Прощение

Из-за угла высунулась чья-то рука. Паудер застыла: зараженный. Севика выступила вперед, из-под рваного плаща блеснул клинок. Могла бы и не скрываться, подумала Паудер, все равно она знает, что у Севики там, под окровавленной тканью. — П-помогите… — прохрипел человек в лохмотьях. Подсвеченные мерцанием глаза глядели умоляюще. Первая стадия. Может, они все-таки пройдут мимо? Севика твердыми, выверенными шагами подошла к зараженному ближе и одним взмахом клинка перерезала ему горло. Паудер запоздало зажмурилась. — Ты сказала, что этот путь чист, — не без раздражения процедил Силко. — Зараженные сейчас просачиваются даже туда, где их быть не должно. Это было сказано устало и как-то недовольно, будто грубость в ответ: Севика тут же поспешила снизить обороты и извиниться. Неудивительно, что химбароны отвернулись от него. С такими неблагодарными и не знающими слово “спасибо” ублюдками никому не захочется иметь дело. Веревки неприятно натирали запястья — грубая работа Севики, которая связала ей руки так, будто они и не руками были вовсе, а мешком муки, чью верхушку надо крепко-накрепко перевязать, чтобы ничего не высыпалось. На удивление, никто не вел ее: Силко шел чуть позади нее, а Севика спереди, на случай непредвиденных обстоятельств. “Один малейший намек на предательство — выстрелим в лоб. Без промедления. Понятно?” — пояснил час назад Силко, сев перед ней на одно колено. От него пахло табаком, свежей одеждой и тщательно замаскированным отчаянием. От унизительного положения на коленях ее ладони чуть подрагивали от ярости, а от его надменного выражения лица так и хотелось наконец-то сжать их в кулаки и ударить со всего размаху по прямо по изуродованному глазу. Ее повели к Синджеду — еще одной крысе Силко. Силко устроился очень, очень удобно — игра, которую он вел, длилась так долго и до того убедительно, что не только она, даже пилтошки решили уступить. Вай, Клэггор и Майло строили теории, что лекарство у Силко — а Паудер и Экко прямо говорили, что он же и устроил эпидемию. Сопротивление не решалось пойти на тот отчаянный шаг, который она сегодня сделала. Вай на всеобщем собрании заявила: они ни за что не пойдут униженно кланяться Силко. Только этого он и ждет. При этом сестра часто кидала ей странные взгляды. Все подхватили ее слова и согласно закивали — пусть это делают какие-нибудь пилтошки, а у нас еще остались сила воли и решимость бороться до конца. Вай еще специально подошла к ней, когда все разошлись: Пау, ты все поняла? Нам не надо никаких сюрпризов и действий в одиночку. Пау, ты слышишь? Паудер раздраженно дернула плечом, стряхивая руку сестры, закатила глаза: “за кого ты меня держишь, Вай?” Сестра пригладила ей волосы, едва улыбнулась: вот и умница, продолжай в таком же духе. Паудер действительно не собиралась сдаваться, как какая-то пилтошка, но видя, как сестра медленно превращается в шиммерное нечто, не могла сидеть, сложа руки. Если бы Вай не была заражена, то за подобное точно бы надавала по шапке. Заслуженно, пожалуй, но ее здесь не было. Но был шанс на то, что ее можно спасти. Клэггор и Экко не дали бы ей уйти, поэтому она ушла одна, никого не предупредив. Их уютное гнездо в глубине сплетений труб осиротело на еще одну участницу. Паудер успокаивала себя тем, что это ненадолго. Весь ее план имел столько недочетов и слабых мест, что Ева бы взвыла, расскажи она ей все. И надо было уложиться во время, за которое ее пропажу не обнаружат, а если всё-таки обнаружат, то хотя бы во время, за который они не успеют собрать спасательный отряд или что-нибудь в этом духе. Она и так немного выдала себя за день до своей “операции”: случайно обронила при Экко, что готова получить лекарство любым путем. Он смерил ее подозрительным взглядом, напомнил (как и все остальные, когда Вай только заразилась), что они не могут действовать безрассудно. Паудер надеялась, что он просто списал все это на ее стресс из-за болезни сестры. Когда люди видят мучения близких, то могут не только пойти сдаваться в плен, но и пойти на зараженных в рукопашную, надеясь раскрыть секрет их появления. Скар мучался недолго. Экко, по его же просьбе, выстрелил в Скара и закончил его страдания. Если Экко все же придал