В поисках ветра

— Ты бы поел, — Арк толкает меня локтем в бок и указывает на костёр, где мы готовили еду. — Спасибо, не хочется. Третий день мы с ним находимся на охоте. И третий день я не могу отделаться от переживаний по поводу Кэссиди. Как-то раз на базаре в центре Миркнесса я видел у одного продавца диковинную вещь: в стеклянном шаре бегал блестящий медный жук — это была драгоценная безделушка, одна из тех, что продаются на потеху богачам. Шар крутился, а жук торопливо перебирал металлическими лапками, оставаясь на месте. Точно так же, как и этот жук, я куда-то бегу, но с места не двигаюсь. Только вращаются вокруг меня собственные мысли. Сам себе я признался: кажется, будто мои чувства к Кэссиди и наши отношения — иллюзия, которую я сотворил в своей голове. Будто не нужно было мне это всё. Будто я зацепился за колдунью лишь из-за того, что захотел вернуть частичку прошлой жизни. Испугался неизвестности — решил подкрепить свою уверенность с помощью той, кого знаю много лет. Настоящее ли всё, что я ощущаю? Когда пожар между мной и Кэссиди стих, я набрался смелости заговорить. Она уже собирала вещи, решив наутро отправиться в Западную Провинцию, и я не намеревался её отговаривать. Агне был рад больше всего, конечно же. Он весь светился от осознания, что Кэссиди «выбрала» его, а не меня. Она всё равно с ним не станет спать. Я уверен. Я надеюсь. Я тихо произнёс её имя, остановившись на пороге спальни. Кэссиди оглянулась, но ничего не сказала. Поэтому говорить начал я: — Если вы не вернётесь через неделю или полторы, я приеду. — И для чего? — Для того же, зачем я приехал сюда с тобой. — Ха, — усмехнулась Кэссиди. — Ты приехал на Север по другой причине. —Я не о Севере. Не притворяйся, что не понимаешь меня. Она сжала губы и села на кровать. Я осторожно прошёл в комнату и закрыл дверь. Оказавшись рядом с Кэссиди, я присел на корточки около её ног и взял ладони колдуньи в свои. Она не сопротивлялась. Наверное, потому что и не хотела сопротивляться, в глубине души надеясь, что я решу всё же поехать с ними. — Ты всё ещё нужна мне, — пробормотал я тогда. — Ты бы хотел, чтобы я осталась? — Без тебя ничего не получится. — Вот как? — Я не знаю, как искать людей, Кэсс. Себя найти не могу, чего говорить об этих двух девчонках… Кэссиди решительно переместила мои руки к своей груди и надавила на пальцы, чтобы я обхватил её формы. Сопротивляться не мог уже я. Она хотела заговорить, но я перебил её резким поцелуем. На занятия любовью сил и времени не было, поэтому мы лишь страстно целовались, пока по моему лбу не покатились капли пота. Клянусь, мне стало так жарко, что я совсем позабыл о снеге на улице. — Прости, — шепнул я, дотрагиваясь губами уголка рта Кэссиди. — Если бы я мог — отправился с тобой. — Так и не сказал, почему не можешь. — Долг охотника. Ей мой ответ, кажется, совсем не пришёлся по нраву. Может, она думала, что этот самый «долг охотника» — это помощь любым людям в любых делах. Может, не отнеслась со всей серьёзностью к моему занятию. Может, решила, что чёрная магия уже не главенствует в Провинциях. Не знаю. — Со мной — до конца? — спросила Кэссиди, когда я уже выходил из комнаты. Я даже не задержался, хотя в тот крошечный момент мои ноги одеревенели. — Только не говори мне, что ты собрался лить слёзы, а? Поехали дальше, — ухмыляется Арк и встаёт со своего места, забрав ложку. — За делом любые проблемы забываются. Верно. Ближе к горной цепи, как раз в районе, где находится Бронаг, воздух до сих пор куда холоднее, чем в других селениях Севера. Здесь лежит снег в лесах, куда не пробиваются солнечные лучи, по ночам инеем покрывается всё вокруг: стены домов, голые кусты, маленькие растения — любая вещь, оставленная на улице, становится серебряной за одну ночь. Спать приходилось у костра, всего пару часов — иначе можно замёрзнуть. Звери, у которых привычная тёплая весна задерживается, агрессивнее и пугливее обычного. Это время года всё изменило. У всех. Мы трогаемся с места к следующей точке маршрута. Мадд и Ларс отправились в Харнелл сегодня, чтобы купить новых припасов, которых не продают в Бронаге. Дома остался один Рутт. Сказал, будет отдыхать после тяжёлой недели. — Давай, давай! Догоняй! — кричит брат-охотник, подхлёстывая своего коня, и оглядывается на меня. Луч, как и я