Реакция Лисов на фф "Крылья свиты"

Рене поднялась, её движения были скованными, но в то же время плавными, почти механическими. Взяв книгу, она повернулась к Сету.  — На какой странице ты остановился?  — Без понятия, я не смотрел, но там было что-то про зависимость Джостена, — Сет пожал плечами, в этом жесте сквозила не просто усталость, а глубокая апатия, граничащая с полным эмоциональным истощением. Но, услышав со стороны тихое фырканье, обернулся. Его взгляд упал на Джостена, который, словно раненый зверёк, свернулся калачиком под боком Кевина, уткнувшись головой ему под руку, и... Его тело снова было повернуто в сторону Миньярда. Взгляд Сета оторвался от Джостена, и его взгляд метнулся на Монстра и Кевина, и чуть не подавился слюной. Они смотрели друг на друга. Нет, не просто смотрели – они вели безмолвную, смертельную дуэль взглядов. «Что за хуйня?» — подумал Сет и несколько раз похлопал глазами, но картина не менялась: всё такой же сосредоточенный и чуть напряженный взгляд смотрел в глаза напротив, словно пытаясь понять, как проникнуть в душу Эндрю, заглянуть за непроницаемую маску безразличия. Но взгляд Эндрю был как ледяной клинок, отражающий все попытки проникнуть в его внутренний мир. А на его губах играла улыбка – хищная, издевательская, настолько широкая, что, казалось, вот-вот разорвёт его лицо.  Сет вздрогнул, словно его пронзило тысячей ледяных игл. Он начал тереть глаза, пытаясь развидеть эту картину, но не получилось, всё тот же Кевин, лицо которого исказила гримаса разочарования, словно он потерпел сокрушительное поражение в этой безмолвной битве. А Эндрю... Эндрю накрыл ладонью голову Джостена, так что рука Дея там не поместилась бы, словно присваивая его себе, отгораживая от всего мира, от всех, кроме себя. Этот жест был настолько собственническим, настолько интимным.  Сет, все еще находясь в состоянии оцепенения, медленно отвернулся. Он обнял Элисон и обратил внимание на Рене, которая, присев на пол по-турецки перед командой, словно жрица, готовящаяся к мрачному ритуалу, начала читать.  — И так... Рико неоднократно заезжал по Натаниэлю клюшкой, толкал и ставил подножки, чтобы посмеяться с того, как забавно перевернутый Веснински пытается подняться на израненных и гудящих ногах. — Вот ведь конченый ублюдок! — прошипела Элисон, её голос был полон яда, её глаза горели ненавистью. — Может, переломаем ему ноги? — с мрачной усмешкой предложил Ники. — Тогда и проблем поменьше будет. Он заслужил. — Хэммик, лицо попроще сделай, — потирая лицо, сказал Ваймак. — Тренер! — обиженно вскрикнул Ники.  — Ничего не знаю, — помахал он рукой, будто отмахиваясь от мухи, невпечатлённо сказал тренер.  — Это не выход, — резко возразил Кевин, — проблем будет только больше.  Он невольно прижал к себе Нила, ища в этом прикосновении хоть каплю утешения. Нил, словно чувствуя его состояние, потерся головой о его руку. Рука в его волосах замерла на мгновение, а затем начала медленно перебирать пряди, поглаживая, успокаивая. Нил прижался спиной к Кевину ещё сильнее, на его голове покоилась рука Эндрю. — Жаль, такая бы прелестная картина получилась, — произнес Эндрю с издевательской усмешкой, но замер, когда почувствовал, как Нил прильнул к его руке, выдохнув, словно найдя в этом прикосновении то, что так отчаянно искал – покой, забвение. Он проигнорировал взгляд, который буквально пытался прожечь в нём дыру, и продолжил медленно поглаживать волосы Нила, слегка царапая кожу головы. Нил расслабился еще больше, словно таял под его прикосновением. «Интересно…» — промелькнуло в голове Эндрю.  Кевин, в свою очередь, начал медленно водить рукой по боку Нила, словно пытаясь вернуть его себе, отвоевать у Эндрю. — И всё же, должен быть способ как-то навредить ему, — голос Дэн был полон решимости, в нем звучала стальная нота, которая говорила о том, что она не отступит. — Мы найдем способ, — тяжело вздохнул Ваймак, откидываясь на спинку стула. Его голос был полон усталости, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность. — У всего есть конец, и Рико не исключение.  Эта фраза прозвучала как приговор, как обещание возмездия, которое рано или поздно настигнет их мучителя. И как бы случайно собственнически прикасался к нему, чтобы напомнить о произошедшем (как будто Натаниэль, шугающийся от любого кроме Жана и лихорадочно трясущийся при виде самодовольных морд Джонсона и Ричера, мог забыть). Некоторые другие, подражая, а может пытаясь за счет Натаниэля подлизаться к королю, так же не стеснялись делать гадости, повторяя что он не достоин четвертого номера в идеальной свите. Джонсон и Ричер, что несколькими ночами ранее взяли и выпотрошили его тело, кидали сальные комментарии, когда не слышал тренер. — Шлюха, так тебе понравилось? — Ждешь продолжения, Веснински? Услышав это, Нил вздрогнул, всем телом напрягся, словно от удара хлыстом. Воспоминания, подобно ядовитым змеям, проникли в его сознание, обвиваясь вокруг него, сжимая его в своих ледяных объятиях. Это была не чья-то выдумка, не больная фантазия – это была его жизнь, искалеченная, изломанная, но все еще трепещущая, как оголенный нерв. Он почувствовал, как вздрогнул Кевин, как его дыхание сбилось, а после упоминания проклятой фамилии и вовсе замер. Нил знал, что Кевину нужна помощь, что он на грани, но сейчас он сам был слишком уязвим, слишком разбит, чтобы быть чьей-то опорой. Его собственное хрупкое спокойствие рассыпалось в прах, оставляя после себя лишь зияющую пустоту и леденящий ужас. Медленно поднявшись, он посмотрел на Эндрю.  — У него сейчас паническая атака начнется, — тихо, но отчетливо произнес Нил, кивком головы указывая на застывшего Кевина. — Он нуждается в тебе. Эндрю коротко кивнул, в его глазах на мгновение мелькнуло что-то, что Нил был не в состоянии разобрать, уж точно не сейчас. Нил, резко развернувшись, вышел из комнаты, оставляя за собой тяжелое, гнетущее молчание.  — Я понимаю, что это был полный пиздец, — неуверенно начал Аарон, в его голосе слышалось неподдельное недоумение, — но разве его могло это так сильно задеть?  — Ты идиот? — резко бросила Элисон, её голос сочился презрением. — Что, прости? — Аарон ощетинился, в его голосе зазвенело раздражение. — Да, по реакции этого «побитого котёнка» видно, что то, что написано в книге, не сильно отличается от нашей реальности, — с горечью произнес Сет, нежно поглаживая живот Элисон, пытаясь успокоить её. Он слишком хорошо знал, как она реагирует на подобные темы. — Сет! — вскрикнул Ники, испуганно хватаясь за руку Аарона. — Что? — Можно было сказать помягче! — прошипел Аарон, прижимая к себе дрожащего Ники. — А что? Сами выебываетесь, какие у вас тяжелые жизни, как вы все из дерьма вылезли. Твои же слова, Миньярд! Так какого хрена вы так реагируете? Мы же все из одного дерьма повылазили! Каждого из вас насиловали? Каждый из вас годами жил в бегах с сумасшедшей мамашей? Нет? Ну так заткнись. Этот пацан пережил больше тебя, и не ходит с вечно кислой рожей, ноя о несправедливости жизни, — взорвался Сет, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. Он крепче обнял Элисон, словно ища в этом объятии спасения.  — Я думаю, Сет имел в виду, что в книге книжный Нил испытал это впервые в Гнезде, а, судя по реакции нашего Нила, это случилось гораздо раньше, и он относится к этому как к чему-то… обыденному, — тихо произнесла Рене, пытаясь погасить разгорающийся конфликт. — Да, что-то типа того, — устало махнул рукой Сет, утыкаясь лицом в волосы Элисон. Ее прикосновения, казалось, были единственным, что могло успокоить бушующую в нем бурю. — Но это не повод относиться к этому так… равнодушно, — возразила Дэн, в ее голосе звучало нескрываемое возмущение. — А как ему, по-твоему, к этому относиться? Сидеть и рыдать в подушку, проклиная жестокость жизни? — раздался натянуто весёлый, но всё же холодный голос Эндрю. Он уже сидел рядом с Кевином, прижимая ладонь к его шее.  — Нет, но всё же… — начала Дэн, но ее перебил Кевин, уже немного пришедший в себя. — Я не думаю, что у него было на это время, — тихо, с хрипотцой в голосе произнес он. — Что? Почему? После такого дерьма у него должно было быть время… прийти в себя, — недоуменно спросил Мэтт. — Нет, не было, — отрезал Кевин, его рука невольно потянулась к месту, где только что лежал Нил. «Куда он ушел? » — с тревогой подумал он. — Но почему? — настаивал Мэтт. — Потому что он был в бегах, Мэтти. В бегах с матерью-психопаткой. Сомневаюсь, что она позволила бы ему «тормозить» их из-за каких-то там травм, — произнес Эндрю, растягивая губы в хищной улыбке. Его пальцы нервно сжимались в кулаки. Что мать Аарона, что мать Нила — обе заслуживали своей участи. Он бы соврал, если бы сказал, что ему все равно. У него, по крайней мере, было время побыть одному, пережить, осмыслить. У Джостена не было даже этой жалкой милости. С тяжелым вздохом он отогнал эти мысли, снова сосредоточившись на Кевине. Тот уже выглядел спокойнее, но в его глазах читалась глубокая печаль. Эндрю снова сжал ладонь на его шее, откидываясь назад и стараясь унять собственных внутренних демонов. — Твою мать… — прошептал Ники, закрывая лицо руками. Сет мрачно ухмыльнулся, нервно хихикнув. — Ну что? — обратился он к Аарону, с издевкой в голосе. — Мы все из одного дерьма вылезли? Ты был в такой же ситуации? Этот салага даже минуты не мог выделить на свой ебучий кризис, потому что мать не позволила бы. И я уверен, она бы его еще и наказала за такую «слабость». — Заткнулись все! Хватит обсуждать и критиковать жизнь Джостена у него за спиной! — рявкнул Ваймак — Ему бы это явно не помогло, а наоборот, добило бы. Так что заткнулись и слушайте, как читает Рене. Натаниэль не представлял как Жан раз за разом возвращался на корт, после всего того что переживал. И как раз мысли о Жане за спиной, что прикрывал его и ограждал от лишнего внимания помогали ему держаться на ногах, не броситься на старшеклассников с клюшкой и сохранять так важное в его тактике спокойствие. Тщательно, с холодной яростью, воспроизведя разученные на ночных тренировках партнерские связки с Жаном, Натаниэлю даже удалось забить несколько голов: впервые за долгое, очень долгое время они не оказались посмешищем и грушей для ударов тростью хозяина. Жан даже потрепал его по взмокшим волосам, когда дрожащий от восторга Натаниэль стянул шлем и зажмурился, принимая прикосновение человека, который его прикрывал. — Ох, ну что за милашки, — бросил Ники, наконец-то отпустив Аарона и с трудом подавив нервный смешок. В его голосе, несмотря на попытки казаться беззаботным, все еще слышалась дрожь. Умиление, которое он пытался выразить, казалось неестественным, натянутым, словно маска, скрывающая глубокое беспокойство. — Как мало нужно ребёнку для счастья, — сказал Эндрю, вернувшись на свое место, и боковым зрением наблюдал за Кевином. — Он был таким ещё в детстве, — тихо произнес Кевин, его голос был хриплым. — С любой, даже самой незначительной мелочи, светился ярче солнца.  В его словах слышалась не просто ностальгия, а глубокая, щемящая боль. Воспоминания о беззаботном детстве Нила, о его яркой улыбке, о том, как легко он находил причины, чтобы радовался в жизни своей, были как острый нож в сердце, напоминая о том, что было потеряно, о том, что уже никогда не вернуть. Эта невинность, эта чистота были безжалостно растоптаны жестокостью мира, и от этой мысли у Кевина сжималось горло. Но ведь не всё потеряно? Он сможет наверстать упущенное, но уже здесь, хотя бы до тех пор, пока Нил сам ему позволит. Но их удача соответственно была уравновешена неудачей нового козла отпущения. Тецудзи Морияма не мог без показательной порки, чтобы держать остальных в страхе оказаться следующим. На этот раз хуже всех справилась и потому расплачивалась Эдит. — Оу, — Элисон вздрогнула, словно только что вспомнила что-то ужасное. Её голос был едва слышен: — Я совсем забыла про неё.  — Подождите, — Дэн нахмурилась, в её голосе слышалось замешательство, — она же вроде тоже… собственность Рико?  — Твою мать… — выдохнул Сет, его голос был полон отчаяния. Он закрыл лицо руками, словно пытаясь отгородиться от ужасной реальности, которая обрушилась на них с новой силой. — Что с тобой? — Мэтт с беспокойством посмотрел на друга, не понимая причины его внезапной паники. — Сам посуди, — Сет поднял на него взгляд, в его голосе звучала едва сдерживаемая ярость, смешанная с бессилием. — Если она такая же собственность, как и Джостен, то что ее ждет за такую хреновую работу?  — Блядство, — прошептал Мэтт, наконец поняв, к чему клонит Сет. Его лицо побледнело, а в глазах застыл ужас. — Может, все обойдется? — с робкой надеждой спросил Ники, его голос дрожал. — Может, ее просто заставят… убрать стадион?  Он цеплялся за эту мысль, как за соломинку, словно пытаясь убедить себя и остальных, что все не так плохо, как кажется. — Не думаю, — Кевин покачал головой, его голос был полон безысходности. — Рико в плане наказаний никогда не делал различий… по гендеру.  Эти слова прозвучали как приговор, окончательно разрушая последнюю надежду на благополучный исход. Тяжелое молчание повисло в комнате, пропитанное страхом и бессилием перед неотвратимостью грядущего кошмара.  