, судья распахнул глаза. Маленький жучок с металлическими крылышками и маленькими лапками из проволоки приветливо мигал желтым огоньком и двигал усиками.       ‒ Не расстраивайтесь, месье Нёвиллет. Я думаю он и правда сильно торопился.       ‒ Седэна, я уже видел такую вещь у одного мальчика. Кажется он назвал это «Миниатюрный детектор». Только я так и не нашел его изобретение в списках института. Скорее всего он сказал мне неправду.       ‒ Месье, вы думаете, что это тот же мальчик? Что де он тут делал?       ‒ Сестра того мальчика сказала, что у них есть приёмные родители. Разве мы пришли не принять в «Месирéкорде & Коредже» мальчика и девочку? Возможно это был он? Но что же случилось с их родителями, и почему мадам Камели написала о них?       ‒ Месье, давайте узнаем у доктора и представителя опеки. А ещё возможно девочка что-то знает.       ‒ Ты права, Седэна. Давай пройдём вперед. Могу я попросить тебя о одолжении?       ‒ Конечно, месье Нёвиллет. Что вы хотели?       ‒ Когда вернёмся во дворец, не могла бы ты попросить кого-нибудь найти этого мальчика? У меня плохое предчувствие.       ‒ Я попрошу мелюзин из сумеречного двора найти и привести его к вам.       ‒ Нет, что ты. Не нужно приводить его ко мне. Если найдёте его, просто помогите ему.       ‒ Вы разрешаете поднести человеку дары?       ‒ Да, только аккуратно. Если ему будет нужна помощь, лучше дать ему еды или воды. Я чувствую вину за то, что в наше стране ещё есть брошенные дети. Будет очень печально, если они продолжат страдать. Возможно, кто-то из них меня возненавидит.       ‒ Я не думаю, что вы в этом виноваты, месье Нёвиллет. Вы так много работаете, последние пару месяцев вы не могли даже покинуть свой кабинет на ночь. Слава водам, что вам дали небольшой отпуск, вы смогли повидать и сестёр в деревне и детей в приюте. Мы все за вас очень волнуемся. А вы продолжаете мучить себя.       ‒ Спасибо за тёплые слова, Седэна. Но судя по всему, моих усилий недостаточно для всеобщего счастья. Мне нужно приложить больше усилий.       ‒ Вы так изведёте себя, месье Нёвиллет.       ‒ Не стоит волноваться. Пойдём. У нас ещё есть дела.       ‒ Конечно.              Выбегая из здания клиники, мальчик начинал успокаиваться. Нужно думать, как ему поступить далее. Небо снова начинало гудеть, давя свинцом туч, а значит самопознание Гидро дракона может вот-вот начаться. На этот раз зонт оказался при нём и парень предусмотрительно его раскрыл.       Что же ему делать?       Может вернуться к тому человеку? Может ему просто пойти с ними и забыть обо всём? Извиниться перед Лизи, сказать, что это была глупая шутка, выслушать её поучения и просто зажить нормально?       В конце концов, он ведь‒ простой ребёнок. Что случиться, если он ничего не будет делать?       Нет.       Никому в этой пропитанной ложной верой в справедливость стране нет до проблем обычного ребёнка никакого дела. Закону этой страны глубоко плевать на порядок, на справедливость. Если каждый будет думать, что он не должен следить за порядком, то его никогда не получиться добиться. И когда он свершит правосудие, его тоже никто не накажет, потому что всем будет плевать на содеянное зло. Потому что все будут находить ему оправдания, каждый будет оправдывать себя попытками пожалеть его. Только все здесь порочны, все виновны. Все будут делать вид, что они‒ поддержка справедливости этого государства, только вот… вся их справедливость‒ это наказание ради устрашения себе подобных. Если все люди терпят это, потому как у них есть что-то, что они хотят защитить, то он самовольно лишил себя последнего, что могло остановить его.        Теперь он должен разорвать эти ужасные оковы Фонтейна. Если закону плевать на порядок, то порядок защитит себя сам.       По полотну зонта начинали бить крупные, словно стеклянные искорки битого стекла, капли, а мысли, которые точно не должны были посещать детский, неокрепший разум, начинали превращаться в решимость. Ему нужно как следует подготовиться прежде чем уничтожить проклятое место, источник всех его бед. Сейчас он мало что может сделать.       Погруженный в свои мысли мальчик так и стоял под дождём и кажется испытывал те же чувства, что и Гидро дракон. Возможно только он и будет его мнимым спутником.

