по ту сторону двери

Проснувшись, Бора разлепляет глаза и не видит Шиён рядом. Она оглядывается по сторонам, смазано скользит по комнате, отрывая вялое тело от кровати, и даже так никак не находит даже малейшего признака чужого присутствия. В квартире зазывная тишина. Из-за неплотно прикрытых штор на лицо тускло льётся дневной свет. Бора моргает, сбрасывая сонливость, и пялится на пустующее место подле, на скомканную простынь, на край одеяла, подкнутый под её бок. От подушки ненавязчиво пахнет духами. В воздухе оседает знакомый запах, терпко-сладкий, что въелся в кожу, под кожу, в вены и глубоко внутри. Боре требуется несколько минут, чтобы неторопливо сообразить и вспомнить — всё то, случившееся прошедшей ночью, правда или чересчур реалистичный сон. Шиён нет рядом. Они засыпали вместе. Постель пахнет ею, но на постели, на её месте, сокрушительная пустота. Бора поднимается с кровати и выходит из спальни. Она потирает глаза ладонью, убирает с лица волосы, одёргивает футболку, достающую до середины бёдер, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к посторонним звукам. За окном шумят машины, солнце тусклое, серое, идёт снег. Шиён по-прежнему нигде нет. Бора хочет броситься к телефону, набрать её номер, но номера Шиён у неё нет, звонить некуда. Понемногу до неё добирается противная тревога. На кухонном столе со вчера лежит коробка с лекарствами, брошенный тюбик с мазью, на углу красная шуба, точно там же бережно сложенное платье, пустая бутылка вина на полу. Бора всё равно выуживает из кармана пальто телефон. Время два часа дня. Очень давно она не просыпалась настолько поздно. И что ещё удивительно — Шиён проснулась раньше неё. Сбежала? Ушла по делам? Или её вовсе не было? Бора сонная и немного паникует. Почти идёт в свою квартиру, чтобы потребовать у Минджи номер телефона, но не успевает двинуться с места. Входная дверь открывается, звякает связка ключей, и Шиён появляется из открывшейся двери с пластиковой подставкой с двумя стаканчиками и бумажным пакетом в руках. — Ты почему такая встревоженная? — весело спрашивает она. Переступает порог, вся бодрая, улыбчивая, с мокрыми после снега волосами и красным кончиком носа. На ней огромный чёрный пуховик, в котором она выглядит невозможно милой. Бора застывает перед Шиён в неловкой позе, сжимая в ладонях телефон. — Ты ходила за кофе? — За кофе, безалкогольным глинтвейном и выпечкой, — она поднимает пакет повыше, растягивая губы в довольной улыбке. — Ты подумала, что я сбежала? — Или испарилась, — Бора натягивает на лицо неуверенную, дрожащую улыбку, возвращая телефон обратно в карман. — Я думала, что успею вернуться до того, как ты проснёшься, — Шиён, сбросив с ног ботинки, суетливым полубегом ставит купленную еду на стол и подлетает к Боре. Останавливается в двух шагах. На щеке фиолетовый синяк, на подбородке тусклый, желтоватый, а глаза — яркие-яркие, как новогодняя гирлянда. — Ты выспалась? Бора поднимает голову, чтобы посмотреть на её лицо. В груди щекотно. Она чувствует себя немного дурой, что всполошилась, распереживалась, запаниковала. Шиён лишь выпорхнула на улицу, чтобы купить им завтрак. Бора не в состоянии прекратить улыбаться. — Выспалась, — она поднимается на носочках, чтобы поцеловать Шиён в уголок сухих губ. — Но мне не понравилось просыпаться без тебя. Шиён очаровательно смеётся, тихонечко, как плавленая карамель. Её кожа холодная от зимнего ветра. Бора расстёгивает пуховик под молчаливое наблюдение и, одним резким движением, зарывается в её объятия. Шиён вновь смеётся, бормочет удивлённое: «Чего ты» и забирает Бору в обжигающее тепло. Они обнимаются посреди квартиры, Бора только что проснулась, Шиён взбодрилась утренней прогулкой, от неё пахнет снегом и улицей, под пуховиком футболка, что пахнет тем запахом, что остался на постельном белье. Эти лихорадочные объятия кажутся более интимными и важными, чем любые прежде. Когда под дневным светом, когда беспричинно, когда неторопливо и нежно. Шиён тянет хриплое «бр-р-р, я замёрзла», чтобы повторно рассмеяться сахарным смехом. Она перехватывает под поясницей и поднимает Бору над полом на несколько сантиметров, начав кружить в нелепом ленивом танце. Испугавшись, Бора глухо вскрикивает, укрывая лицо на плече Шиён. И Шиён раскатывает медовый смех на языке, вся светится, ребячливая, зазывно солнечная. Боре смущённо, горячо, трепетно щекотно, она ворчит, но играючи, чувствуя себя крошечной и любимой, когда вплотную к Шиён, когда она близко-близко, взволнованная и до одури счастливая. — У тебя очень хорошее настроение, да. — Очень, — Шиён ласково трётся щекой об щёку Боры. — Прекрасное утро и прекрасная ты. — Уже день. — День тоже прекрасен. Бора поднимается и целует её в обветренные губы. Она чувствует улыбку Шиён. Осторожные, лёгкие касания, по-утреннему небрежные. Найдя рукой затылок Шиён, Бора обхватывает ладонью шею, трогая буквы татуировки, где что-то про рай — и блаженное счастье, пламенное, невозможное, захватывает в плен. Бора шепчет в сухие и раненые губы чувственные, совсем стыдливые слова. Срывается на рваное: «люблю», чтобы дополнить: «мне от тебя невозможно», и добавить отчаянным: — Спасибо за глинтвейн, — Боре от сказанных слов смущённо и жарко, она спешит тему перевести. Шиён ещё раз кружит в объятиях, чтобы ответно прошептать: — Спасибо, что ты вновь в моей жизни, чтобы я могла приносить тебе глинтвейн. Она приподнимает голову Боры за подбородок, чтобы, медленно наклонившись, отпечатать осторожное касание на