сам, утомлён трёхдневным походом, поэтому скачет медленнее, чем раньше. Он фыркает и сбавляет ход, капризничая; я пришпориваю его, но не успеваю схватиться левой рукой за вожжи и опять падаю на твёрдую землю; прокатившись по жухлой траве, я сажусь и оглядываюсь по сторонам. Пальцы перестали слушаться, заледенев. — Э-эй, ты в седле держаться разучился, а? Ха-ха! — Арк смеётся, подъезжая ко мне. — Что случилось? Он слезает с коня и подводит Луча ближе. Мой скакун без всадника проехал ещё немного. — Я не понимаю, — произношу я и встаю на ноги. — Что-то... что-то не так. Стянув перчатку, я разглядываю свою левую руку — раньше я пользовался ей, когда прибегал к магии, но Охотник запрещает то, чему меня обучал Баркс. Рутт сразу сказал мне об этом, и я согласился забыть о тех приёмах. Только... Что происходит? Я уже успел выкинуть из головы все умения, как вдруг начинается это… Я даже не могу подобрать нужное слово. За искры, по словам Рутта, Охотник не накажет. Искрам я научился сам, без Джелла и Баркса, это полезное умение, которое может спасти жизнь: в нужный момент развести огонь без огнива, зажечь факел или фонарь, поджечь верёвку — большую выгоду можно извлечь из маленького таланта. — Не понимаю. Арк хватает моё запястье и подносит руку ближе к себе, чтобы рассмотреть её. — Ты забыл, о чём тебе говорил Рутт? — Я ничего не использую. Уже давно. — Точно? — Точно. — Тогда и я ничего не понимаю. Нужно у него спросить. Он знает. — Арк пожимает плечами. — На что это было похоже? Этот вопрос заставляет меня задуматься. — Хм, знаешь то чувство, когда после мороза замёрзшие руки опускаешь в горячую воду? — Я взбираюсь на Луча. — И холодно, и жарко. Пальцы онемели. — Жуть, — фыркает брат. — Надеюсь, Рутт поможет тебе. Не припомню охотников с одной рукой. Я только смеюсь в ответ. С одной рукой? Действительно, что-то невозможное. Пусть эта рука бы была и правой, без второй я бы не смог полноценно жить. Среди чиновников, посещающих моего отца, были военные, и как раз один из них — какой-то пожилой генерал, был одноруким. Мне тогда было около шестнадцати лет, и эта картина задела мой юный ум. Я представил, как сложно жить по-другому, совсем не так, как остальные. Это трудно. Нужно быть нечеловечески сильным, чтобы не сдаться. — И когда уже потеплеет? — вздыхаю я. — Готов поспорить, на Западе давно наступила весна. — Не хотел бы я возвращаться туда, — Арк усмехается, качнув головой. — Слава богам, пока что там всё тихо и спокойно. — А на Севере, кажется, спокойно не бывает. — Не забывай о Востоке. Да. На Востоке теперь точно не помнят о мирной жизни. Понятия не имею, как сейчас обстоят дела на линиях сражений. Не хочу думать о политике и ситуации в Провинциях, потому что нас это касаться не должно. Но разве я могу? Мой отец — глава Юга, и именно его многие винят в бездействии и потере хватки. Он говорил мне, что нравиться абсолютно всем невозможно, и я с этим согласен. Многим известно, что я сын господина Вайла. Тот, кто мог бы занять его место в будущем. Но этого не произойдёт. В разговоре с отцом я в шутку предложил ему поискать другого наследника, и он совершенно серьёзно сказал, что они с советниками решают этот вопрос, зная: старший сын на благо Провинции действовать не станет. Я не хотел подводить его, но так получилось. Юг и Север сотрудничают, как не сотрудничали раньше, но, как мне показалось, они ещё и соревнуются: у кого больше человек в армии, кто одержал больше побед в битвах и осадах... Глупое хвастовство друг перед другом. Рано или поздно ни во что хорошее это не выльется, готов поставить на кон всё из своих сбережений. А Запад? Запад держится в стороне. Там, бесспорно, самые агрессивные военные, готовые вырвать незнакомцу язык за одно упоминание Востока, но в сражениях они практически не участвуют. Их правительница — госпожа Реган Иарфхлэйт, по мнению глав Севера и Юга (и, конечно же, Востока), не способна оказать достойное сопротивление четвёртой Провинции и Кристеллу. Кажется, они её лишь пытаются разозлить, но эта дама на многое способна, я считаю. Она ввела в свои города стравщиков раньше остальных, приказала собрать армию в три дня, разрешила народные ополчения и выстроила оборону по водной границе в заливе. С ней шутки плохи. Железная госпожа Иарфхлэйт. Все западные девушки такие?