***

             Прошло несколько минут, а может несколько часов, но солнце начало заходить за горные пояса Фонтейна, а небо на востоке стало чистым и начало темнеть. Мыслей больше не осталось, нужно возвращаться в реальный мир. Сейчас ему негде спать, нечего есть и он не может защитить себя. Уже поздно, первым делом нужно найти ночлег. По ночам в Кур-де-Фонтейне проходят обходы палаты Жардинаж, а значит оставаться на поверхности опасно. Значит лучшим выбором может стать Флёв Сандр. Там можно будет провести ночь, главное не найти ту старую женщину, что помогла им. Будет стыдно перед ней, за то, что он сделал. Но всё это уже не важно. Мальчик медленным и уставшим, грузным шагом отправился в катакомбы Фонтейна. Теперь он сможет удовлетворить своё любопытство, а именно его интересовало, как работает механизм под названием Кур-де-Фонтейн. Как это не удивительно, но без еды, воды и спального места мальчик не потерял любопытства к механике. Ноги принесли парнишку ко входу в лабиринт из метала и сырости. По памяти мальчишка проходит каналы и тоннели, по пути собирая мяту и Маркот. И вот перед ним стоит последний поворот, но мальчик туда не пойдёт. Там дом той бабушки, а он больше не может хочет её видеть. И он не повернул в знакомом месте, пошёл дальше, а там оказался ещё один проход. Там и пройдёт его ночь. Подходя ко входу, ****** почувствовал не только запах затхлой сырости, но и миазмы. Будто облако дыма, этот дух мешал дышать полной грудью, забивая бронхи прелым запахом гнили. Подтянув сумку поближе, парнишка пошел в глубь прохода, старательно не дыша носом. Заброшенная территория под столь прекрасным городом, населенная бездомными и маргинализированными людьми, простиралась неровным ковром перед детским взглядом. Вместо домов мальчик видел груды сломанной мебели, старых покрышек и фанерных щитов, наспех сооруженных в попытке укрыться от сырости и холода. Между этими импровизированными укрытиями виднелись затоптанные ходы из металлических пластов, затянутые грязью и мусором.       Едкий запах немытых тел, гниющей пищи и сырости висел в воздухе, напоминая о тяжелых жизненных обстоятельствах, которые привели этих людей сюда. Вдали доносился приглушенный шум водоочистительного сооружения, создавая контраст со стоическим безмолвием заброшенной территории.       Ребёнок остановился, пораженный масштабами человеческого отчаяния, спрятанного за этими жалкими остатками жилища. Трущобы без домов - тревожное напоминание о социальном неравенстве, бедности и недостатке возможностей, которые так глубоко укоренились в нашем обществе. Мадам Камели рассказывала, что во Флёв Сандр есть две камеры: одна, в которой она жила отвечает за надзор за выпуском чистой воды в городские каналы и вторая, в которой и происходит водоочистка. Проходя в глубь канала, мальчонка оглядывался и наблюдал за истощёнными телами, закутанными в драные тряпки. Тут взгляд зацепился за пустое место, там не было никого и ничего. Там он и проведёт остаток дня. Присев на ледяные листы бездушного металла, подросток снял сумку с плеча. Открыв магнитную кнопку и молнию он вынул из неё тетрадь в кожаной обложке и перо с набором картриджей. Когда он еще жил в «Доме», в мастерской он сделал несколько картриджей разных цветов для зарисовок изобретений и маленький коробок для них. Открыв новую страницу и провернув колесико в пере, тем самым сменив картридж на зелёный, парнишка накидал несколько штрихов. Из-под пера вышли листики и стебелёк, а сменянный алый картридж помог нарисовать нежные лепестки, сложившиеся в необычную форму. Еще раз поменяв картридж на чёрный цвет, мальчик рваным, печатным почерком подписал под рисунком:       «Маркот — прекрасный цветок на тонком длинном стебле, с яркими желто-салатовыми листьями, небрежно расположенными по стволу, использующееся как кулинарный ингредиент при приготовлении блюд из кухни Гидро региона. Кроме того, цветок пригодится в алхимии для создания рыболовной наживки. Крона сложена из лепестков персикового цвета необычной формы, а внутри можно увидеть небольшие тычинки.»       