губах. Возможно, теперь они буду постоянно целоваться, навёрстывая упущенные года. Бора не против. Бора хочет целовать её снова и снова. Это так привычно, в то же время ново, так обыденное, но волнующе, настолько породному забытое, насколько и кружит голову. Они отлепляются друг от друга лишь спустя ещё несколько поцелуев. Шиён отходит, чтобы снять пуховик, а Бора забирается на стул, начав шуршать пакетом. Глинтвейн тёплый и вкусный. Она раскатывает сладость по языку, вспоминая, что ничего не ела с позавчера. На новогодней встрече лишь ковырялась в тарелке и бокал за бокалом пила шампанское. Когда тревоги и волнения улеглись, голод напомнил о себе — потому что голод по Шиён она немного, но утолила. Шиён садится рядом, румяная и припухшая. — Ты выглядишь неплохо, — подмечает Бора. Шиён возмущённо вздёргивает брови вверх, фыркая в кромку бумажного стаканчика с кофе. — Всего лишь неплохо? — негодует она. — Я про синяки. Я боялась, как бы твоё лицо не превратилось в месиво. — А, — Шиён рефлекторно трогает щёку. — Да. Пожалуй, всё намного лучше, чем я думала. — Голова не болит? — Нет. Немного ноет спина. Но это из-за того, что я упала. И никакого сотрясения, Бора, — с игривым осуждением говорит Шиён. Бора читает в её глазах кошачью леность. Она вовсе неизведано чудная, волчья, опасная, резкая в чертах лица, но разрез её глаз, её плавные, иногда неуклюжие движения до того кошачьи, что невероятно. И вместе с тем её взволнованный взгляд похож на обрадованного и соскучившегося щенка, пушистого, мягкого, радостно лающего от эмоций. Бора выискивает в ней крошечные детали. Наслаждаясь тем, что может видеть её разную — не только подавленную и в слезах. Бора потягивается, разминая затёкшее тело. Футболка ползёт по бедру. И когда Шиён, сидя на стуле, тянется вперёд, с искрами в карих глазах, раздаётся громкая трель дверного звонка. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает Бора. — Нет, — покачав головой, Шиён соскальзывает со стула, подбираясь к двери. За порогом вырисовывается помятая и кошмарно уставшая Юхён. Она безобразно лохматая, щурится от света, держась ладонью за стену. Вчерашняя одежда помялась, а косметика размазалась по лицу. — Юхён? — удивлённо выдыхает Шиён. Она отходит назад, давая пространство, чтобы войти, но Юхён не заходит, остаётся, покачиваясь, в подъезде, рассеянным взглядом цепляясь за Бору. — Что случилось? — Бора встаёт следом, подходит, теснит Шиён, рассматривая, какой серой и подавленной кажется её подруга. — Вызовешь мне такси? — скрипучим голосом начинает Юхён. — Я вчера где-то потеряла телефон. Бора усмехается. — Это какой за полгода? — Отвянь, мне и без тебя плохо. — А Минджи с Мингю? — Они уехали ещё утром. — Хорошо, ладно, пойдём. Заодно найду для тебя полисорб. Бора не хочет уходить из квартиры Шиён, тем более от неё, особенно когда они могут без нервотрёпки говорить. И она ощущает то, как не согласна Шиён её отпускать. Но ничего не говорит, лишь красноречиво смотрит, хмурясь, кривя губы. Пока Бора хватает пальто и аптечку, Юхён решает поинтересоваться: — Что у тебя с лицом? — она ладонью небрежно обводит воздух. — Подралась, — хмыкает Шиён. — С Борой? Шиён смеётся. — Почти. — Потом поговорите, — Бора, наспех обув чужие тапочки, собирается выпорхнуть из квартиры, — мне нужно спасти подругу от похмелья. Я заберу платье потом, окей? — с этим она обращается к Шиён. И Шиён невнятно кивает, поведя плечами, и внезапно, не давая Боре переступить порог, хватает за талию и прижимает к себе, чтобы поцеловать. Бора поражённо выдыхает в её губы. Она мягко отталкивает Шиён, положив руки на грудь, и косится на застывшую в немом потрясении Юхён. — Без этого никак? — смущаясь, шепчет она. Шиён сыто, чертовски довольно ухмыляется, и порывом поцеловать, наверняка, эгоистично и по-детски хотела что-то доказать. И Бора не отшатнулась, волнуясь, что о них — о том, что они, вроде как, снова вместе — узнали. Никак не комментируя, лишь закатив покрасневшие глаза, Юхён отходит подальше и скрывается за дверью другой квартиры. — Увидимся попозже? — выпрашивает Шиён, не отпуская Бору из клетки сомкнутых на талии рук. — Попозже, — обещает Бора. И напоследок тоже целует её. Поднимается повыше, хватается за ткань на плече, тычется губами в её губы, ощущая вкус горького кофе. — У тебя остался мой номер? — Да. А у тебя мой… Нет? — М. Ну. Не остался. — Бора! — Это была попытка поскорее отвязать сердце от тебя, — смутившись, отвечает она. — И чтобы не было соблазна позвонить. — Я напишу тебе, — у Шиён лукавая улыбка и чуть недовольный оттенок в глазах. — Хорошо. И теперь, когда Бора отходит, до последнего не отпуская руку Шиён, Шиён не ждёт, что она уйдёт, прежде чем захлопнуть дверь, она пристально наблюдает, как Бора отходит — и не закрывает даже тогда, когда Бора скрывается в своей квартире.        \        Первым делом Юхён падает на диван лицом вниз и громко, мучительно вздыхает. Бора наспех выуживает лекарство и наливает в кружку воды, усмехаясь от того, что второй раз за недолгое время протягивает таблетки дорогим людям. Подойдя к дивану, она ловит на себе уставший взгляд чужих глаз. Юхён смотрит на Бору через преграду свисающих волос и не собирается привстать. — Что? — Вы снова вместе? — Да. Вроде? Я не знаю. Мы о многом поговорили. И мои чувства к ней… взаимны. — Но вы вроде вместе? — Об этом мы не говорили. Юхён ломано усмехается. Она кое-как встаёт, хрипя, вздыхая, размякший бумажный человек, выглядит кошмарно измотанной, будто всю ночь провела в плохом месте. И Бора, наблюдая за ней, дожидаясь, когда подруга выпьет лекарство, думает, что им с Шиён взаправду нужно конкретно сказать друг другу, кто они друг для друга — теперь. Чтобы в словах, чтобы понятно, чтобы без сомнений. Так будет правильно и спокойнее. В этот самый момент телефон, оставленный в пальто, громко пиликает уведомлением. У Боры заранее странно стягивает внутри. Захватывает волнением. Она сразу понимает, что пришло сообщение от Шиён. Юхён выпивает таблетку, откидываясь обратно на диван, но теперь лицом вверх. Она бесцветно пялится в потолок, а Бора сдержанным полубегом, с кружкой в руке, спешит к телефону. «Это твоя не (?) бывшая. Привет. Сохрани мой номер». С улыбкой Бора пялится в экран. Какая же она… Бора тихо смеётся, относит кружку и возвращается к страдающей Юхён. По ней видно, что она формирует какие-то слова в голове, долго раздумывает, беспокойно почёсывая тыльную сторону ладони. Видимо вчерашняя ночь не только для Боры была поворотной в жизни и очень драматичной. Она удобнее усаживается на диване, тесня длинные ноги подруги, крепче перехватывает телефон в руках, продолжая, как влюблённая дура, смотреть на сообщение. Вознеся пальцы над открытой клавиатурой, раздумывает над ответом, потому что ей невозможно срочно-нужно-катастрофически пообщаться с девушкой, которая теперь её девушка. Словосочетание бесконечно крутится в голове. Моя, моя, моя. Бора до одурения счастлива, но рядом затихшая, мрачная Юхён не позволят вдоволь наулыбаться. — Ты вызовешь мне такси? — бессильно спрашивает Юхён. — Нет, — бросает Бора. Второпях сохранив номер, подписав именем (у неё нет времени придумать что-то другое, поэтому добавляет лишь синее сердце, рядом с донельзя родным «Шиён»), она блокирует телефон, поворачиваясь. — Что у тебя случилось? — В каком смысле? — Юхён сама не своя, чересчур посеревшая и обмякшая, как если бы из неё высосали душу. Бора вздыхает. — Подождёшь у меня, пока тебе не полегчает. Я не могу отпустить тебя такую. — Со мной всё нормально, не считая похмелья. — Как скажешь, — Бора не станет на неё давить. Недолго посмотрев на Юхён сверху, на её бледное лицо, на её отведённый взгляд, на её потухшие глаза, на её беспокойно дрожащие руки, Бора встаёт, собираясь что-нибудь накинуть. В квартире прохладно, она в одной футболке на голое тело, ноги в мурашках, и пусть тёплый осенний запах остаётся на вороте, этого недостаточно, чтобы согреться. Бора не снимает одолженную футболку. С давних пор она обожала носить одежду Шиён, в ней комфортно, расслаблено, приятно, очень уютно, и надев снова — не хочет снимать футболку, примерно, никогда. Запах Шиён остаётся на коже. Боре нужно чуть больше времени, чтобы одурманивающий морок немного спал, и она перестала ежесекундно думать об одной только Шиён, рассыпаясь на всякие стыдливые мысли. Натянув пижамную рубашку и штаны, она выходит из спальни, направляясь в ванную. Юхён лежит во всё той же застывшей позе, не обращая даже короткого взгляда. Бора умывается, окончательно проснувшись, и трогает свои губы — думая о поцелуях. Она встряхивает головой. Шиён в голове поселилась ещё глубже. И Бора до безумного в ней вся. Пропала, упала, утонула, и дышит не водой, дышит жизнью. «Скучаю» по ней по-прежнему припекает между лопаток, но не тем отчаянным, завывающим, тоскливым, наоборот — волнительным и ободряющим. Бора это чувство бережёт под сердцем. Потому что знает, что в любой момент может постучаться в её дверь. Вокруг Юхён кружится шумное торнадо. Боре чуждо видеть её такой, когда внутри — сплошное спокойствие, граничащее с счастьем. И достаточно понятно, что вчерашней ночью что-то случилось между ней и Минджи, потому что рано, с утра, с похмельем, они умчались, не попрощавшись. Бора дожидается, когда у Юхён сойдутся вместе разрозненные слова. Готовит чай, заодно пытаясь дозвониться до потерянного телефона, в надежде, что добрый человек подберёт и вернёт. Юхён подаёт признаки жизни через сорок минут. Она переворачивается на бок, на спину, на другой бок, ворча что-то под нос резко поднимается, взмахивая ворохом лохматых волос. Бора даже не предлагает ей переодеться или смыть размазанную косметику. Юхён явно не до этого. У Юхён такой вид — что она либо разрыдается, упав на пол, либо выпрыгнет из окна в снежные сугробы. Бора сторожит её и не позволит сделать ничего из этого. — Так вот… — сухим и сдавленным голосом начинает Юхён, сомкнувшись на диване, подбирая под себя ноги и обнимая руками за плечи. — Я призналась Минджи. Бора поджимает губы, внутренне шепча сокрушённое «блять…». Она подходит, чтобы сесть рядом с Юхён. Осторожно, как к шипящему вулкану. — Не жалей меня, — хмурясь, просит Юхён. — Я не жалею, — убеждает она, — я за тебя переживаю. — Ну, — на её осунувшемся лице режется усмешка, — теперь переживать не за что. Я оторвала пластырь, можно так сказать. — Не уводи тему. Что… Как она отреагировала? — Ты будто сама не понимаешь. Да, Бора понимает. Со студенческих годов Юхён бегала за Минджи, как преданная собака, всячески её обожала, смотрела так, как смотрят лишь лирические, отчаянно полюбившие. Все в компании понимали, что происходит. Юхён никогда не умела скрывать чувства. И Минджи — никогда не замечала. Нарочно. Минджи слишком хорошая и добрая, она любит Юхён, но по-своему, заботливо и дружески, и, если бы они начали разговор, — их компания развалилась бы задолго до того, как они расстались с Шиён. Но что Бора вообще может спросить в такой ситуации? У неё