За каждый пропущенный гол хозяин избивал ее — согнувшуюся перед мужчиной на четвереньках, — тростью по спине в двойном размере от пропущенных мячей, пока остальные молча смотрели за наказанием девушки. Затем ее оставили убраться на корте и в раздевалке. Кажется, с момента появления Натаниэля с его вечными промахами, Эдит не оставалась после тренировок одна на такой продолжительный срок. Что-то в сжавшейся и по-звериному подобравшейся Эдит Натаниэлю сразу не понравилось: слишком затравленной и отчаявшейся выглядела девушка, и ранее привыкшая к уборке. Обычно на немного осложнившуюся, но уже порядком обыденную задачу реагируют раздражением, злостью и грустью, но не сбитым дыханием, дрожащими губами, трусящимися коленками и крепко сцепленными кулаками до вмятин от ногтей. Эдит напоминала лик ангела... — Фига се он сравнил, — прошептал Ники, слегка ошеломленный услышанным.  — Кто бы мог знал, что наш мальчик обладает такими… навыками, — произнесла Элисон, её голос был натянуто бодрым, но улыбка едва ли дотягивала до глаз.  — Наш малыш так быстро растет, — с наигранной грустью, но с гордостью в голосе произнес Мэтт, стирая невидимую слезу.  — Рене, читай дальше, — вмешался Ваймак, — а то этот цирк никогда не закончится. ...на церковных скульптурах: белая как смерть со все более отчетливыми черными вселенными на галактике тела, с астероидами сосудов под покровом кожи. Она была потеряна. Что-то с ней было очень не в порядке. Натаниэль хотел подойти к ней, однако Жан, шикнув, силком уволочил его, ведь они были освобождены вместе с другими игроками. Проблемы кого-либо кроме твоего партнера — не твои проблемы. Это и есть основной закон гнезда, ведь сентиментальные здесь долго не живут: их давят и перемалывают. Вступиться за Эдит — привлечь внимание на сей раз безразличного к ним хозяина и напроситься на новую порцию ударов по и так саднящим шрамам, к еще одному вечеру без крошки в желудке, к еще одному изнурительному натиранию корта, со слезящимися глазами и сбитыми костяшками. — И как они там выживают? — Аарон спохватился, недоумение и гнев переполняли его. — Они ведь влегкую могут сдохнуть от голодовки или болевого шока, и это только мелочи. А если этот конченый садист слегка переиграет… и всё, пиши пропало.  — В какой-то степени им всё равно, — тихо ответил Кевин, его голос прозвучал то ли безучастно, то ли смиренно. — У них достаточно ресурсов, чтобы получать новых игроков в случае, если старые ломаются до такой степени, что ни один мастер их не соберёт. — Кевин смотрел в пустоту, его мысли были загружены мрачными образами. — Тех, кого пытались хоть как-то починить, быстро ломали, когда они снова попадали в руки к Рико. И в итоге последние остатки разума разрывались, и они заканчивали жизнь самоубийством.  Эти слова, произнесенные с такой непередаваемой тоской, оставили в воздухе гнетущую атмосферу, полную безысходности. — Неужели нет способа, как накрыть эту… лавочку чудес? — отчаянно спросила Рене, надеясь на хоть какую-то искорку надежды. — Да я уже объяснял, — Кевин резко прервал её, его голос был полон раздражения. — Нету способа! Если попробуем, это будет билет в один конец!  Его слова звучали как приговор, и легкомысленность ситуации лишь убивала хоть какие-то остатки на понимание со стороны команды. Ну как они не поймут такую простую вещь?  — Прекрати истерить, — произнес Эндрю, приведя Кевина в чувства подзатыльником и усаживаясь на своё место. — Ты же в курсе, что они не бессмертны и есть возможность свергнуть короля с его трона?  — Но… — начал было Кевин, но Аарон не дал ему продолжить. — Придурок, захлопнись! — резко перебил он. — Может, стоит дождаться Джостена и узнать у него, может, у него есть туз в рукаве в виде ещё одной мафии, что точит зуб на Морияму больше, чем на самого Джостена.  — Кстати… а где Нил? — недоуменно спросил Мэтт, его взгляд блуждал по комнатам, где мрак и тени казались особенно пугающими. — Дайте ребёнку время, — произнес Ваймак, махнув рукой в сторону, как будто отгоняя прочь невыносимые мысли. — Вернётся, когда сможет вынести ваши злобные лица. Рене, прошу, продолжай.  — Эдит не справилась — это ее вина. — Шепнул по-французски Жан. — Не вини себя в том, к чему не имеешь отношения. Все мы выживаем как можем. Уверяю, будь она на нашем месте, то поступила бы так же. — Жестокая реальность, — прошептал Ники, его голос был едва слышен, словно он боялся нарушить гнетущую тишину, которая повисла в комнате.  — Малышку нельзя винить, что она не подставляется под удары, как какой-то живой щит, желая помочь каждой дворняжке, — произнесла Элисон. — Вы можете заткнуться и не мешать Рене читать? — резко оборвал их Сет, его голос был полон раздражения и усталости. — Сами жаловались, что устали, а сами вставляете свои пять копеек в каждый абзац. Такими темпами мы не скоро закончим.  Он притянул Элисон к себе, закрывая ей рот рукой. Этот жест, полный отчаяния и бессилия, был попыткой заглушить не только ее слова, но и собственные мысли, которые, подобно ядовитым змеям, извивались в его сознании. — Молодец, Гордон, хоть где-то блещешь своей адекватностью, — саркастически фыркнул Аарон. В его голосе, несмотря на иронию, слышалась усталость и раздражение. Он тоже был на пределе, и эта напряженная атмосфера, царившая в комнате, давила на него, как тяжелый камень.  — Угомонились и слушаем Рене, — рявкнул Ваймак, в его голосе не было и тени терпения. Он был измотан эмоциональным напряжением, которое висело в воздухе, и ему нужно было, чтобы это наконец закончилось. Эта ситуация, эта история, которая разворачивалась перед ними, была слишком тяжелой, слишком болезненной, это всё было слишком.  Натаниэль осознавал — это правильные слова. Но менее гадко от этого ему не становилось. Жизнь в замке Эвермор по суровым законам вороньей стаи постепенно вытравливала из тебя все человеческое, учила давить ненужные эмоции и притупляла чувства. Он давно начал замечать как пусто и безразлично другие вороны наблюдали за чужими несчастьями, и как наказуемые, унижаемые и уничтожаемые, уже даже не искали в глазах других тени сострадания, не молили о помощи и даже не кричали — ведь даже если услышат, то воспримут вечным фоновым шумом. Когда кому-то плохо — закрой глаза и отойди в сторону, иначе плохо станет и тебе. Пусть Натаниэль сперва дивился всякому отсутствию эмпатии окружающих — и Жана в том числе, — но постепенно начал понимать, когда раз за разом получал тростью, когда его трогали грязные руки Джонсона и Ричера, когда Рико с садистским удовольствием превращал его спину в разрезанный фарш: это не подлость, а банальное желание жить. Возможно они все не всегда были такими безразличными и отстраненно-равнодушными. Все будто было так долго поражено неким скрытым недугом, что эти люди совсем забыли: какого это — быть здоровыми. Это и являлось отражением трагедии детей вороньего подземелья. Они привыкли к своему недугу, с болью: плетью и тростью, — позабыв о времени, когда были здоровыми, ведь память о годах света при любом проблеске огнива задувалась и стиралась Рико и хозяином. Ведь для капитана и