ее словам огромное значение — ее внезапное исчезновение может сразу вызвать соответствующую реакцию. — Сюда. Севика схватила ее за веревки и потянула к себе — Паудер инстинктивно застопорилась, но тут же позволила подтащить себя, как безвольную куклу. Не раскрываться. Не упираться рогами. На глаза накинулась ткань — она тихо ойкнула, по телу пробежали тревожные мурашки. Так, дело пошло не по плану. Она не ожидала, что ей так просто возьмут и покажут дорогу до лаборатории, в которой и зародилось все это, — надо быть дурой, чтобы ждать от Силко такой простоты! Но и быть лишенной зрения не входило в планы Паудер. Ее ведь могли и не к Синджеду привести, а к кому похуже… Или куда похуже. Ева говорила, что тот противный йордл из свиты Силко имеет при себе свору зараженных на последней стадии. Он использует их, как оружие. Когда-то живых заунитов, со своей жизнью, своими мечтами, близкими — как оружие! Паудер ничего более ужасного и мерзкого и представить не могла, и ненависть к Силко оттого только окрепла: такое было осуществлено с его же подачи. Чертовы химбароны. Чертов Силко. Под ногами захлюпало что-то влажное, очень напоминающее разжиженную плоть. Паудер поморщилась от отвращения. Ее слегка передернуло от яркой нарисованной сознанием картинки, вспыхнувшей перед плотно смеженными веками. В животе неприятно закрутило, но она заставила себя подавить рвотный позыв. Только не здесь. Она не была отъявленной чистоплюйкой, но по возможности старалась не наступать даже на лужицы крови, смешанной с мерцанием. Сзади нее так же прохлюпал по непонятной субстанции Силко. — Уф… У него что, охрана сбежала? Я заплатил этим парням втрое больше не ради того, чтобы они подпускали зараженных так близко к лаборатории. — Алекс сказал, что они вели себя как-то странно в последнее время. Послышался металлический скрип. Ее завели в какое-то холодное помещение, и в ноздри сразу ударило резкими запахами ядреных моющих средств и спирта. Все тело покрылось гусиной кожей: воздух здесь был гораздо холоднее, чем на улице. Таинственная лаборатория Синджеда, в которую Сопротивление так отчаянно желало попасть, предстала перед ней запахами и звуками. Паудер постаралась впитать в себя как можно больше информации: в дальнем углу что-то безостановочно клацало, справа сильно пахло кровью, позади булькала вода в каком-то сосуде. Севика потянула ее на себя. Паудер прошла за веревкой пару шагов, неуклюже наткнулась на Севику. — Дочь Вандера стоит прямо перед тобой, Силко. Ты пришел за лекарством и для второго глаза? Паудер передернуло: голос Синджеда был сухим, отстраненным и будто… неживым. О нем ходило немало баек в Сопротивлении. Что правда, а что нет — не разобрать, ведь все истории звучали правдоподобно. Для тех, кто сталкивался с ним. Или с его работой. Синджед ставил на живых существах немыслимые опыты и издевался над самой природой: если некоторые истории и были выдуманными, Паудер в них все равно верила. Потому что такой человек может сделать все, что угодно. — Я пришел за ним. Лекарством. Паудер нервно поджала губы. Она подобралась очень близко к самому ядру своего плана. — Сожалею. Его у меня нет. Я распорядился перевезти его еще вчера. Раздраженное цоканье. — Без моего ведома? — Я послал тебе письмо с одним из твоих людей на прошлой неделе. Не дошло, я так понимаю? В разговор вмешалась Севика: — В эти дни многие не доходят. Она имела в виду вовсе не сообщения и не письма. Паудер поняла это сразу и ей стало неприятно. Будто в груди пережали что-то, и теперь сердце начало колоть от затекания. Гадкое чувство. Многие не доходят. В это число “многих” может войти и она. Если не поторопится с действиями. Интересно, ее друзья уже зачислили ее в это ужасающее и безликое “многие”? Паудер уловила краешком уха шорох бумаги. — Идти примерно полдня. — Как далеко. — Все ради безопасности. У моей лаборатории в последнее время мало охраны, — Синджед сделал особое ударение на двух последних словах, — а желающих сюда пробраться куда больше, чем я предполагал. Она могла ощутить кожей холодный взгляд, обращённый к ней. — Его здесь точно нет? — Да. Слабая надежда на то, что у Синджеда есть с собой хоть немного лекарства, стала быстро