***

— Поверни руку, — просит Рутт, осматривая моё запястье и пальцы и пытаясь что-то узнать. Я покорно разворачиваю ладонь, не чувствуя ничего, что чувствовал по дороге к дому. Словно тело решило пошутить надо мной. Заставить думать, что мне показалось. — Ты говоришь, это было недолго? В ответ я киваю. — И было похоже на заледеневшие пальцы. — Верно. Холодное и колкое жжение. Онемение. — Я знаю, что ты не должен, Деон, — говорит Рутт и обходит меня кругом, а потом, положив ладонь на моё плечо, выводит на двор перед домом, — но попробуй сделать то, о чём… — Рутт, я не хочу. Ты говорил, это нельзя делать. — Это поможет мне и тебе. Давай. — Поможет? — осторожничаю я. — Только навредит. Я уже совсем забыл, что нужно делать, чтобы переместить себя из одной точки в другую, потратив на это лишь миг. Закрыв глаза, я стягиваю перчатку и сжимаю пальцы левой руки в кулак, концентрируясь на одном месте, в которое я захотел отправиться. Собравшись, я выпускаю энергию и падаю на землю, не добравшись и до середины пути. Рука снова перестала принадлежать мне, будто покрывшись коркой льда. Пальцы покраснели. — Я так и думал, — доносится из-за спины голос Рутта. — Нужно решить эту проблему. Уверен, ты знаешь, кто может помочь. — Не говори мне, что… Он кивает. — Но она далеко, — вздыхаю. — Я не смогу сейчас поехать за ней. — У тебя есть время. Задобри Охотника — исполни долг, ладно? — Рутт улыбается. — И обращай внимание на свои сны, Деон. По-моему, ты уже столкнулся с одним. Верно. Я думал, тот сон был связан с моим бездействием. Но, похоже, он требовал от меня покончить со старыми умениями, пока поблизости была та, кто может помочь. Ведь до этого мне никогда не снилось ничего похожего. Однажды я заснул посреди дня в кровати у Кэссиди, пока она сама находилась неподалёку и разглядывала карты, и из дремоты меня выдернул странный сон. Я даже не помню, что именно видел, однако было неприятно. Я вскочил и тут же рухнул обратно на подушку, а Кэссиди лишь обернулась. — Кошмары? — бесстрастно спросила она, качнув головой. Ей я ничего не стал отвечать. Сам не знал, кошмар или нет — просто что-то не давало мне спать. Колдунья подошла ближе, устроилась рядом и заботливо поцеловала меня в лоб, будто я — маленький испугавшийся мальчишка. Но тогда показалось, что в её объятиях засыпать спокойнее. Она действительно должна помочь, да? Я возвращаюсь в дом к Арку, спрятав пострадавшую руку в карман. — Что сказал Рутт? — интересуется он. — Ты будешь жить? — Буду. Но мне нужна помощь… помощь Кэссиди. — Зачем? — спрашивает Арк; его глаза округляются в то же мгновение. — Ах, я понял. Рутт прав. — Мне о чём-то не рассказали, верно? — пытаюсь надавить на Арка, зная, что он то ещё трепло. Он мечется. Опускает глаза и начинает елозить на стуле, пальцами перебирать разлохматившийся край рукава куртки. Что угодно сделает, чтобы мне не отвечать. — Брат… — Он сам раньше использовал магию, ясно? — раскалывается Арк, взглянув мне в глаза и снова прижав подбородок к груди. — Поэтому он в курсе. И ведьмы те… Из Харнелла… Удивительно, но в этот раз долго пытать охотника не пришлось. Держу пари, Арка просто разрывало на части от желания поведать мне о прошлом нашего лидера. Потому и выложил всю правду по щелчку пальцев. — Не продолжай, — прошу я. — Оставь его тайны при себе. — Рыжий мне рассказывал, как Рутт спасался от болей, — произносит Арк так, чтобы заинтересовать меня. — Поэтому можешь обратиться ко мне, а? Я всё запомнил. — Спасибо. Как только мне станет хуже — спрошу твоего совета. Я ответил куда грубее, чем хотел. Глаза Арка блеснули, но он ничего не сказал. — Чтобы Охотник был доволен — нужно продолжать охоту. Ты… сможешь? — Смогу. Идём, — говорю я, стараясь показаться увереннее. — Есть что на примете? — Да. Одна женщина, она попросила помощи ещё до нашего отъезда, три дня назад. Мне стыдно, что не откликнулся сразу, знаешь, — Арк вздыхает. Снова чувствует вину. Боится не успеть помочь. Но ведь всех не спасти, так?