поледенело внутри, ей страшно за Юхён, ей за неё больно, и даже стыдно за недавнюю счастливую сцену. Тянувшаяся давно чертовски болезненная история их двоих уже вытащила миллионы слов, и Бора не находит, что сказать теперь, потому что ничего не будет подходящим. — Я была очень пьяна и мало что помню, — продолжает Юхён. Её высокое тело кажется невозможно крошечным, таким сломленным. — Оно всё… Порывом. Мне надоело молчать. Тем более, она, как продаст дом, маловероятно, что вернётся в город. Это был последний шанс признаться. Я уже не надеюсь ни на что, просто… Устала притворяться. Бора пододвигается поближе и приобнимет Юхён, укладывая её голову на своё плечо. В неуклюжих объятиях Юхён подрагивает, ослабевает, тает, бледная-бледная, холодная, снежная. Она не хнычет, не собирается плакать, она очень сухая и скорбная, но смирившаяся. Бора безмолвно показывает, что рядом. Что всё будет хорошо. — Тебе давно пора её отпустить, — тихо говорит Бора. — Я пытаюсь. — Будет легче. Рано или поздно. От Юхён раздаётся недовольное ворчание. Она сгибается в спине, чтобы уткнуться в плечо Боры и спрятать лицо. Бора гладит по острым лопаткам, мягко и заботливо, надеясь, что не врёт. Нельзя любить так долго и безнадёжно. И Бора даже не может представить, насколько невыносимо, любить — так. Она за четыре месяца холодной войны с Шиён едва не сошла с ума, кое-как сшивая обратно несчастное сердце, и если бы такое продолжалось годами, если бы она постоянно видела Шиён возле чужого человека, которого она зовёт своим, — Бора бы по-настоящему спятила. Бора шепчет в волосы Юхён, что ею гордится, снова и снова обещая, что всё, дальше, однажды, скоро будет хорошо, первый этап пройден, понемногу раны зарастут. И Юхён, совсем немного отпустив сковывающую боль, скомкано, стараясь отвлечься: — Я за тебя очень рада. Не подумай, что моё разбитое сердце не даёт порадоваться. — За нас с Шиён? — Ага. Вы многое прошли. Хорошо, что вернулись друг к другу. Я, конечно, не совсем доверяю, потому что у вас вечно… Чёрт-те что происходит. — Да уж, — Бора тихо смеётся. — Я сама немного переживаю, что будет дальше. — Во всяком случае намного лучше, чем у меня с… — Юхён срывается на влажную дрожь, пытаясь сказать её имя. — Вы взаимны в том, чтобы трепать друг другу нервы. И взаимны любить. Бора снова смеётся, прижимая Юхён ближе. — На одной Минджи хорошие девушки не закончились, — говорит Бора, откидывая от себя налёт лицемерия. Потому что сама не смогла отыскать точно такую же, хотя бы немного схожую с Шиён. Юхён цепляется за то же самое. — Она самая лучшая. Это ведь так тупо! Я много лет смотрела только на неё и знала, что у нас ничего не выйдет, и всё равно видела только её. Мне страшно из-за этого. — С недавнего времени я очень сильно верю в судьбу. Поэтому уверена, что кто-то, кто тебе нужен, появится однажды, раз Минджи такой не стала. — Не разделяю твою уверенность. Чудеса случаются на Новый Год, а сегодня первое января. — Новогоднее чудо в том, что ты наконец-то призналась ей, чтобы двигаться дальше. Юхён замолкает. Бора не мешает ей думать, она будет рядом столько, сколько понадобиться, затыкая навязчивое и громкое желание побежать к Шиён, что-нибудь слащавое сказать, как-то её коснуться, очень чувственно поцеловать. В квартире воцаряется тишина. Юхён больше не дрожит, Бора продолжает гладить её по спине, позволяя лежать на плече. Кажется, теперь они не встретятся целостной компанией никогда. Но это неминуемо. Они повзрослели, стали другими, нашли что-то другое, и единственное, на что надеется Бора, что её повзрослевшая версия не допустит ошибок в отношениях с Шиён. Пусть они другие, но друг для друга — всё такие же бесстыдно близкие и родные, отчаянно нуждающиеся. Когда Юхён попускает, она уходит, чтобы наконец-то умыться, смыть косметику, приводя холодной водой рассудок в порядок. Пока шумит вода в ванной, Бора хватает телефон, заметив новое сообщение от Шиён. «Я не нахожу себе места без тебя. Серьёзно, просто ничего не могу делать. Юхён уже уехала? Я могу к тебе?» Бора, укрывая широкую улыбку, пишет ответное сообщение. «Нет, она всё ещё у меня. У нас здесь важный эпизод». Не проходит и пяти минут, как телефон моргает уведомлением. «Ах, ты меня прямо убила! Каждая секунда вдали от тебя мучительна! Мои синяки болят!». «Не будь засранкой». Боре приходит смешливая гифка. Белое контурное нечто, заливаясь слезами, бьёт об пол руками. — На что ты смотришь? — Юхён появляется в комнате и Бора поднимает на неё взгляд. — У тебя лицо просто… Давно я тебя такой не видела. — Это Шиён, — она убирает телефон. — Дурачится. Ничего необычного. — Она всегда делала тебя счастливой, — намного тише говорит Юхён, проходя к дивану. Бора смущается, тупит взгляд, гладит большим пальцем тёплый экран телефона, чувствуя себя кошмарно странно. В животе щекотно порхает. Трепетно завывает. Щёки горят, улыбка словно рассыпается по всему телу. Бора взаправду переписывается с Шиён. Это незнамо зачем волнует до мурашек. Ей хватает обычного сообщения от неё, чтобы задыхаться от внеземного счастья. — Я же не мешаю? — поёжившись в плечах спрашивает Юхён. Она выглядит получше. Посвежевшая, чистая, и на лице больше нет клякс беспокойной ночи. Бора не уверена, она не будет спрашивать, но отчего-то кажется, что теперь, после признания, после грубой реакции — Юхён почувствовала облегчение. Она оторвала пластырь. У них точно — всё. Зная, что нет надежды, не мучаясь призрачным «если» проще двигаться дальше. — Нет. Не