хозяина — довольных положением, — их память о свете была опасна. И он ушел вместе с Жаном, оставив испуганную Эдит одну. Он услышал треск — словно с этим шагом подальше оборвалась еще одна Буддистская ниточка, соединяющая его с поверхностью. Земля над ним стремительно смыкалась, погружая в вечное истязание слепца. Из минусов долгожданного отдыха — помимо задавленной совести, — пришлось принимать душ с другими, а не привычным Жаном в единственном виде, но все были настолько вымотаны, что едва скользили по Натаниэлю взглядом. К шрамам и увечьям воронам было не привыкать — чуть более богатое разнообразие узоров Веснински было удостоено лишь мимолётной заинтересованности, быстро распадающейся в снег. — В кое-то веке проведем вечер как нормальные люди… — грезил Жан. — А то с появлением этого британского недоразумения я забыл, что такое отдых… — Увольте, месье, ваше средство досуга, традиционно включающее в себя поедание тварей квакающих и отрубание голов, мне не по вкусу… — язвил Натаниэль, так же робко радуясь шансу посмотреть экси-каналы в компании напарника. — Зато в вашем британском вкусе заливать в себя чай до посинения и уничтожать последние мозговые извилины крикетом… — Мне вот что интересно… — Ники заговорил внезапно, его голос неуверенно прорезал гнетущую тишину. — А как наш Нил пьет чай? Вопрос, на первый взгляд нелепый и неуместный, повис в воздухе, словно застыв во времени. Наступила гробовая тишина, каждый в комнате уставился на Ники, словно пытаясь понять, что заставило его задать такой странный вопрос в такой момент. — Ну а что? — Ники, смущенный всеобщим молчанием, продолжил, нервно теребя пальцами край своей рубашки. — Я никогда не видел, чтобы он пил чай в чьей-то компании… А! — его глаза вдруг расширились от внезапной догадки. — Он что, прячется по углам, чтобы мы не раскрыли его национальность?! Эта фраза, произнесенная с такой искренней наивностью, разрушила напряженную атмосферу. Сет и Мэтт первыми не выдержали и взорвались смехом, разряжая тем самым тяжелую энергию, которая висела в воздухе. — Ники, сукин ты сын! — сквозь смех произнес Мэтт, сгибаясь пополам. — Это же надо такое придумать! — Что? — Ники, не понимая причины их веселья, нервно хихикал, все еще пытаясь понять, что он сделал не так. — Не волнуйся, он не прячется, — сквозь смех ответил Сет, вытирая слезы, которые навернулись на его глаза. — Он каждое утро хлещет черный кофе. Чисто вода и кофе, без сахара, без молока. Смех, подобно волне, прокатился по комнате, смывая остатки напряжения и тревоги. Даже Ваймак позволил себе слабую улыбку, наблюдая за этой сценой. — Ну, так его национальность точно ничто не выдаст, — с улыбкой произнесла Дэн, её голос был полон облегчения. Они цеплялись за эти моменты легкости, как за спасательный круг, пытаясь удержаться на плаву в этом океане боли и отчаяния. — Фу, — скривился Эндрю, с отвращением морщась. — Чисто кофе хлебать… Пусть уж тогда в рот сыплет, а не водой заливает. Этот короткий миг беззаботности был как глоток свежего воздуха в затхлой комнате. Но за этим мимолетным весельем всё ещё таилась тень ужаса, напоминая о том, что их мир хрупок и может рухнуть в любой момент. Он поздно заметил отсутствие Джонсона и Ричера, ведь по обыкновению старался не смотреть в сторону стола Рико и его вечной паствы. Когда же обратил внимание на подозрительную пустоту, особенно тихих Жасмин и Роуз, и неприятно довольного Рико, отсылающего Бергера в раздевалку… Раздевалка — обязанность Эдит. — Блядство… — прошептал Кевин, его голос был еле слышен, но в нём слышалось отчаяние, которое обволакивало всех присутствующих, как ледяной туман. Он закрыл лицо руками, словно пытаясь отгородиться от ужасающей реальности, которая открылась перед ними. — Ну, это вилы, ребята, — нервно хихикнул Аарон, его смешок звучал неестественно, как попытка скрыть нарастающую панику. Он понимал, что ситуация вышла из-под контроля, как бы ему ни было плевать на левых людей, но даже это выходит за рамки нормы. — Боже, спаси эту бедную душу… — Рене, стиснув в руке крестик, прошептала молитву. Её голос, тихий и дрожащий, разнёсся по комнате, подчеркивая тяжесть момента. — И ведь мудила ещё лыбится с этого, — прошипел Ники, его голос был полон ярости. Он схватил Аарона за руку, его пальцы сжимались так сильно, словно он пытался выжать из него всю надежду. В его глазах стояли слёзы, которые он с трудом сдерживал. — Может, в книге пропустят этот момент? — с надеждой спросил Мэтт, стиснув Дэн в своих руках, ища у неё поддержки. — Если они не пропустили описание, как ебали Джост… АУЧ! — Сет вскрикнул, когда Элисон со всей силы ударила его в живот. — Только попробуй, — прошипела Элисон, её глаза были полны ярости, смотря на него, но, повернувшись к остальным, ярость чуть поутихла, и на её место пришло отчаяние. — Возможно, Нил спасёт её. Ведь не просто так об этом написано в книге.  Её слова звучали как хрупкая надежда на спасение, на чудо, которое может произойти. — Ага, спасёт её и снова свой зад подставит, — фыркнул Аарон, но тут же получил легкий удар от Ники. — Даже для тебя это слишком, — прорычал Ники, немного отстраняясь от Аарона. Его лицо было искажено болью. — К сожалению, Аарон прав, — Кевин тяжело вздохнул, потирая колени. — Если Нил влезет и помешает планам Рико, он сам попадёт под горячую руку. "И где же Нил со своими кудряшками, когда он так нужен?" — пронеслось в его голове. Эндрю, сидевший рядом, заметил нервное движение Кевина. Он сам невольно повторял жест, словно ощущая призрачное прикосновение мягких, шелковистых, но отвратительного цвета волос — фантомное ощущение, которое вызвало у него странную чувство, от которого хотелось расчесать своё тело чтобы избавиться от этого зуда. Остановившись, он резко потёр ладони об штаны, стараясь избавиться от этих видений. — Эти двое правы, — сказал Эндрю, прикрыв глаза, его губы тронула едва заметная, острая улыбка, которая выглядела слишком натянутой. — И я сомневаюсь, что мы подобрали настолько отчаянного камикадзу, который добровольно пойдёт на это приключение.  