***

Деревянный забор участка уже начал гнить от старости, покрылся мхом, брёвна дома тоже потемнели, перекосились. Возле него, в маленьком садике, у самой тропинки сидит мальчик лет двенадцати. Увидев нас, он соскакивает с места и убегает в дом. Из избы выходит темноволосая стройная женщина; вначале мне показалось, будто это Кэссиди, и я тряхнул головой, чтобы прийти в себя. Нет-нет, они не похожи, совсем не похожи, а я, кажется, сошёл с ума. Мальчик что-то говорит, и её взгляд меняется. Хозяйка подходит к нам. — День добрый, — приветствует Арк её, спешившись. — Это вам помощь нужна? — Нам, — отвечает она. На ней лица нет. Что именно случилось — мы не знаем. Не узнали бы о ней и вовсе, если бы слухи и разговоры не поползли по деревне, а это дело всегда быстро расходится, вырастают как грибы после дождя — так Арк и услышал о её просьбе. Женщина отводит Арка в сторону, а я остаюсь вместе с мальчиком. Он не прекращает меня разглядывать, поэтому я чуть наклоняюсь, чтобы хорошо видеть его. — Ты охотник? — спрашивает он, сжав в руках палку. — Охотник. Что у вас тут? — Не знаю. Не рассказывают. Значит, всё серьёзно, если детям не говорят. Мы уже встречались с таким. Когда происходит что-то страшное, от этого всегда закрывают детей. Незачем им слушать истории о том, как какой-нибудь зверь заживо съел человека или растерзал его; чем меньше дети знают об этом, тем легче родителям. — И тебе она ничего не сказала? Ты ведь уже взрослый парень. — Нет. Сказала, чтобы я от дома не отходил и про отца не спрашивал. Он в лес пошёл и не вернулся. Мальчик помрачнел. Всё равно всего от детей не утаить. Он уже не так мал, чтобы думать, что отец скоро вернётся. Всё прекрасно понимает, как бы мать ни старалась умолчать подробности случившегося. — Это зачем он туда пошёл? — Хвороста собрать. Я оглядываюсь на Арка, разговаривающего с матерью мальчика. Она вытирает лицо руками, плача. Всё ясно: отец мальца зашёл в рощу и не пришёл обратно домой — загрызли твари. В начале весны опасно ходить в лес одному, особенно на Севере. Звери после зимы злые, голодные, весна ударяет по их инстинктам, и они бросаются на всех, кто мешает им. Это обычные животные. О других я даже думать не желаю. А в такой холод... Каждый выживает как может. — Я тоже хочу быть охотником, — громко говорит мальчик, — хочу на лошади ездить и оленей стрелять! — И не боишься? — Я наклоняю голову набок. — Ни волков, ни медведей? — Не боюсь! Все они получат, за отца-то моего! Сзади ко мне подходит Арк и кладёт руку на плечо. — Деон… Я выпрямляюсь. Знаю, эта вся история похожа на то, с чем в своё время столкнулся сам Арк. Много лет назад его мать и сестру так же загрызли звери, и он порой вспоминает о том дне, винит себя. Каждый раз, когда он видит, как из-за диких волков или медведей дети остаются без родителей, его переполняет обида и злость. Понимаю. Сейчас ему тоже нелегко. — Что тут? — Идём. Мы отходим к коням, стоящим у ограды. — Хозяйка говорит, муж её отправился в лес этот, — рассказывает Арк, — и нет его уже четыре дня. Попросила тело найти и перебить всех тварей, кто там поблизости попадётся. Может, даже тех, кто это сделал. Как думаешь, волки? — Запросто, — я киваю, — они сейчас озверевшие. Есть всем хочется, но нечего. — Поехали, — говорит он и садится в седло, — начнём, пока солнце высоко. Ночью я в этот лес не сунусь. Я тоже сажусь на коня и пришпориваю его. Луч идёт следом за конём Арка. — Не думаю, что он ушёл глубоко, — размышляет Арк, глядя на лес. — Волки сейчас у окраин бродят и не боятся. Поодиночке в чащу лучше не ходить. — Выхода у него не было, наверное. В бору становится темнее. Кроны сосен закрывают небо и не пропускают