переживай. Ты не голодна? — Да. Немного. Меня перестало тошнить. — Я закажу еды. Что ты хочешь? — Мне без разницы, — Юхён откидывается назад, прикрывая глаза. Бора смотрит на неё и мягко улыбается. Юхён никогда не залатает те раны, что остались из-за безнадёжной любви, в ней навсегда останется эта боль, но спустя время она вспомнит, каково это безбоязно любить. Заказывая еду, Бора попутно отвечает на ещё несколько сообщений, негромко смеётся, и делает ещё одну попытку дозвониться до потерянного телефона. Спустя семь гудков — в динамике раздаётся женский голос. — Здравствуйте?.. — О! — Бора подрывается на диване, привлекая внимание подруги. — Здравствуйте! Вы нашли этот телефон? Я могу как-то его забрать? Сбоку Юхён одними губами говорит: «Мой телефон нашли?». — М. Да, — нерешительно отвечают на той стороне. — Конечно. — Отлично. Где вы сейчас находитесь? Девушка, замявшись, описывает, где она, читая название улицы, и Бора понимает, что Юхён потеряла телефон в нескольких метрах от её дома. Она ударяет Юхён в плечо, ничего не объясняя, получая в ответ громкий вскрик и удар локтем в бок. Они почти начинают потасовку, но Бора вовремя себя одёргивает, упрашивая девушку немного подождать, сейчас она подойдёт, она живёт поблизости. — В таком случае давайте я сама подойду? — внезапно предлагает девушка. — Что? А. Хорошо? Да, давайте. Спасибо. Моя подруга вечно теряет телефоны, и это первый, который мы нашли. Бора называет адрес, объясняя, как выглядит дом и подъезд, и девушка на той стороне отчего-то не сбрасывает звонок. Юхён возмущённо пыхтит, пихая Бору ногами, поэтому она тоже не находит время, чтобы нажать на красную кнопку. — Так, всё! Иди к домофону, — Бора отталкивает её, заставляя встать, и всучивает ей телефон, приказывая дальше разбираться самой. Растерявшись, Юхён неуверенно встаёт, прижав телефон к уху обеими руками. Бора наблюдает, как Юхён, вяло, с похмелья страдальчески, приваливается костлявым плечом к стене, болтая что-то неважное незнакомке — и благодарит, и спрашивает, и говорит, что не обязательно подниматься по лестнице самой. Наверное, днём первого января по улицам ходят сплошные ангелы, иначе Бора не представляет, кто осознанно захочет подняться на пятый этаж лишь для того, чтобы отдать чужой телефон. Звонит домофон. Юхён пускает незнакомку и открывает дверь. Она прижимает телефон к груди и взволнованно бормочет: — У меня на заставке стоит моя фотография. — И что? — Это ведь странно, да? — Для тебя? Да. Но не думаю, что той девушке есть дело до твоей фотографии. Зачем ты вообще?.. — В рамках моей терапии. Хотя мой психолог сказал, что подобное не поможет. Но попытаться ведь стоит? — Не загоняйся по мелочам, — Бора отворачивается от неё и расслабляется на диване, вытянув ноги. — Ещё у тебя вместо мелодии звонка та… Откуда? Из аниме про девочек-волшебниц, да? Может быть, та девушка решила посмотреть на столь странное создание, поэтому поднимается сама? — Ты сказала не загоняться и издеваешься надо мной? — её голос звучит возмущённым. Бора хохочет, выставляет наверх руку, показав пальцами знак мира, отчего Юхён — шутливо-злобно фырчит. Пиликает звонок входной двери. С любопытством Бора выворачивает голову, чтобы разглядеть, кто появится в проходе. Юхён распахивает дверь. На мгновение наступает тишина. — Здравствуйте. Я с вами говорила по телефону? — раздаётся приветливый голос. Бора не видит лица Юхён, но её затылок выглядит паникующим. — Да. Вторую часть разговора. Со мной, да. — Вживую вы выглядите симпатичнее, — невысокая незнакомка поднимает на уровень головы телефон, показывая заставку на локскрине. «О, Боже, что происходит», — хихикая, думает Бора, наслаждаясь ситуацией. У девушки светлые волосы, и издалека — она взаправду похожа на маленького ангела, в мягкой, пушистой куртке, с бледным лицом, с улыбкой на губах. — А, оу, э, эм, — Юхён горбится и определённо сгорает от неловкости. — Спасибо?.. — Пожалуйста. Я Гахён, — она протягивает телефон через порог, и Юхён, вместо того, чтобы забрать потерянную вещь, всполошившись, хватает чужую ладонь для рукопожатия. Наблюдая за развернувшейся милой сценкой Бора старается не дышать, делаясь незаметной. — Ю-Юхён, — прочистив горло, неуверенно говорит она. — Ещё раз спасибо. — Ещё раз — никаких проблем. Немая романтическая комедия заканчивается, когда Юхён, в своём смущённом, непонимающем состоянии замолкает, ничего никак не говоря, и незнакомка, Гахён, напоследок одарив лёгкой улыбкой, взмахивая волосами — уходит, оставляя за собой множество повисших вопросов. Бора выжидает время, пялясь в высокую спину. В застывшей Юхён нет и намёка на движения. Поэтому, набрав воздуха в лёгкие, чтобы не рассмеяться, Бора грозно чеканит: — Ты серьёзно? Не пойдёшь за ней? — Что сейчас произошло?.. — Тебя хотели склеить! Юхён! Это, блять, не иначе, как второе новогоднее чудо! Беги за ней и попроси её номер! Кинув на Бору удивлённый взгляд, Юхён срывается с места — и Бора кричит ей вслед: — Ты забыла обуться!        \        Заказав еду, Бора подолгу разговаривает с Юхён, и будто за два несчастных дня восполняет годы отказа от искренних слов. Они всё говорят, всё о чем-то признаются, и Бора выслушивает тирады, срывы на слёзы, на сломанные заверения, что всё будет хорошо. К вечеру Юхён светлеет, не сливается с зимой. Становится проще дышать. Она уезжает, вызвав такси со своего телефона, договаривается с ангельской девушкой о встрече и заранее нервничает. Ей чуждо и, наверное, ощущением предательства. Юхён слишком долго любила Минджи, чтобы начинать заново привязываться к другим людям. Бора, смотря на неё, по-настоящему осознает, насколько ей, в разрушительной и целительной любви к Шиён, повезло. Когда за Юхён закрывается дверь, Бора тратит несколько минут на уборку: собрать постельное бельё, загрузить стирку, убрать пустые бутылки, проветрить комнату. Она не снимает футболку Шиён. Даже тогда, когда выходит из квартиры, чтобы постучаться в другую дверь. Три стука, нет ответа. Один стук — всё ещё молчание. Немного потоптавшись у порога, Бора, раздосадовано хмурясь, возвращается к себе и звонит Шиён. Гудки обрываются, не досчитав до двух. — Привет, — звучит её бархатный голос. На коже выступают мурашки, и всему телу становится настолько тепло, хорошо, спокойно, вызывая кошмарное привыкание, похлеще никотина. Не хочется курить, хочется к ней. Вдохнуть её дыхание и поцеловать мягкие губы. — Ты где? — На улице. Ходила в магазин, уже возвращаюсь. Что-то случилось? — Ничего особенного, — просто Бора, как иначе, уже по ней соскучилась. — Зайдёшь ко мне? — Конечно, — в ней чувствуется улыбка. — Юхён уехала? С ней все хорошо? — С переменным успехом. Думаю, теперь с ней точно всё будет в порядке. — Отличная новость. Мне написала Минджи, извинилась за вчера. Правда, я не до конца поняла, почему она извиняется. У них с Юхён что-то?.. — М, да. Можно так сказать. — Мы так и не посидели вместе, — на заднем фоне слышно, как пиликает подъездная дверь. — Тебя это тоже расстраивает? — Конечно! Я скучаю по нашим посиделкам. — Да. Я тоже. — Я уже поднялась на третий этаж! Кладу трубку, скоро буду. — Жду тебя. Бора сторожит у двери, прижав телефон к забившемуся в трепете сердцу. Громкий стук в дверь. Меньше секунды требуется ей, чтобы порывом дёрнуть за ручку. Перед лицом появляется пышный букет цветов. И широкая, довольная улыбка самой чудесной девушки во всём мире. — Ты купила мне цветы? — с придыханием шепчет Бора. — Я купила тебе цветы, — Шиён делает шаг, переступает порог, переходит линию за ту сторону двери, и наклоняется над Борой, оставляя улыбкой на её губах нежный поцелуй. От неё пахнет морозом и домом. Бора хватает её за скользкие предплечья, цепляясь за ткань пуховика. Она тянется повыше, привставая на носочки, чтобы оказаться в объятиях сильных рук, и отвечает на поцелуй, глубоко вдыхает, чувственно дышит, никак не свыкнувшись с новой реальностью. Шиён отстраняется, протягивая букет, и Бора перенимает цветы из её холодной ладони. — Так ты зайдёшь? — Бора немножко отходит, приглашая внутрь. Она не может вспомнить, когда ей последний раз дарили цветы. Не то, чтобы это важно, не то, чтобы Бора обожала красочные букеты, но… Это первый подарок от Шиён спустя много лет — какое-то доказательство, что между ними нечто новое, начавшееся с начала. Она крепче сжимает плотный букет, обёрнутый в розовую бумагу, и поднимает на Шиён лучистый взгляд. Шиён не спешит переступить порог. — У меня через пару часов выступление в баре. Я забежала, чтобы подарить цветы, и… Пригласить на свидание. В груди сжимается до того болезненно, что Бора едва удерживается на ногах. Настолько простые вещи, но как же будоражат. Свидание. Свидание с Шиён. Их свидание. — Ты же пойдёшь со мной на свидание? — взволнованно уточняет Шиён. — Да. Узкие плечи с облегчением опускаются, будто Шиён переживала, что Бора может не согласиться. — Ты правда не можешь остаться? — Бора кладёт цветы на тумбочку, чтобы освободить руки и протянуть их к Шиён. Положить на плечи. Скрепить за затылком. Вытянуться повыше. — Не хочу подводить свою группу, — в ответ другие руки поспешно находят путь к талии. — Почему ты не сняла мою футболку? — Она мне нравится. — Тогда можешь оставить себе. — Нет, — Бора касается губами её губ. — Я лучше продолжу воровать твои вещи. Потому что на одежде, что останется в её шкафу, не останется терпко-сладкого запаха. Шиён крепко обнимает Бору, сминая в руках, прижимает к высокому телу до того тесно, до того безопасно, точно так, как нужно, хочется, любится. — Я пойду, — она разрывает поцелуй, но не отстраняется, срываясь на хриплый шёпот. — Иначе ещё немного и я сдамся, оставаясь с тобой. — Ты вернёшься ночью? — Скорее под утро. Бора хочет пойти с ней, но завтра на работу, первый учебный день в новом году, много суматохи и нервотрёпки. — Хорошо, я тебя отпускаю, и даже не начну ничем соблазнять, — одни эти слова уже — соблазнение. Шиён смеётся, целует в щёку, сухо мажет по скуле, чмокает в кончик носа, зарывается лицом в волосы. Она горячо шепчет на ухо: — Я встречу тебя завтра вечером и украду для себя. — Договорились.        \        На следующий день Бора пересекается с Марком в одном из университетских коридоров и отводит взгляд. Успевает заметить его замазанные синяки, помятый вид, виноватое лицо, сутулую фигуру. Студентов на занятиях много, и Бора, занятая делами, успевает позабыть про парня, про расплывчатое обещание с ним нормально поговорить, не успевая даже ответить на сообщения от Шиён. Когда студенты расходятся, оставляя аудиторию полупустой, а Бора неспешно собирает учебный материал в стопку, в дверях появляется тихий, притихший, ужасно нервный Марк, забиваясь в угол и дожидаясь внимания. Бора утомленно вздыхает, громко стуча стопкой бумаг по столу. Она слишком счастлива жить эту жизнь, чтобы заботиться о чужом желании извиниться. — Сонбэ? — неуверенно зовёт он. — Вы… Вы не против обсудить случившееся? — Честно? Против, — нечаянно резким тоном. — Мне наплевать, почему