Он в каком-то смысле даже надеялся, что Джостен не настолько самоотверженный, чтобы рисковать собой ради Эдит, зная, что с ним сделают, если он влезет. — И всё же я верю, что несмотря на всё дерьмо в своей жизни, у Нила всё же осталась добрая душа, и он поможет Эдит, — сказала Дэн. — У него далеко не добрая душа, Дэн, — тихо сказал Кевин, глядя в пол. — Но… всё же человечность в нём осталась, как бы не хотел... его отец. И последние несколько раз она прибирала раздевалку, пока Жан и Натаниэль горбатились на корте. Каждый раз после подобного она появлялась дерганной, а на поле справлялась все хуже и хуже. Натаниэль, эгоистично занятый собственным выживанием совершенно выпустил это из виду: ведь доля оскорблений предназначалась и ему, так что когда часть внимания перенаправлялась к Эдит, он не особо об этом задумывался. Но теперь, словно опрокинутым чаном с кипятком, его до костей пробрало тревожащее гнойными волдырями осознание: все сальные комментарии Джонсона, все усмешки Ричера, все якобы мимолетные прикосновения к цепенеющей и на глазах сереющей Эдит, всю дрожь тела девушки, и на корте, но особенно — под самый конец, когда ей раз за разом приходилось возвращаться в закрытое пространство, где могло произойти все что угодно. Особенно сейчас — когда срок ее наказания продлился в виду отсутствия Жана и Натаниэля. Особенно сейчас — когда за стеной не осталось ни одной живой души… Осознание пришло тяжело, но неотвратимо — внезапно, словно прицельным выстрелом в висок. И оно обожгло ранее давимой моралью. Младшие номера подвергались жесткому третированию, особенно от шайки Рико, но даже там им приходилось держать себя в каких-то рамках. Однако у собственности: Эдит и Жана (и Натаниэля соответственно), — не было никаких прав, никаких защитников, или точек, когда следует остановиться. — И где здесь логика? — спросил Сет.  — А что тут непонятного? — недоуменно спросил Мэтт, и многие поддержали его недоумение в силу эмоционального истощения.  — Ну, типа, смысл давать некие поблажки игрокам... То есть тем, кто не входит в «Свиту», зачем им свобода, ну, не совсем свобода... Да, бля, как это сказать, чтобы звучало более логично, а не как бред сумасшедшего? — раздраженно выдохнул Сет.  — Сет имеет в виду, — вмешался Ваймак, видя, что Сет окончательно запутался в своих рассуждениях, — что нет смысла уменьшать надругательства над теми игроками, которых Рико может легко заменить. В отличие от «Свиты», которых он вряд ли заменит, особенно если они уже «засветились» с татуировками и номерными обозначениями.  — Нам ещё не говорили, что их показали в свет, — напомнила Рене.  — Но Жана, скорее всего, уже должны были показать, — предположил Ники. — А Эдит была там ещё до Нила, значит, о них уже должны знать.  — Жана они могут знать, — пожал плечами Аарон. — Но насчет Эдит вряд ли. Она могла появиться за пару дней до Джостена. Да и к тому же у неё нет этого клейма сектантов.  — Но это не отменяет того факта, что по сути незаменимых игроков хотят как можно быстрее отправить в могилу, — задумчиво произнесла Дэн. — Что, если Нил и Эдит успеют сыграть один матч, а Рико из-за своей шизанутой головы переиграет с ними, и они умрут? Как они будут отпралываться перед СМИ?  — В этом и суть игр Рико, — произнес Кевин, его голос был полон горечи. — Он наслаждается тем, как подводит их к краю. Ему приносит удовольствие эта черта между жизнью и смертью. Он расшатывает их границы и возможности, чтобы в последний момент бросить на произвол судьбы, наблюдая, как они утопают в своем отчаянии.  — И что, его дядя поддерживает это? — спросила Элисон. — Он позволяет ему лишать главную ветвь своих инвестиций, за которые они получают огромные деньги?  — Рико далеко не дурак, — Ваймак посмотрел в окно, где начинался дождь. — Он знает последствия, если по его вине инвестиции придут в негодность раньше, чем их спишут со счетов Главная ветвь. Он подводит к краю, перемалывает как может и отправляет в «свободное» плаванье, иногда выкидывая на мороз, чтобы не забывали о своей никчемности. Но так, чтобы продержались до своего срока.  «Надеюсь, что проблемный ребёнок сейчас где-то в здании прячется», — подумал Ваймак, наблюдая, как дождь превращается в ливень.  — Но что ему мешает переключиться на тех, кого меньше всего жалко? — недоумевал Ники.  — Эх, Ники-Рики-Тики, — произнес Эндрю с таким тоном, словно говорил с ребенком, — все дело в азарте. Ну, и в какой-то степени в отбитости Рико.  — Но... — Ники хотел возразить, но Ваймак резко оборвал его.  — Рене, прошу, — произнес он, его голос был полон усталости. Он понимал, что эти споры ни к чему не приведут, и им нужно двигаться дальше, нет смысла даже критиковать чуть ли не каждый абзац, но разве у «Лисов» может быть всё как у людей?  Тецудзи Морияма смотрел на все сквозь пальцы, даже когда им двоим выворачивали пальцы, избивали, или отправляли кубарем с лестницы. Эдит и Жан с момента как взяли в руки клюшки не пропустили ни единой тренировки, по словам того же Моро — когда он пытался привести в чувство потрясенного и уничтоженного Натаниэля, — даже загибаясь от боли, стресса и недоедания. Но Эдит сдавала много быстрее Жана. Наверное потому что… оказалась девушкой…? Ведь ублюдки Рико предпочитали женское тело, а за неимением другой собственности женского пола (Дженкинс была девушкой Рико, а Рассол стервой, каких поискать), Эдит стала главной целью издевательств. Рене смотрела на книгу, её глаза, расширенные от шока, беспомощно блуждали по строчкам, отказываясь верить прочитанному. В комнате повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как бьётся сердце каждого из них. Тишину разорвал оглушительный крик, вырвавшийся из глоток сразу нескольких человек. — ЧЕГО?! — вопль, полный абсолютного недоверия, потряс воздух. Даже у Эндрю, чье лицо обычно оставалось непроницаемым, на мгновение дрогнули веки, и в глазах промелькнуло что-то похожее на изумление. — Что?! У этого ублюдка… ещё и девушка есть?! — Мэтт проговорил это потрясенно, словно услышал о воскресении мёртвых. В его голосе звучало не просто удивление, а глубокое, почти оскорбленное неверие. — Матери божьей, что за пиздец, — пробормотал Ники, и рука его уже потянулась к плечу, чтобы ущипнуть себя, прогнать наваждение. Но в оцепенении он промахнулся и вцепился пальцами в плечо Аарона, который не ожидал этого, вскрикнул от секундного испуга и инстинктивно залепил Ники подзатыльник. — Да быть такого не может, — Дэн протёрла глаза, словно пытаясь прояснить зрение, убедиться, что не ошиблась в услышанном. — Мне вот что интересно, — голос Элисон сейчас звучал резко и опасно, словно сталь, — во-первых, что это за тип отношений? Ведь, может, она в таком же рабстве, как и другие. Но если нет… — ее взгляд стал хищным, — то я сама лично раскромсаю этой шлюхе лицо, если она посмеет тронуть нашего малыша в плохом ключе. И, во-вторых, как она выглядит, что смогла зацепить Рико? — Элисон сделала вид, что равнодушно рассматривает свои ногти.  — Эли, она выдуманный персонаж, — Сет попытался смягчить её гнев, но его голос прозвучал неуверенно. — Сути не меняет, под удар попадет книга, — отрезала Элисон, её взгляд был полон угрозы. — Вставай в очередь, тут желающих много, — хихикнул Эндрю, в его смехе слышалась мрачная ирония. — Мне вот что интересно, — Аарон, нахмурившись, вернулся к сути вопроса, — разве Рико не способен свою девушку также по кругу пустить в качестве наказания, как других? — Рико — жёсткий собственник, — Кевин задумчиво пожал плечами, словно пытаясь найти рациональное объяснение иррациональному. — Так что не думаю, что настолько… интересную особу он даст сломать другим. Его слова прозвучали неубедительно даже для него самого. — Ну да, куда же без этого фактора, — фыркнул Аарон, в его голосе слышалось горькое разочарование. — Там же есть ещё одна девушка, — напомнила Дэн, — разве шестерых отморозков остановит какой-то характер?  — Может, она в край отбитая, вот её стороной и обходят, — неловко предположил Ники, выдавив из себя натянутую улыбку. — За предположение плюс, за формулировку минус, Хэммик, — наигранно пригрозила Дэн, но тут же повернулась к Рене и мягко улыбнулась. — Прости, милая, продолжай. Он не помня себя подорвался с места, даже не дожидаясь возвращения Жана, отошедшего за крепким чаем им двоим, чтобы провести освобожденный от начищивания корта вечер за записями матчей воронов. Натаниэль обязательно попросит у него прощения за то, что такой проблемный. За то, что не понимает доносимые до пустой головы уроки. За то что не может смириться и смотреть. А еще за то, что оказался худшим напарником из всех, что только можно себе представить. И что француз был чертовски прав всякий чертов раз, когда говорил, что по его — дурного британца Натаниэля, — вине они двое обязательно пострадают. Он бежал, едва не наворачиваясь, едва не валясь с ног, боясь только одного — не успеть, — зная, что Жан имеет полное право его ненавидеть, но сам Натаниэль будет ненавидеть себя гораздо сильнее, если позволит сделать это с безвинной Эдит Одьен. Он понимал, что лишние привязанности лишь вредят, и он должен наплевать на всех, помимо партнера Жана, ведь это напрямую касается его выживания. Но сильная, безумно сильная Эдит слишком напоминала его мать Мэри: она разламывалась по кусочкам, блекло улыбалась, у нее были мозолистые и твердые ладони, а еще она всякий раз поднималась на ноги, как бы сильно над ней не измывались. Он не хотел, чертовски не хотел, чтобы она сломалась подобно его матери, не хотел больше видеть остывшего и окоченевшего тела, не хотел вязкости крови на своих руках, не хотел остекленевших радужек, не хотел чувства естественного гниения ее застывшего тела, не хотел душной гари в легких и пламени вечным отпечатком на границе сознания. Натаниэль не хотел видеть смерть Эдит Одьен. Вода все еще бежала из душевой, когда он влетел в раздевалку. Шкафчик раскрыт. Более никого нет — только вода, что безостановочно бьется о влажную плитку душевой. А еще странный, дискомфортный шум будто мокрого тела по стенке, словно кто-то поскользнулся и все не мог подняться как бы не старался встать, одурманенный влагой помещения. Натаниэль бы обязательно подумал так, если бы помимо топотка по стене, не слышалось ругательств, мычаний и, задушенных бесконечно льющимся потоком, криков. Натаниэль уперся взглядом в плотно прикрытую дверцу и, подхватив оставленную вместе со сложенной экипировкой вратарскую клюшку, плечом распахнул дверь. Но внезапно открывшаяся дверь заставила многих вздрогнуть, и в комнате раздались сдержанные вскрики от неожиданности. Команда повернулась в сторону двери, и на пороге стоял Нил. Он выглядел так же, как раньше, но его штаны были полностью мокрыми. В руках он держал кофту, в которой был некоторое время назад, прежде чем вышел. — Джостен, какого хуя?! — воскликнул Сет, схватившись за сердце, словно его вдруг пронзила острая боль.  — Сердце с другой стороны, идиот, — спокойно ответил Нил, как будто не замечая общего смятения. Он, не задерживаясь ни на секунду, направился к Кевину и положил его кофту ему на колени, делая это аккуратно, с легкой тревогой, будто боялся испортить ее. Эндрю, сидевший неподалеку, смог рассмотреть лицо Бегунка более тщательно. И первое, что заметил Эндрю, так это его глаза. Он... снял линзы? Но это не тот момент, когда Эндрю впервые увидел Нила перед поездкой в Колумбию. Сейчас в его глазах не было жизни; они казались пустыми, как темные бездонные воды. Эндрю мог бы сравнить их с айсбергом — холодным и недоступным, от таких глаз хочется скрыться под одеялом, чтобы попытаться согреть свое собственное замерзшее тело. Внезапно голос Бойда вернул его в реальность, и Эндрю непроизвольно дернулся, как от внезапного холода. Эта реакция не ускользнула от взгляда Джостена, который равнодушно скосил на него глаза и незаметно сделал шаг в сторону, как будто дистанцировался от него. — Что с тобой случилось? — спросил Мэтт, тревога проскальзывала в его голосе. — На улице дождь начался, — просто пожал плечами Нил и, выпрямившись, направился к выходу. — Это не объясняет твой внешний вид, — подметил Ваймак, сверля Нила пронизывающим взглядом.  — Я сидел на подоконнике раскрытого окна и курил. Когда начался дождь, он намочил мои штаны, — произнес Нил с непроницаемым лицом, глядя прямо в глаза своего тренера. — А сейчас ты куда? — продолжил Ваймак. — Переодеться. — Хорошо, шевели булками, — кивнул тренер, и Нил вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. — Умеет же он вовремя появляться, — пробормотал Ники, нервно рассмеявшись, все еще находясь в шоковом состоянии. — Прям как гадалка в третьем поколении, подгадал минуты, чтобы внезапно появиться и напугать всех до усрачки. — Ещё один талант в копилку Нила Джостена, — заметил Эндрю, его взгляд упал на Кевина, который сжимал в руках свою кофту, как будто это было единственное, что держало его на плаву. — Он еще вернётся, и ты сможешь его потискать сразу, как только он вернется в норму, — произнес Эндрю, хлопнув Кевина по лбу, будто это дало ему дополнительную уверенность.  — Что? Но я не... Уверен, что он вернётся ? — Кевин посмотрел на Эндрю с надеждой. Эндрю закатил глаза, но в ответ кивнул, уставившись в пол. Но потом произнёс более тише, чтобы его услышал только Кевин: — Руки только не распускай и дождись от него прямого подтверждения, что в данный момент он в состоянии терпеть чужие руки на своём теле. А то, боюсь, его кроличья натура не выдержит, и он даст дёру раньше времени.  Кевин слегка заторможено кивнул, но потом кивнул более уверенно и убрал кофту, положив её рядом с собой на пол.  Кевин, немного подумав, взял кофту обратно. Его движения были нерешительными, словно он не уверен в собственном решении. Он сложил её аккуратно, почти бережно, создавая нечто напоминающее импровизированный подстилку, и, опустившись на пол возле кресла, устроился на этом самодельном сиденье. Услышав тихий смешок со стороны, он встретился с насмешливым взглядом Эндрю. Тот, поймав нахмуренный взгляд Кевина, лишь покачал головой, не объясняя ничего. — Так… Мне продолжать? — неуверенно спросила Рене.  — Сейчас вернётся и продолжишь, — кивнул Ваймак, возвращая взгляд к окну. Ливень прекратился, оставив лишь редкие капли дождя, барабанящие по стеклу. «Грибной дождь, что ли, был?» — подумал он, тяжело вздыхая. Минут через пять в комнату вернулся Нил. Он переоделся полностью. На нём были спортивные штаны, но другие, более потёртые на коленях, и уже толстовка с капюшоном, плотно натянутым на голове, вместо футболки. Капюшон почти полностью скрывал его лицо, а на то, что было видно, падала густая тень, делая черты лица еще более неразборчивыми. Его глаза, и без того поглощенные тьмой, стали ещё темнее. Это больше не был искрящийся кристальный взгляд; теперь это был глубокий тёмно-синий океан, в котором, словно на самом дне, пытаешься что-то разглядеть, но тьма затягивает всё сильнее, поглощая надежду. Нил окинул комнату взглядом в поисках свободного места, но остановился, заметив встревоженный взгляд Кевина. Тот, стараясь скрыть волнение, похлопал по креслу-мешку. Слегка кивнув Кевину, Нил медленно, словно не желая привлекать внимания, прошёл по комнате, игнорируя взгляды команды, сел на мешок и сунул руки в карманы толстовки, ещё больше прячась в ней. Он весь сжался, словно защищаясь от невидимого врага. — Рене, можешь начинать, — выйдя из транса, сказал Ваймак, его взгляд задержался на Ниле. Заметив, как на него смотрят Эндрю и Кевин, он решил не вмешиваться. Пусть сами разбираются. — Не трогайте меня, — прозвучал низкий хриплый голос Нила, но рядом сидящие люди прекрасно его слышали.  — Как скажешь, — кивнул Кевин, скрестив руки на груди и прижавшись спиной к сиденью. Рене, откашлявшись, продолжила чтение. В комнате повисла тяжелая тишина, прерываемая лишь шелестом перелистнувшейся страницы книги и тихим, почти неслышным дыханием Нила, затерявшегося в самодельном укрытии.  Пар хлынул наружу, а когда он сделал шаг, под ногами затрещал звук разбитого стекла — оно разлетелось вдребезги, возможно в пылу грызни. Словно в ритуальном танце, вспотевшие и влажные тела загоняли нагую и совершенно беззащитную девушку в угол. Эти чёртовы бесчеловечные твари, эти животные, эти ублюдки что хуже последних животных, распластав тело миниатюрной Эдит на полу, вдалбливались в нее, воспроизводя болезненные и кровавые фрикции. — Эм… Что происходит? — нахмурившись, спросил Нил, наблюдая, как лица его товарищей темнеют от ярости. Опомнившись, он поспешно добавил: — Кроме очевидного. — Эдит хреново сыграла, получила в наказание уборку раздевалок. Ты, заметив отсутствие ебучих отморозков и самодовольного утырка, сложил один плюс один и, сравнив Эдит с матерью, отправился спасать её, — ответил Аарон, сжимая кулаки, но быстро расслабил их, переключив внимание на Ники, который уткнулся лицом в его плечо, тихо повторяя: «Я не могу… это слишком… слишком, Аарон… не могу». — Ясно, — Нил кивнул, его лицо осталось непроницаемым. В его спокойствии чувствовалась ледяная дистанция. — И это всё? — напряжённо спросила Дэн, её голос был полон разочарования. В её глазах плескалась горькая обида. — А что ты ожидала? — Нил ответил вопросом на вопрос. Его безразличие ударило сильнее любого обвинения. — Хотя бы человеческого сочувствия! — взорвалась Дэн, её голос перешёл на крик. Она резко повернулась к Кевину: — И это ты называешь «более человечный, не такой, как его отец»? — Дэн, не стоит… — попытался вмешаться Мэтт, но Дэн прервала его, её голос был наполнен презрением: — Не смей защищать этого бесчувственного придурка! — Кажется, ты забираешь мою репутацию, — прошептал Эндрю, слегка наклонившись к Нилу, но не нарушая дистанции.  Заметив, как Нил застыл, а его глаза слегка расширились, отражая внутренний шок, Эндрю протянул руку и легонько потряс ею перед его лицом. Нил отреагировал едва заметно, лишь слегка прищурив глаза. Эндрю, медленно, словно кошка, готовящаяся к прыжку, приблизил руку к его лицу. Движение было медленным, но его пальцы, точно стальные клещи, сжали край капюшона, резко дёрнув его вниз.  Вздох Нила, рваный и раздражённый, прорезал тишину, словно скрип рвущейся ткани. В нём не было гнева, только глубокое, мрачное раздражение, тонущее в бездонной яме усталости. «Уж лучше так, чем ещё одна истеричка рядом со мной», — подумал Эндрю, и его пальцы, словно змеи, скользнули под капюшон, схватившись за прядь тёмных волос. Рывок был резким, и ответный шлепок Нила по руке прозвучал чётко. Это был не просто шлепок — это был знак, предупреждение, молчаливое сообщение о том, что терпение на исходе.  — Не волнуйся, ты незаменимый, — раздражённо бросил Нил, потирая лоб, но едва заметная дрожь тела всё же присутствовала. — Даниэль, прекрати! Не смей его оскорблять! — вмешалась Элисон.  — Но… — начала Дэн, но Рене её остановила. — Дэн, каждый имеет право реагировать так, как он может. Нил не должен перед нами строить из себя другого человека, чтобы угодить нашим ожиданиям. Если мы хотим, чтобы он привык и начал доверять нам, нам стоит принять его таким, какой он есть, — сказала Рене спокойно, но её нахмуренные брови говорили о том, что она не одобряет эту ссору. И, не давая шанса продолжить спор, продолжила читать.  Возвратно-поступательные движения одного ублюдка, сопровождаемые массивными руками на запястьях Эдит, что уже почернели до непередаваемого состояния. В ответ на каждый вскрик девушки ее наотмашь ударяли по лицу с такой силой, что Натаниэлю казалось ещё немного и выбьют зубы. Зрение Веснински расфокусировалось, а по венам полилась чистая ярость когда он налетел сзади и не думая, вдарил клюшкой по спине урода, что причинял боль Эдит. — Не тронь ее, мразь! — сорвал горло Натаниэль, чувствуя себя больше зверем, нежели человеком. — Убери от нее руки, тварь! Второй удар пришёлся по животу того, что держал Одьен, грязно надрачивая — оказался не готов, что радость от унижения слабой девушки прервется невыносимой болью в паху. Натаниэль замахнулся и туда, так, что безоружным старшеклассникам со спущенными штанами пришлось бежать, спотыкаясь на битом стекле, поскальзываясь на растекшихся лужах. Как бы они не пытались вдвоем противостоять одному разъярённому Веснински — наличие клюшки в его руке многое решило. Он — используя собственную маневренность, — а так же прекрасно умея действовать в замкнутых пространствах и самых неподходящих ситуациях (спасибо жизни в бегах), умело наносил удары по коленным чашечкам, по бедрам, позвонкам и протянутым к нему рукам. Поскольку не мог сконцентрироваться на одном, а страх навредить Эдит оставался, замахнуться и серьёзно что-то сломать он не мог, зато синяков ублюдкам наставил до черта. Они убегали, осыпая угрозами и сверкая спущенными штанами. — Ты пожалеешь, Веснински! — Мразь, жди нас этой ночью, отдеру как последнюю суку! — Король будет счастлив тебя проучить, падаль! Клюшка выпала из дрожащих рук, стоило двери хлопнуть, а