досрочно

      — Слава Богу, — с облегчением выдохнул Дазай и принялся стирать с лица следы карминовой помады. — Мне казалось, что она вот-вот передумает и решит остаться, но, к счастью, Калифорния снова оказалась привлекательнее всего, а "Бенц" уже разбит, так что терять практически нечего.       Они стояли на крыльце в свете яркой лампы над входной дверью и, нелепо застыв, смотрели на дорожку, по которой только что с увесистыми чемоданами прошли родители Дазая. Сцена, разыгравшаяся за пару минут до этого, надо сказать, была достаточно странной, и Чуя, став ее невольным свидетелем и заложником, успел порядком измаяться, не зная, куда себя деть и как максимально слиться с окружением, чтобы не отсвечивать и не привлекать внимания излишне экзальтированной матери Дазая. Все дело в том, что у нее была очень специфичная манера прощаться — сначала выдавать сотню наставлении, грозясь лишением наследства в будущем и всеми карами земными и небесными, а потом неожиданно смягчаться и чуть ли не со слезами на глазах расцеловывать сына в обе щеки, приговаривая при этом, что он, конечно, ведет себя отвратительно, но она, вопреки этому, его безмерно любит и надеется на его исправление и здравомыслие.       — Ты знаешь, — Дазай, едва-едва услышав мягкий шорох шин отъехавшего от ворот такси, достал сигарету и, смакуя каждое мгновение, затянулся дымом. — Она же Японию просто ненавидит. Вот прям всей душой. Японию, целиком Азию, Европу и все, что не западное побережье Штатов.       — В чем тогда был смысл выходить за японца и уезжать к нему?       — Она жутко хотела в Калифорнию.       Дазай пожал плечами, точно в его словах не было никакого противоречия, и вальяжно прислонился бедром к перилам крыльца.       — По-моему, сюда закралась маленькая несостыковка.       — Нет-нет, как раз наоборот, — Дазай коротко усмехнулся. — Понимаешь, в ее родной Джорджии есть одна замечательная традиция и по совместительству местная забава — гнить в провинциальном дерьме без шансов на то, чтобы выбиться в люди. Это, конечно, не такая помойка как Алабама, чуть получше, но и там можно снять свой "Поворот не туда". Так вот, самый действенный способ для простой девушки с Юга переехать в место получше — удачный брак, но американские миллионеры не торопятся жениться, у них на этот счет куда более прагматичные соображения, а вот папа — папа был святой наивностью, и теперь у мамы есть и деньги, и недвижимость в Калифорнии. Считай, моя мать — Скарлетт О'Хара на современный лад и без трагичных поворотов судьбы. Та же неуемная жажда жизни и, увы, чудовищный, железобетонный прагматизм, завернутый в самую очаровательную оболочку. Наверное, если отец все-таки отойдет в мир иной первым, то она прекрасно справится с тем, от чего сейчас ее, как она всех убеждает, тошнит, — с бухгалтерией и добычей денег.       Вот оно как.       Чуя, конечно, понимал, что у каждого своя логика и свое видение мира, но чтобы вот такие многоходовочки проворачивать ради заветных пляжей — это уж слишком энергозатратно. Он порылся в памяти, пытаясь вспомнить, кто такая Скарлетт О'Хара, и сумел прийти только к тому, что все эти "О" с апострофом — сплошь темпераментные выходцы из Ирландии. Что ж, вероятно, он упустил какую-то отсылку, важную для понимания характера престранной матери Дазая, но это ничуть его не расстроило. Он коротко кивнул, решив не переспрашивать и не выдавать своего невежества.       — Что она делает все это время в Калифорнии?       — То же самое, что и здесь, но без вечного недовольства "сраной азиатской культурой".       Все, что Чуя мог сделать, — снова кивнуть. Он и так узнал больше, чем хотел бы, и, кроме того, семья Дазая его интересовала куда меньше самого Дазая. Богатые родители, разумеется, накладывают отпечаток на своих отпрысков, но это все еще лишь один из многих факторов, формирующих личность. Ну вот ту самую, что умудрилась нещадно расписать себя татуировками, вылететь из престижного университета и разбить маменькин "Бенц", а потом залечь в шезлонге у бассейна в попытке выглядеть хорошим мальчиком хотя бы ради иллюзорного спокойствия измученных бесконечными выходками родителей.       