ты сделал то, что сделал. Я понимаю, что это недоразумение, но не перестану злиться. Марк замолкает, сильнее сжимаясь в плечах, его глаза суетливо бегают, боясь остаться взглядом на Боре. Его ничуть не жаль. Бора знает, что Шиён — не злится, она отчего-то уверена, что для неё это скорее смешно, чем трагично. Тем более, смотря на Марка, понятно, что избили они друг друга одинаково. Но Бора не Шиён, она не станет запросто прощать выходку, какая бы причина не следовала. Он ударил любимую ею девушку, и уже высшая степень прощения — что она не спустила его тем вечером с лестницы. — Мне не стоит надеется, что мы… Продолжим наши отношения? — следом, столь же неуверенно, спрашивает Марк. И тут Боре требуется вся собранность, чтобы не накричать на него. Да, он поступил, как настоящий мудак, да, оказалось, что милый парень ничуть не милый, а пьяным неуравновешенный и импульсивный, но также да — что Бора осознанно давала намёки, охотно принимала знаки внимания, в эгоистичных попытках забыться от боли. По-своему — за использование чужих чувств ей пришло отмщение. Поэтому Боре нельзя гневно кричать, что никаких отношений вовсе не было, ты спятил. Бора отвечает: — Не стоит. Марк кивает. Опускает голову вниз. И, ничего больше не сказав, выходит из помещения, тихо прикрывая за собой дверь. Бору немного потряхивает от слабого отпечатка вины. Стыд за неразумные поступки поедает, но глухо, небольно, позволяя неприятное чувство отпустить. Всё закончилось. Странные не-отношения с Марком, невыносимая холодность и отчуждённость Шиён, собственные постоянные слёзы и сомнения. Та глава жизни окончена. Впереди — то счастье, которое она заслужила за долгие пять, нет, уже шесть лет.        \        На четвёртое свидание Бора везёт Шиён к морю. Море — не то же самое, что океан, но столь же смертоносное, шумное, солёное, такое же как Шиён безбожно красивое и завораживающее. На первое свидание Шиён повела Бору в кинотеатр, на вечерний сеанс глупого ужастика, на задние ряды, чтобы, как в былой юности, тихонечко целовать её губы и трогать рукою бедро. Бора не любит банальные вещи, но кинотеатр это их фишка. То, куда постоянно сбегали после пар, чтобы побыть наедине. То, откуда они вечно выходили с опухшими губами. Теперь они могут целоваться дольше и открыто, но отчего-то затаённые поцелуи за спинами у людей волновали по-студенчески отчаянно, будоражили и чертовски заводили. И после второе, третье свидание — и теперь, на четвёртое, Бора берёт в прокат машину, наливает в термос чай, и везёт Шиён, холодным мартом, к морю, на пустынный ранней весной пляж. Шиён закутана в несколько слоёв одежды, водолазка, шерстяной кардиган, кожаная куртка, смешливо съезжающая с её фиолетовой макушки шапка. Ею хочется любоваться чаще, чем на море. Бора берёт её замерзшую руку в свою, чтобы поцеловать покрасневшие костяшки. — Почему нельзя было поехать ближе к апрелю? — дрожа от холода, вопрошает Шиён. — Мне захотелось сейчас, — оставив касание губ на ладони, Бора опускает их переплетённые руки вниз и тянет её подальше от машины, поближе к воде. — Тем более, мне надоело, что мы постоянно сидим в квартире! Я хочу гулять. — Ты вечно занята, — бубнит Шиён. — Либо я вечно на работе. Никак не получается скорректировать график. Когда Бора возвращается домой — Шиён из дома уходит. И чтобы провести настоящее свидание, не обыкновенную посиделку за фильмом или вечер выпивки в баре — это довольно сложно. Но это их рутина. Их обыкновенная жизнь. И даже когда возникают конфликты (Бору по первой хватал страх, что из конфликта получится ссора, а после ссоры — умрёт солнце) они запросто всё решают. Будто так было всегда. Будто — нет ничего необычного в том, чтобы спокойно обсудить, как Боре не нравятся частые ночные встречи Шиён в баре, а Шиён не нравится то, как часто Бора игнорирует звонки и сообщения, затерявшись в заботах. И даже когда Бора вдруг запереживала, почти запаниковала от непонятной истории с какой-по-счёту бывшей Шиён, с которой она, вроде как, рассталась из-за неё, Боры — начавшийся разгораться огонь мигом потух, стоило обо всём прямо спросить. В прошлом они расстались из-за недомолвок, из-за спрятанных друг от друга волнующих вопросов, из-за того, что друг от друга закрыли сердца, забыв говорить искренне. Теперь — Бора с Шиён до того честна, что рассказывает про попытку Марка её поцеловать. И о том, как вечно её с ним сравнивала. И о том, как из-за сравнений страдала. От Шиён пришлось вытерпеть ревнивый взгляд, чтобы потом выслушать в ответ, какими странными были её отношения с многочисленным девушками, будто неосознанно она выискивала замену. Поэтому, если подумать, они, полностью утонув друг в друге, были всегда, даже тогда, когда отговаривали друг друга любить. Бора подходит близко к кромке воды, пачкая кеды мокрым песком. Она глубоко вдыхает свежий воздух — её собственный океан довольно плескает волны, спокойный, мирный, согретый весенним тусклым солнцем. В руке рука другая. Шиён смотрит на тихую гладь воды, на голубое, пронзительно яркое небо, на плотные, белые облака, а Бора смотрит на неё, на её карие глаза, освещённые солнцем, на её медовую кожу, на её изогнутые в лёгкой полуулыбке губы. Бора держит руку Шиён и смотрит на неё. Этого достаточно, чтобы измученное сердце обрело покой. — Здесь очень красиво, — негромко вырывается от Шиён. — Мне, конечно, холодно, а ещё я проголодалась, но красота того стоит. — Иди ко мне, я тебя согрею. Шиён оборачивается с хитрой улыбкой, чёлка