тонуть. Так, его здесь нет. Что теперь? Паудер начала захлестывать паника. Внезапное осознание, что ее план провалился на самой важной ноте, ощущалось как удар под дых. В нарастающей промерзлой темноте внутри загорелся слабый огонек: оно где-то есть. Не здесь, но есть. Еще не все потеряно, может, тебя отведут туда, и… Может, не отведут. Будут ли они так заморачиваться ради нее? Что делать сейчас? Что сказать, как себя вести… Ее потянули назад, к выходу: маленький визит к Синджеду закончился. Не так, как она ожидала. — Странно, что тебе это понадобилось, — прилетело им у самой двери, — ты абсолютно не нуждаешься в этом. Эти слова чем-то очень не понравились Силко. Они прозвучали как еще один ненужный аргумент, сказанный после явно закрытой дискуссии. Мужчина раздраженно выдохнул, и после недолгой паузы, во время который он, вероятно, сверлил тяжелым взглядом Синджеда, ответил, на этот раз точно заканчивая разговор: — Зато она — да. Они вышли в напряженном молчании. Севика не очень охотно спросила у Силко: — Куда теперь? Шуршание расправляемого листа. — Это на другом конце Переулков. — И мы пойдем? Ответа не последовало. Они что, все там разговаривать нормально словами через рот не умеют? Или у Силко лимит на слова? В любом случае, что-то молча разрешилось на их ментальном, скрытом от ее глаз уровне. Поэтому Паудер, почувствовав, как веревка на руках снова натянулась, застопорилась и нервно вскинулась: — А как же лекарство? Сделка не работает без нее! Я только— Она запнулась. Что она может противопоставить? В конце концов, со связанными руками и с повязкой на глазах была она, а не Силко. — Я помню свое обещание, — его тон оставался спокойным. Даже слишком, — я дам тебе лекарство и ты успешно передашь его своим, как мы и договаривались. Но сначала надо забрать его. Они пойдут за лекарством. Но как ей знать, что именно за ним? — А если ты обманешь меня? — слова вырвались быстрее, чем Паудер тщательно обдумала их. За дерзость в тоне в голову могла и пуля прилететь. Глухой звук сапог медленно приблизился к ней. Нос уловил тончайший душок одеколона. — А у тебя так много других вариантов, чтобы подозревать меня? — поинтересовался Силко негромко ей в лицо. Паудер инстинктивно чуть подалась назад — он был на опасно близкой к ней дистанции, — что-то я не вижу других людей с лекарством на горизонте. Силко отошел. Паудер с облегчением опустила плечи. Севика потянула ее за веревку уже настойчивее, и она поддалась. Силко любит ко всем так залезать в личное пространство, или эта тактика используется только на связанных и не имеющих возможности ударить по его наглой роже пленницах? С затылка послышался металлический неровный лязг. По спине пробежали мурашки: когтистая лапа Севики была слишком близко к её шее. Она сорвала повязку с глаз, при этом вырвав пару голубых волосков — Севика явно не осторожничала, когда оперировала и другой, механической рукой. Проморгавшись и прогнав тонкую, неприятную боль, Паудер краешком глаза увидела нынешнее состояние протеза. Чуть заржавел. Отсюда и такой тяжелый скрип при ходьбе и использовании руки. По словам Силко, идти до места назначения было времязатратным занятием. Паудер оценила обстановку: этого времени вполне хватит, чтобы перестроить план. Он немного растянется, при новых-то обстоятельствах, но это не страшно. Страшно, если свои сочтут это за сигнал к действию. Погруженная в свои мысли, Паудер не сразу заметила, что их процессия как-то замедлилась. Когда, автоматически шагая вперед, столкнулась с напряженной спиной Севики, поняла. Cевика с острым вниманием застыла как дрессированная собака в стойке с клинком наготове. Паудер поняла, что невнятный фоновый шум был вовсе не смесью жужжания неоновых вывесок и урчащих некрутящихся вентиляторов (слабая попытка Пилтовера сделать хоть что-то; когда они с Евой узнали, то хохотали до хрипоты). Отдалённый гул приближался. Топот. Десятки ног. Волосы на теле поднялись дыбом: они направлялись к ним. Из-за поворота вывалило пять, семь, десять заражённых. На последней стадии. По шуму впереди было ясно, что их гораздо, гораздо больше. По расчётам Паудер, у них оставалось всего десять секунд до того, как мутировавшие разорвут их на части.