Поставив точку в конце, мальчик отложил материалы и достал металлическую бутылку с водой, оторвав несколько листиков у маркота и мяты и, сильно смяв их в ладони, кинул в флягу. Дальше он сильно встряхнул бутыль. По памяти мальчик помнил, что сок этих растений помогает унять голод. ****** откупорил крышку и поднёс край горловины к губам. Сухость полости рта утолил вкус кисловатой мяты. Воды осталось не так много, так что лучше сделать всего несколько лотков. Убирая бутыль назад, мальчик решил дописать:       «Сок утоляет голод» Страница была заполнена и парнишка перевернул её. Хотелось нарисовать что-то ещё. Он поднял взгляд наверх, и оглядывая сложную систему труб и шестерней, мысленно прогонял день в голове. Вспомнился утренний чай. Мадам Камели дала ему небольшой пакетик с рассыпным чаем на несколько раз, но пока он не может его выпить. Поход в приют, цветы на подоконнике, тот мужчина с волшебным голосом… он очень красивый. В голову ударило воспоминание о их встрече в клинике. Щеки обожгло румянцем. Ох, как стыдно. Он сказал это на автомате, да так, что даже сам не понял. Паренёк прикоснулся к щекам и закрыл глаза ладонью. Они были тёплыми. Интересно, что это за чувство? Может нарисовать этого мужчину? Почему бы и не попробовать. Пока перед глазами стоял образ, мальчик выбирал цвет. Обычно людей он не рисовал, но почему-то решил, что красный не подходит. Чёрный, жёлтый, алый, зелёный, фиолетовый, оранжевый…синий. Точно, он возьмёт картридж с соком мяты. Этот цвет подходил тому мужчине, даже его одеяния так ему подходили. Строгие, но такие изящные. Вот бы ещё когда-нибудь встретить… Перо скользило по шершавой бумаге, выпуская из-под себя глубоко-синего цвета силуэт. Длинные волосы, сложная заколка в них, синяя прядь, тонкие черты взволнованного лица, хитроумное шейное украшение, пытаясь прорисовать которое, мальчик начинал выходить из себя. Дело дошло до глаз. Одного синего было бы явно недостаточно. Тогда он возьмет пигмент из смешанных радужной розы и лампового колокольчика. Этот цвет ему особенно нравился, только встречался он так редко, что и рисовать им было нечего. Несколько штрихов виолой и сажей, и портрет был окончен. Быстро окинув его взглядом, ребёнок решил, что самую малость оскорбил красоту того человека, хоть большинство людей и сказали бы, что паренёк‒ талант. Взгляд прошёлся по лицу, волосам и задержался на глазах. Пожалуй, они вышли лучше всего. Красивые…Волшебные. Вытянутые зрачки, голубые стрелки, белые пушистые ресницы. Кажется, для человека без крова, пищи и воды, он слишком много думает о незнакомом человеке. Мальчишка встряхнул головой и быстро перевернул страницу, попутно заправляя чёрный картридж. А теперь к делу. Ему нужно смастерить что-то, чем он смог бы себя защитить. Он ‒ еще совсем хилый мальчуган, так что меч или копьё ему не подойдёт. Может лук? Тоже нет. Слишком долго учиться, да и нас стрелы нет времени и материалов. Для катализатора у парниши нет силы элементов. Значит нужно придумать что-то самому. Ему нужны материалы для изобретений и тренировки для наращивания мышечной силы. Перо нежно черкало листок, оставляя рваные росчерки. Черта за чертой бессмысленные каракули начинали обретать осмысленную форму.

***

      Мальчишка достал плащ из сумки, закинул её под голову, укрыл и приобнял себя, стал засыпать. Ему не было страшно за свои скромные пожитки, ведь в таких местах не воруют. Не воруют, потому что здесь ничего ни у кого нет. Это отчаянные места и в них приходят отчаянные люди. А тем временем, в детских, чистых ледяных глазах появлялись маленькие, словно росинки, отчаянные слёзы. Вряд-ли мальчика когда-нибудь отпустит груз неподъёмного горя, что стянуло до страшной боли детское сердечко. Мокрые от влаги глаза закрывались веками, сильно потяжелевшими за последнее время. Возле его худенького тела валялось перо и тетрадка в кожаной обложке, на открытом развороте которой красовался рисунок механических перчаток, покрытых шипами. Страницей ранее располагался портрет мужчины, нарисованный синими чернилами…