падает на глаза, румянец на щеках, вся безбожно мягкая, слишком красивая, красивее моря, океана, неба, в ней каждая крупица будоражит безнадёжно влюблённую Бору, и ей хочется посвятить стих, писать её на холсте, согревать, любить, прижимать к груди. Бора не понимает, как в ней вся любовь к ней помещается. И то, как вовсе можно к одному человеку испытывать так много всего. Слепую симпатию, волнение, страх за будущее, злость, недолгую, ненастоящую ненависть, желание причинить боль, желание всю боль и слезы забрать себе, и чтобы, после всего, вновь полюбить, но взросло и осознанно, принимая и понимая. У Шиён холодный нос, когда она, наклонившись, украдкой прячется у сгиба шеи, обогреваясь об тепло Боры. Сомкнув поперёк на спине руки, Бора — никак не отвыкнув — от родного запаха млеет, даря нежный поцелуй в висок. Спустя одно долгое объятие Шиён внезапно отстраняется, всполошившись, и отходит от Боры на несколько шагов. — Чуть не забыла, — говорит Шиён и лезет в карман широкой куртки. — Что такое? — Я кое-что купила, — она выуживает из кармана коробочку. — Помнишь твой подарок на годовщину? — Какой именно? — у Боры заранее сушит от волнения во рту. — Который я потеряла. На покрасневшем от ледяного морского ветра лице дрожит крошечная улыбка. Бора вопросительно выгибает бровь, и лишь немного погодя вспоминает. — А, те кольца. Я своё тоже потеряла. Хотя… Скорее выбросила. — Ты была очень настойчива, избавляясь от всего, что напоминает обо мне. — Как иначе? — усмехается Бора. — Постой… Ты купила кольца? — Да, — Шиён волнуется, но всё равно сияет. — У нас не годовщина, я даже не могу сказать, с какого дня считать вновь наши отношения. То есть… С первого января этого года? Или с осени того самого года, когда ты предложила встречаться? Но не суть. Наверное, это не важно, да? — Мне кажется важно, — Бора сокращает между ними расстояние, песок под ногами зыбкий, кеды понемногу становятся мокрыми. — Я бы считала с того самого года, когда предложила тебе встречаться. Потому что — они ведь, взаправду, даже порознь были друг с другом. Даже в попытках позабыть. И Бора немного падка на романтику. — Тогда следовало придумать подарок получше, — шутливо шепчет Шиён, и звук её голоса почти сливается с шумом волн. — Нет, это самый подходящий. Ну? Покажешь? Чуть дрожащими ладонями она приоткрывает коробочку. Внутри два золотых кольца. — Похожи на помолвочные, — выдыхает Бора. — Ты намерено? — Возможно. Но её карие, блестящие солнцем донельзя довольные глаза — говорят: «Да, намерено». — Мне нужно сказать речь? — сглотнув ком в горле, Бора опускает взгляд вниз, на кольца, и удивляется тому, что Шиён ухитрилась либо запомнить, либо где-то узнать нужный размер. — Если хочешь. Но в таком случае… Мой подарок приобретёт немного иной смысл. Я ведь просто купила кольца. И в её словах будто читается не сказанное: «Если бы я вправду покупала кольцо, чтобы сделать тебе предложение прожить всю жизнь со мной, я бы выбрала другое место и кольца подороже». — Почему у меня чувство, что это тренировочная попытка? — Бора смеётся, но её смех нервный, приятно-взволнованный. — Всё может быть. — Шиён, тебе не стыдно сомневаться в том, что я скажу: «Да»? — Мы сошлись лишь три месяца назад, — засмущавшись, объясняет она. — Я не хочу торопиться. — Если считать с того самого года, то прошло уже десять лет. Ты припозднилась. Шиён усмехается и лезет к Боре с поцелуем. Её губы очень холодные, но поцелуй тёплый. Бора смеётся, в грудной клетке искрятся взрывами звёзды, она хватает ледяное лицо в обе ладони, сжимает щёки, греет её руками, и отвечает на поцелуй, на фоне шумного, красивого моря. — Может быть, уже наденешь мне кольцо? — сбивчиво, шёпотом, пылко. — Хорошо, — её охрипший, робкий голос. Шиён охвачена волнением, у неё сбито дыхание, у неё влажные глаза, её улыбка невероятно растроганная, скромная, очаровательная. Она берёт ладонь Боры в свою, не позаботившись о том, чтобы отойти подальше, дав пространство их рукам, и лихорадочно, едва не роняя коробочку, достаёт кольцо — и, подняв на Бору радостные глаза, осторожно надевает на безымянный золото. Идеально по размеру. Металл тёплый. Блестит на солнце. — Моя очередь, — ломко шепчет Бора, наблюдая, как Шиён сдерживает слёзы. Что-то неизменно. И нежное, хрупкое сердце Шиён не выдерживает. Она такая плакса. Бора так её любит. Кожа её рук чуть теплее, чем мгновением ранее. Бора забирает у неё коробочку, вынимает второе кольцо. Убирает коробочку в карман. Шиён выставляет вперёд ладонь, выпрямив пальцы, и Бора, точно так же, надевает на её безымянный — не помолвочное кольцо. По крайней мере, это версия Шиён. Они прижимаются друг к другу лбами. Шиён горбится в спине, разглядывая их приложенные руки. Ладонь к ладони. — Мне нравится, как это выглядит, — Шиён справилась с желанием расплакаться, и говорит не так, будто дрожит, рассыпаясь, не веря, что Бора здесь, а говорит так — будто Бора именно там, где быть должна. — Они лучше тех, что покупала я. — Вот это точно не важно, — одной рукой переплести пальцы с рукой Боры, второй подцепить острый подбородок, поднимая наверх голову. — На этот раз я ничего не потеряю. — Знаю, что не потеряешь. Бора тянется к ней за поцелуем. Золото колец переливается на солнце, блестит морская гладь, шумят волны. Шиён начинает подрагивать от холода, и Бора, крепко взяв её руку, уводит свою девушку-судьбу в ближайшую забегаловку, чтобы потом, вернувшись домой, оказаться по ту сторону двери. Оказаться рядом друг с другом.