Дазай докурил свою сигарету, затушил ее о перила, оставив черное пятно на красном дереве, и по-хозяйски (считай, по-свински) закинул окурок в ближайший цветочный куст. Он вздохнул, скрестил руки на груди, словно думая, как бы еще вокруг нагадить, и юрко скользнул обратно в дом. Чуя, постояв немного, направился следом.       Увиденное по-своему поразило его. Дазай, напевая себе что-то под нос, принялся методично сгребать охапкой маленькие вельветовые подушки и запихивать их под диваны, на которых та самые подушки минутой ранее и лежали. Потом он сбегал на второй этаж и вернулся назад с большой картонной коробкой, куда аккуратно сложил все статуэтки и мелкие безделушки с каминной полки.       — Тебе что, делать больше нечего? — удивленно спросил Чуя, наблюдая за быстрыми перемещениями Дазая, которые на первый взгляд казались совершенно хаотичными, но при более детальном рассмотрении оказывались систематизированными и хорошо отработанными.       Дазай не ответил. Он продолжил порхать по гостиной, перенося вещи и горшки с цветами туда-сюда, и в конечном итоге гостиная, лишившаяся почти всего, кроме диванов и журнальных столиков, приобрела весьма минималистичный вид. Единственной загвоздкой оставалась высоченная декоративная пальма в углу между двумя французскими окнами. Дазай ходил вокруг нее, думая, как лучше подступиться к тяжелому горшку, и вдруг его лицо озарилось улыбкой. Он медленно развернулся к Чуе, хитро сверкая глазами, и командным тоном выдал:       — Помогай.       Почему? Зачем? Что вообще делать надо? Куда несчастную пальму нести? Чуя не успел разразиться этими вопросами. Следующее, что он осознал, — он действительно помогал Дазаю тащить чертову пальму, и не до кухни, располагавшейся совсем рядом, а аж до второго этажа, в одном из коридоров которого многострадальное растение и нашло свой новый дом.       Они спустились вниз, уже без пальмы, и только тогда Дазай наконец-то сел на диван, что был ближе всего к камину. Он растянулся, расплылся по мягкому подлокотнику и почти счастливо выдохнул.       — Паркет поцарапали немного, а так нормально, — изрек он с видом какого-нибудь банковского воротилы, который только что провел сделку века. — Теперь можно не беспокоиться о том, что ма лишится одного из своих сокровищ.       Чуя озадаченно приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но Дазай его перебил:       — Садись, будем пить. Я сейчас все принесу.       — Прости, что?       — Что сложного в моих словах? — Дазай высокомерно вздернул подбородок. — Пить будем. Начнем в гостиной, потом пойдем в сад или к бассейну, и под утро я буду в таком невменозе, что тебе придется тащить мое бренное тело наверх. Наверх, в смысле, в мою спальню. Там я обязательно попытаюсь тебе отсосать, но, скорее всего, сблюю при первой же попытке, потому что буду не в состоянии контролировать хоть что-то. Считай, я решил ускорить естественный ход событий.       Вся эта милая исповедь была прочитана с таким очаровательно-невинным выражением лица, что Чуя сначала ушам не поверил. Ну не могут такие отборные помои литься изо рта такого красивого мальчика.       — С чего ты решил, что я заинтересован в этом исходе?       — С того, что я не слепой и заметил, как ты на меня смотрел. Более того, я даже позволю тебе немного заглянуть в будущее. Я не жрец Дельфийского Оракула, но... ты точно будешь мой. Целиком.       В любом другом контексте Чуя бы не стал спорить. Он бы с радостью принял предложение, которое определенно привлекательнее обслуживания чертовых бойлеров и бассейна в гигантском доме, но сейчас это было чем-то ненормальным. Сама ситуация казалась ненормальной. Не сами слова, а то, как Дазай их произносил — с наглой усмешкой и абсолютно маниакальным блеском в глазах, вмещающих в себя все девять кругов ада по Данте.       Тирания. Этот взгляд сулил абсолютную сердечную тиранию, из которой не нашлось бы никакого выхода, кроме смерти, и это явно не лучшая ассоциация с потенциальным романтическим интересом.       — Во-первых, — спокойно начал Чуя, усаживаясь на другую половину дивана, — твоя мать сама меня трахнет, если я попытаюсь трахнуть тебя, и, прости, я не привык к пассивной роли и чему-либо постороннему в своей заднице. Во-вторых, да, я смотрел на тебя, но ты тогда не очень-то походил на буйного помешанного.       Дазай звонко засмеялся, запрокинув голову, и в этом смехе было что-то настолько мрачное, жестокое и злое, что на секунду Чуе стало не по себе. Когда Дазай прекратил и вновь посмотрел на него самым мягким из своих взглядов, дурное предчувствие отошло в сторону.       — Чуя, — ласково произнес Дазай, но эта ласка все равно неумолимо сочилась ядом, — моя мать трахнула бы тебя уже за то, что ты скрыл судимость. Я же, в свою очередь, нисколько этим не смущен и, более того, считаю, что закон часто создает много лишних препятствий на пути к цели.       — Откуда ты...       — Ты, насколько я знаю, никого не убил, стариков не грабил, животных не мучил и, судя по короткому сроку, в принципе не сделал чего-то ужасного. И да, приговоры, как и большинство официальных документов, публикуются. Без деталей процесса, но все же.       Чуя почувствовал, что крепко попался. Ровно пару секунд назад он был убежден, что его отношения с законом в основном приватны для посторонних, но Дазай эту священную уверенность разбил, и тем был явно доволен — у него на губах играла азартная улыбка, а в глазах читался неподдельный интерес.       — Это отвратительно, что ты полез в мое личное дело, — сухо произнес Чуя.       — Я тебя нанял, Чуя, я имел право. И ты мне обязательно расскажешь больше, но сначала я принесу выпить.       Да, теперь идея выпить не казалась такой взбалмошной и неуместной.       Дазай бодро вскочил с дивана и, пролетая мимо, намеренно задел своим коленом колено Чуи. Чуя провожал его понурым взглядом, думая в этот момент лишь о том, что "сказочная принцесса" вдруг оказалась гребаной гарпией. Впрочем, учитывая его везение в целом, иного поворота ждать не стоило.       В принципе, у него еще было время смотаться. Никто ведь не держал его тут силой. Он мог просто встать и уйти, оставив позади Дазая с его ебанутой семейкой, и уже на следующий день приняться за поиски новой работы, но именно эта мрачная перспектива заставила его замешкаться, и в итоге он упустил тот переломный момент, когда на столе появились два стакана и бутылка первоклассного виски, а сам Дазай бесцеремонно устроился подле него.       — Наливай и рассказывай, — нетерпеливо произнес Дазай.       И Чуя рассказал.       Чуть меньше, чем все, но чуть больше, чем требовалось.              На самом деле, это было своего рода облегчением, особенно вкупе с виски. Он впервые мог пожаловаться кому-то на сраного Мори и на его новые уродские правила. Дазай слушал внимательно, перебивая только ради того, чтобы задать какой-нибудь уточняющий вопрос, и Чуя даже не заметил, как тот вскоре оказался на его коленях. Это, впрочем, под крепким градусом не несло никаких неудобств — ни моральных, ни физических. Дазай был легким и во всех смыслах горячим, а его взгляды и принципы — потрясающе гибкими. Он осудил Чую лишь за одно — за то, что так глупо попался.       — Ты не подумал, — задумчиво закусив губу, проговорил Дазай, — что Мори хотел от тебя избавиться? Ну, может, ты знал больше, чем положено, или вот лично ему чем-то не угодил?       Сквозь хмельной туман эта идея не имела никакого смысла, поэтому Чуя от нее отмахнулся.       — В конце концов, я мог его сдать, и вряд ли бы он стал так рисковать, — лениво протянул Чуя. — Тем более что после окончания испытательного срока я собираюсь вернуться назад, и он сам намекнул, что это вполне вероятно.       — Что ж, — Дазай, подытоживая, хлопнул в ладоши, — даже если ты не вернешься туда, твоя жизнь уже на порядок интереснее моей.       — Не то чтобы, — Чуя коротко покачал головой, — ты же вроде осенью опять поступаешь в универ, еще и в Штатах, так что найдешь чем развлечься.       — Это вряд ли. Я лучше в окно выйду, чем снова сяду за учебники. И уж поверь, моя маменька обязательно найдет универ с самыми невыносимыми правилами. Будь целиком ее воля — она бы меня вообще в Вест-Пойнт отправила и каждую неделю слала бы туда письма к командованию, чтобы они меня посильнее гоняли.       Чуя быстрым взглядом окинул Дазая, его татуировки и телосложение. Да, Вест-Пойнт ему явно не грозил ни при каких условиях.       — И я о том же, — Дазай кивнул, поймав взгляд Чуи. — Татуировки отгородили меня от плаца, но не от папиной мечты. Он, представь себе, хочет, чтобы я целыми днями сидел у него в конторе и ковырялся во всяком дерьме. Поэтому, когда я вылетел из Токио, он сразу же подыскал с десяток университетов, где я смогу продолжить учиться.       — На кого ты учился?       — На юриста, блять, на юриста, Чуя! — Дазай скорчил гримасу отвращения, сморщив переносицу. — Это самое худшее, что он мог для меня выбрать. Юриспруденция и экономика — две вещи, от которых меня тошнит, и в мире существует еще миллион профессий, которые не вызывали бы у меня рвоту, но ему нужен сын-адвокат, Господи.       И все-таки он был ребенок. Властный в мамашу и умный в папашу, но всего лишь избалованный ребенок, потому что только ребенок мог так расточительно раскидываться перспективами, которых у большей части населения Земли никогда и не было. Будь у Чуи семья, которая могла бы позволить ему учиться в лучших университетах, — ему бы и в голову не пришло связываться с Мори.       Дазай, заметив перемену в лице Чуи, ненадолго замолчал.       — Я знаю, как это мое "фу" выглядит со стороны, — с серьезным выражением лица проговорил он. — И я знаю, что это тяжело понять, но, блять, я не готов провести почти всю свою жизнь за письменным столом и под начальством отца. Я хочу быть кем-то, а не только его отпрыском.       — Думаю, — примирительно произнес Чуя, — все хотят быть кем-то, но не у всех получается, и поэтому, в конце концов, люди свыкаются с теми ролями, которые позволяют им просто жить, а если еще и с комфортом — так это вдвойне замечательно.       Дазай неодобрительно фыркнул. Очевидно, приспособленчество не влезало в рамки его картины мира, но, разморенный виски и теплом, он решил не пускаться в длинный диспут о том, кто прав, а кто — пошел нахуй.       — Знаешь, Чуя, — он нахмурился, изображая притворное раздражение, — мог бы и подыграть мне. Так обычно делают, когда хотят прокатить кого-нибудь на своем члене.       — Боже, да ты и сам запрыгнешь.       Чуя преувеличивал. По крайней мере, так ему казалось, но в кой-то веки слепой блеф оказался вообще не блефом. Дазай допил виски из своего стакана, жадно облизнул губы и в считанные мгновения, юрко соскользнув вниз и глухо ударившись коленями об пол, оказался между ног Чуи.       — Не разочаруй меня, — мягко выдохнул он, справившись с молнией джинсов, — Господи, пусть статьи о корреляции роста и размера члена окажутся выдумкой. Аминь.       Чуя закатил глаза. Ну и засранец же. Неисправимый, блять, засранец, который до последнего стремится подпортить настроение, даже если уже находится в весьма интересной позиции.       — Только не вздумай цитировать мне эти статьи, когда я поставлю тебя на четвереньки.       Дазай не ответил и продолжил свою борьбу с одеждой Чуи. Когда эта битва была выиграна Дазаем, вместо очередной колкой и откровенно ядовитой фразочки раздался довольный присвист.       — Сколько это? Около двадцати? Или чуть больше? У меня всегда было хуево с определением габаритов, но в Японии оно и не надо, если не хочешь постоянно грустить вместо того, чтобы хоть как-то трахаться.       Блять, он действительно не мог заткнуться ни на минуту. Он пристально, большими от удивления глазами, смотрел на тяжелый, налившийся кровью член и все равно умудрялся городить какую-то чушь.       — Вот что тебе надо писать в резюме, а не всякую дичь про навыки, которых у тебя наверняка даже нет.       Чуя осторожно взял Дазая пальцами за подбородок, заставляя поднять голову, и ладонью свободной руки легонько шлепнул ему по губам.       — Клянусь, если ты не перестанешь, у меня больше не встанет, — вкрадчиво прошептал Чуя. — Я ценю тебя как собеседника, но...       Шлепок произвел на Дазая какой-то воистину магический эффект. Он нетерпеливо поерзал, устраиваясь поудобнее, заправил выбившиеся пряди за уши и, сплюнув на член, попытался сразу же заглотить его, но результат, и без того донельзя предсказуемый, вышел слабым. Он подавился, закашлялся до слез, собравшихся во внутренних уголках глаз, и смачно выругался.       Последнее стало рефреном всей ночи. Дазай ругался. Очень много, изощренно и грязно ругался, но, судя по всему, в итоге остался чертовски довольным.       Чуя проснулся не у себя. Не в спальне, отведенной ему семейством Дазая. Нет, куда хуже.       Он проснулся в кровати самого Дазая, и если ночью у него совершенно не было времени и желания разглядывать обстановку, то теперь, борясь с легкой тошнотой, ему пришлось замереть, чтобы лишний раз не провоцировать раздраженный алкоголем желудок. Комната Дазая, на самом деле, мало отличалась от люксовых номеров, которые то и дело показывали в фильмах и сериалах, когда какой-нибудь жутко важный персонаж в деловом костюме оказывался в условном "Хилтоне". Здесь была сплошь мебель из красного дерева, как будто только-только стащенная с аукциона и сызнова покрытая лаком; все те же французские окна с видом на сад закрывались тяжелыми портьерами, издалека напоминавшими бархат; под потолком висела одна-единственная люстра, но выглядела она воистину внушительно — хрустальные капли, напоминающие собой целое ледяное облако, и несколько ламп внутри. Это было тем, что, очевидно, принесли с собой дизайнеры. Остальное же резко выбивалось из общей картины — огромное количество заметок, неаккуратно приколотых канцелярскими кнопками к стенам; множество проводов, свисавших с ломившихся от тяжести всякого хлама полок; на полу — принесенные отовсюду подушки, между которыми то и дело можно углядеть забытый стакан или пустую сигаретную пачку.       Что ж, творческие люди редко следят за порядком, а Дазай, судя по его креативности в выборе поз, вполне себе творческий человек.       Чуя приподнялся на локтях, освободившись из-под руки Дазая, и плавно сел. Часы, висевшие на стене, показывали десять утра. Если что, он уже проебал часть своих обязанностей. В девять он должен был принять доставку какой-то новой мебели и проследить, чтобы ничего не пострадало от рук заебавшихся работяг, но, увы, оставалось только надеяться, что это сделал кто-то другой.       Он потер виски, затем — глаза, а потом к своему ужасу увидел медленно открывающуюся дверь. На пороге показалась горничная, и Чуя застыл в ожидании визгов, но ничего подобного не случилось. Девушка по-деловому коротко кивнула головой в знак приветствия и, игнорируя Чую, прошла к кровати. Она наклонилась над Дазаем, бесцеремонно и настойчиво потрясла его за плечо, сказав что-то по-английски, и невозмутимо отправилась раздвигать портьеры и одно за другим открывать окна, впуская внутрь свежий воздух с сочным запахом только что остриженной травы.       — Блять, — бессильно простонал Дазай, не отрывая лица от подушки, и принялся ворочаться. Ему понадобилась примерно минута, чтобы подняться, и все это время Чуя чувствовал себя участником какого-то ситкома, в котором непробиваемая горничная бесконечно сталкивается с откровенным непотребством, но продолжает доблестно исполнять свои обязанности.       В этом доме хоть кто-нибудь дружит с головой? Ну, может, от случая к случаю? Или по каким-то большим праздникам?       — Доброе утро, — буркнул Дазай и, выдвинув ящик прикроватной тумбочки, вслепую вытащил оттуда несколько крупных купюр. — Не пугайся. У нас с Джоан давно все схвачено. Мама наняла англичанку, думая, что из тех выходят самые лучшие шпионки, но что-то пошло не так.       Дазай спустил босые ступни на бол, пнул одну из подушек, а затем, совершенно не стесняясь собственной наготы, протянул горничной купюры. Та вежливо улыбнулась, спрятала деньги в карман и удалилась с тем же безразличием, с которым и зашла сюда.       — Я умею договариваться с людьми. В отличие от мамы я не выдрачиваю их, а мотивирую.       — По-моему, это называется подкуп.       — В Штатах это называется лоббированием, и там это совершенно законно на правительственном уровне, так что я предпочитаю их терминологию.       Дазай тяжело вздохнул и, явно не собираясь в ступать в полемику о моральных аспектах лоббирования, вновь рухнул на кровать.              Стартовать на новой работе с похмелья — не лучшая затея, но ничего лучше Чуя сегодня миру предложить не мог. Мир, впрочем, тоже не спешил со своими предложениями, не торопился избавить Чую от длинного списка обязанностей, и он, собрав в кулак всю волю, отправился исследовать масштаб маячившей перед ним задницы. Увы, масштаб пришлось оценивать изнутри.       Первое, что он узнал, — садовник уволился два дня назад, бросив весь инвентарь на произвол судьбы, и Чуе пришлось потратить кучу времени, чтобы собрать в одном месте дюжину торчавших из земли в самых неожиданных местах лопат и ножниц. Бедняга, должно быть, так устал от работы и от госпожи Дазай, что одни ножницы Чуя нашел, как ни странно, в обивке водительского сидения одной из машин в гараже. Это был тот самый разбитый "Бенц", расставшийся с бампером, фарами и двумя стеклами, но зато разжившийся двумя хорошими вмятинами на левом крыле. Разглядывая этот шедевр, Чуя на секунду понял чувства матери Дазая. Возмутительно. Просто возмутительно.       Вторым открытием стало то, что предшественник Чуи утащил с собой добрую половину инструментов. Чуя, конечно, наврал в резюме, что прекрасно справляется с ремонтными работами, но для того, чтобы исправить собственный пробел в знаниях, требовались те самые инструменты. Ну, хотя бы для ознакомления. Чуя поспешил заказать новые, пусть и не был уверен, что выбрал нужные.       Третьим — и главным — разочарованием оказался бассейн. Чуя не закрыл его на ночь, чтобы спасти от листвы и дохлых насекомых, и да, это целиком и полностью его вина, но, блять, за что? Неужели ни одна вещь не могла сойти ему с рук?       Он никогда в жизни не чистил бассейны, он никогда в жизни даже не видел, как именно это делается, но двадцать первый век — век чудес и гайдов по тому, как чудеса творятся. Благослови, Господь, Гугл. Благослови, Господь, тех, кто превращает любые бытовые трудности в двухминутное видео. Только благодаря им Чуя справился. Медленно, с припадками гнева и отрицания, но справился, и стоило ему закончить, как из дома неспешно выплыл Дазай в очках на половину лица и вальяжно завалился на шезлонг.       — Труд облагораживает человека, Чуя, — произнес он и тут же отпил шампанское из горла бутылки, которую принес с собой прямиком из холодильника. — Так что веселее, mon cher, веселее, солнце еще высоко!       Чуя грозно зыркнул на Дазая, но тому это нисколько не помешало наслаждаться видом бликов на воде сквозь темные стекла.       В голове Чуи промелькнула мысль, которая до этого задерживалась ноющей болью в висках и кучей проблем из списка повседневных обязанностей, — а кто они вообще теперь? Как вписывается не совсем случайный перепих в концепцию деловых отношений работодателя и сотрудника? Впрочем, работодателем все-таки была мать Дазая... одна мыcль о ней пустила по спине Чуи мурашки.       Дазай, очевидно, не очень-то переживал. Он пил свое шампанское и лениво отвечал на сообщения, которые приходили ему чуть ли не ежесекундно.       — Кстати, — начал он, — ты мне нужен для одного важного дела.       Чуя приподнял бровь, не ожидая ничего хорошего.       — Помоги мне перетащить журнальные столики куда-нибудь подальше. Я пригласил друзей, и у них просто отвратительные отношения с хрупкими вещами, поэтому лучше подумать обо всем заранее.       — Ты же в курсе, что вот прямо сейчас я должен позвонить твоей матери?       — Конечно, красный уровень тревоги, — Дазай кивнул, — но ты ведь не будешь, да? Это маленькая вечеринка, ничего противозаконного или деструктивного, так что...       Дазай приподнял очки, сверкнув хитрющими глазами, и Чуе осталось только одно — помолиться про себя за сохранность дома.