солнечный свет. Кое-где именно поэтому всё ещё лежит снег: посеревший, грязный. Год на Севере в этот раз выдался холодным и суровым. Тёплого лета не будет. Некоторые люди говорят, что это боги гневаются на Север за всё, что люди Провинции делают на войне, но я в это не верю. Такое бывало и раньше, без войн. Коней приходится оставить на входе в лес: дальше дорога слишком неудобная для них, они начинают капризничать и останавливаться, увидев корявые корни сосен, камни и овраги. Тропа закончилась, но мы ничего так и не увидели. Никаких следов. — Хозяйка сказала, он всегда собирал хворост чуть западнее деревни. Не поверю, что за четыре дня все следы полностью исчезли. — Он мог уйти глубже? — Не знаю. Думаю, он не был настолько глуп, чтобы одному идти дальше в дикий лес. Люди говорили, никто этого не делает, все ходят так, чтобы из-за деревьев были видны дома. — Что мы будем делать со стаей? Всех не перебьём. — Пока не знаю. Главное — найти тело. Ну, то, что от него осталось. — Не смогу смотреть в глаза тому мальчику, — я вздыхаю. — Его обманывает собственная мать. Он и без неё всё хорошо знает и понимает. — Это не наше дело, Деон. Мы не можем решать проблемы чужой семьи, нас попросили о другом, — серьёзнее обычного отвечает Арк мне. Не можем решать проблемы чужой семьи? Я только этим и занимаюсь последний месяц. — Разделимся, — предлагает он, — так быстрее будет. Я киваю. Арк отправляется на запад, я — на восток. Не удивлюсь, если он найдёт что-то быстрее меня, ведь опыта у него гораздо больше. О, я раньше мог отыскать следы в городе и в любом доме, в моих силах было понять, когда в последний раз хозяин комнаты появлялся в ней, кто пользовался вещью и как долго. Лишившись города, я лишился и навыков. В лесу я до сих пор ориентируюсь не так хорошо, мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть ко всем деталям и вещам, нужен опыт, как у остальных. Человек учится всю жизнь, а охотник — больше обычной человеческой жизни. Посеревшая листва кустов и маленьких деревьев смешалась с опавшими иголками сосен, старой травой и замёрзшей грязью. На такой земле каждый след чётко виден, неважно, звериный он или человеческий. Можно даже определить, насколько он свежий. Но ни одного следа нет, только мои. В лесу абсолютно тихо, слышен лишь шум ветра в кронах сосен и скрип стволов, раскачивающихся от порывов. Я не слышу ни волков, ни медведей. Не слышно ни единого звериного звука. Все словно вымерли от голода и холодной весны. Нет никаких запахов. Я готов поверить в то, что лес внезапно опустел. — Нашёл что-нибудь? — громко спрашивает Арк. — Нет, — так же громко отвечаю я ему, поднявшись. Лес большой. От Бронага он идёт вверх, к северу, к горам Сименам, вдоль реки, простираясь от запада до востока. Туда никто не ходит, даже мы не рискуем, зная, что животных там много, и каждый хищник способен разодрать тебя, едва ты появишься в поле его зрения. Люди пропадают, их никто не ищет, сами они не выходят обратно. Ушёл в чащу и не вернулся? Смысла искать нет. Те, кто любит рассказывать страшные истории, говорят, что в лесах у человека мысли путаются, он забывает дорогу домой и идёт прямо, углубляясь в рощу. Я уже слышал рассказы о людях, любящих собирать грибы и ягоды. Они увлекаются этим делом и не замечают, как заходят слишком далеко. Хотел найти ягоды, а нашёл свою смерть. — Деон, — из чащи снова раздаётся голос Арка. Я оглядываюсь и вижу его неподалёку от кустов, которые я, кажется, уже обошёл несколько раз. И неужели я что-то упустил? Мне приходится подойти ближе, обогнув глубокий овраг. На примятой траве я засекаю тёмные следы крови, ведущие аккурат в заросли дикой малины. Только там я замечаю одежду того, кого просила найти хозяйка дома из Бронага. Серые штаны, клетчатая рубашка и плотная куртка с мехом. Чёрные волосы и редкая борода. А рядом разбросан хворост. Его сюда явно тащили, а не убивали в кустах, и не похоже, что это сделал зверь, нет, наоборот — действия точно были совершены человеком. Ни одно животное так не поступает. Умирал из-за потери крови, ударили и оставили здесь, будто бы для того, чтобы вернуться. — Не волки это делали, — говорит Арк, словно прочитав мои мысли. — И кому это нужно? Он лишь пожимает плечами в ответ. — Не наше дело, — повторяет брат. — Мы его нашли, а кто его убил — головная боль гвардии, убийцы — не для нас. Ты знаешь. — Знаю. Но… — Деон. Забудь о том, чем ты занимался раньше в Харнелле. Нам убивать людей нельзя. И в дела об убийствах вмешиваться глупо, — Арк прерывает меня. — Если тебе так интересно, можешь осмотреться, а я его отвезу к той женщине. Он, завернув тело в ткань, поднимает его и направляется к коням. — Но не задерживайся и далеко от вещей не уходи. Я вернусь. — Говоришь со мной так, будто я твой сынок, — фыркаю я. Арк смеётся. Он взваливает тело мужчины на коня и сам садится верхом, а потом уезжает из леса по тропинке, ведущей к деревне. Осмотреться? Было бы неплохо. Как раз от кустов малины, в которых лежал убитый мужчина, идут следы вглубь леса, туда, куда идти не стоит, но дурацкое любопытство всегда двигало мной, и сейчас я вряд ли смогу удержаться от соблазна проверить, куда же ведут следы. Их много — человека три точно были здесь, судя по всему, следам как раз четыре дня. Грязь высохла и подмёрзла. Разбойники? Одни — явно мужские — крупные ботинки, след глубже других. Вторые больше напоминают женские, потому как размер обуви меньше, стопа уже. Третьи — сложно сказать. Я оглядываюсь на Луча и подзываю его к себе. Он медленно подходит ближе, и я взбираюсь на него, а потом направляюсь вдоль следов. Не могу отказать себе и не пойти по этим отпечаткам обуви. Если повезёт — выйду на брошенный лагерь, долго разбойники на одной точке не сидят, четверо суток прошло, они точно бросили своё место. Деревья становятся слишком частыми, и Луч отказывается идти. Мне приходится спешиться и пойти дальше самому, на своих двоих. Следы продолжают вести меня в лес. О, я не послушал Арка. Я слышу голоса. Они далеко, вокруг никого нет, ясно различаю два голоса: мужской и женский. Их разговор словно доносится до меня ветром с востока. Слова разобрать не могу, но это точно не звуки зверей. Надеюсь, это не проделки ведьм, похожих на южный ковен. Взяв Луча под уздцы, я иду против ветра, на восток, осторожно переступая через корни деревьев и расколотые камни, поросшие мхом. Луч фыркает и упирается ногами в землю, не желая шагать, я тяну его на себя, но он не поддаётся. Никогда такого с ним ещё не было. — Ну же, — шиплю я на него, — идём. Хватит, Луч, Пропасть бы тебя... Идём! Конь продолжает мотать головой и встаёт на дыбы, вырвав вожжи из моих рук. — Упрямое животное. Делаю несколько шагов вперёд и оглядываюсь на коня. — Видишь? Ничего здесь страшного нет. Бросив на Луча ещё один взор, я продолжаю двигаться на восток. Следов уже нет, я свернул, когда услышал голоса. Точно знаю: там меня никто не ждёт, и миром мы не разойдёмся. Я попытаюсь что-нибудь разведать, оставшись незамеченным. Если я что-то услышу, можно будет отправить сюда отряд гвардии, чтобы нашли преступников. Хорошая мысль. Мои руки останутся чисты, но в это вр… Я услышал лопнувшую верёвку, и в ту же секунду слева от меня что-то просвистело, задев мою ногу. Ткань штанов разорвалась, острый предмет зацепил кожу, прошёл довольно глубоко. — Проклятье, — хриплю я. Ловушки?