звукам шагов стихнуть. — Если бы ты попал в эту ситуацию в нашей реальности… Ты бы проигнорировал это? — спросила Дэн, её голос был осипшим от сдерживаемых эмоций. Вопрос висел в воздухе тяжёлым обвинением. Ваймак начал было упрекать Дэн, но Нил его опередил. Его голос, спокойный и ровный, прорезал напряжённую тишину, словно лезвие: — Да, Дэн, я бы повторил всё, что сделал книжный я, и даже больше. В отличие от него, я на свободе, и у меня больше навыков. Я бы не просто покалечил их, я бы убил без задней мысли. — Он смотрел Дэн прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли сомнения, только холодная, пугающая уверенность. — Потому что уже так делал. — Какой грозный, — усмехнулся Эндрю. Он даже наслаждался этим моментом, этой обнажённой правдой, которая висела в воздухе тяжёлым туманом. Столько правд было и будет раскрыто, и ему даже не нужно прикладывать какие-то усилия, чтобы расколоть Джостена. Но идеи, чем можно было бы его приманить, завлечь так, чтобы он остался, так и не пришли, но ничего, у него ещё есть время до конца книги.  — Что? — ошарашенно спросил Ники, не понимая, что произошло.  — Боже правый… — прошептал Ваймак, потирая лицо руками. — Никаких убийств и даже попыток, пока вы в пределах моей ответственности. — Значит, как только мы упорхнём от вас, то… — задумчиво предположил Эндрю. — Рене, молю, спасай, — Ваймак взмолился, обращаясь к Рене с отчаянием в глазах.  Кровь заледенела в жилах и покрылась трещинами, стоило ему увидеть во что эти звери превратили ранее миловидную Эдит: синеющее лицо, распухшая губа, разбухающий синяк на месте глаза, чернеющие гематомы на посеревшей, будто прозрачной пленке, коже и выпирающих костяшках, кровь стекающая по бедрам и в мясо израненные руки, которыми она вероятно пыталась отбиваться. Но наверное самым ужасным было то, по чему волей-неволей прошелся Натаниэль, оставляя красные разводы подошвой кроссовок. Ранее растрепанные и густые каштановые волосы Эдит, которые он сам неволей ассоциировал с матерью, были выдраны с клоками, и грубо обкромсаны под мальчишку. Теперь они опавшими листьями разметались по душевой, хрустя под ногами. Конечно Эдит и раньше стремительно седела. Натаниэль иногда замечал в ее волосах белые пряди, собственно, как и у Жана. Но изредка, стоило им неаккуратно мотнуть головой. Однако теперь, после произошедшего с ней кошмара, все стало особенно плохо: скудные остатки волосяного покрова торчали побелевшими, а сама Эдит безграничным отчуждением и опустевшими радужками мало напоминала человека. Все еще бьющая ледяным дождем вода размывала кровь, струящуюся по мокрой плитке и разбитому стеклу зеркала. Эдит была тиха. Натаниэль, поняв что происходит, молниеносно подлетел к Эдит и выбил из ее рук осколок. Слишком поздно — она уже сделала надрез по запястью и через распоротую кожу заструились ручейки крови. Пришлось замотать их теми лоскутами, что ему удалось отодрать от собственной футболки. — Довели, ублюдки, — тяжело вздохнула Элисон, её спина утонула в плече Сета, словно ища у него опоры в этом бушующем море эмоций. Её голос был полон бессильной ярости и глубокой жалости. Рене, тихонько опустив книгу на колени, сжала в руках крестик, её пальцы побелели от напряжения. Губы шептали неразборчивую молитву, отчаянную попытку найти утешение в вере. Её лицо было бледным, искажённым небольшим страхом и сочувствием. — Уокер, она выдуманный персонаж, — напомнил Эндрю, его голос был спокоен, почти безэмоционален, но улыбка на лице портила этот образ безэмоционального человека. Он продолжал заниматься своим делом — легко, почти игриво дёргал рукав толстовки Нила. Движения были аккуратными, не причиняющими особого дискомфорта. Они вызывали у Нила лишь раздражённые вздохи, но одновременно с этим он всё больше расслаблялся, ощущая себя более спокойно в такой «большой» компании.  — Бедняжка, в таком отчаянии… — прошептал Ники, голос его был полон сочувствия. Его лицо выражало глубокую печаль и беспомощность. — Удивительно, что она вообще так долго держалась, — заметил Мэтт, его голос был задумчив, словно он пытался понять нечто непостижимое. — Она там не год находится, а чуть больше Нила. Жан же говорил об этом, так что перестаньте делать из этого какой-то подвиг, — возразил Аарон, его голос звучал резко, отталкивая излишнюю сентиментальность. — К тому же Жан находится там дольше всех… — начал Кевин, но его голос прервался, словно он не мог подобрать нужных слов. Тяжёлая тишина повисла в комнате, подчёркивая невысказанное — от Жана... стоило ожидать этого большего, чем от других.  — И то верно, Жан там дольше всех. Он же ещё Дея пережил и его уход, что явно нехорошо отразилось на нём из-за Рико, который явно ещё не смирился с потерей, — добавил Сет. Заметив, как вздрогнул Кевин, Нил отбил руку Эндрю. Движение было неожиданным, почти агрессивным. Затем, медленно, насколько это было возможно в его скованном состоянии, он прижал свою ногу к боку Кевина. Кевин, удивлённый, повернулся к Нилу, который вытащил руку из кармана толстовки и положил её на голову Кевина, мягко, но настойчиво прижимая его голову к себе. Кевин, не раздумывая, обхватил его ногу руками, прижался боком к мешку и уткнулся лицом в бедро Нила. Этот жест был нежным, полным скрытой заботы, резким контрастом к предыдущей напряжённости. — Кев, поверни голову и не дыши мне в бедро. — сказал Нил, слегка постукивая по его макушке. Эндрю фыркнул на эту сцену, вытащил зажигалку и стал крутить её в руках, словно играя с огнём. — А это не смертельно для неё? — спросил Ники.  — Зависит от того, насколько глубоко она воткнула осколок и насколько быстро будет действовать Джостен, — пожал плечом Аарон.  — Ясно, — тихо ответил Ники, его голос был едва слышен. Рене вновь взяла книгу в руки и, собравшись с мыслями, продолжила читать.  — Идти можешь…? — Натаниэль осознал глупость которую сморозил. Ответа он не получил — девушка все еще смотрела в одну точку и сбившись в комок судорожно дрожала, срываясь на нервный смех. Плюнув на приличие, Веснински накинул на Эдит случайное полотенце и просунув одну ладонь под согнутые колени, а вторую уложив на лопатки, с усиленным рывком поднял сокомандницу на руки. Возможно не будь Эдит так изнурена, он — такой же едва живой и чудом держащейся на ногах, — в жизни бы ее не унес, а может быть все дело было во взыгравшем в крови адреналине. Ей нельзя возвращаться в комнату — вот и все. И Натаниэль знал, что есть лишь одно место, где он может укрыть Эдит… — Какого черта ты на ночь глядя непонятно где колобродишь и без напарника, британское ты… Святая Мария, Натаниэль, что это…? — подавился привычным бухтением Жан, с долей искреннего ужаса наблюдая за свернутым комочком девушки в окровавленном полотенце на руках Натаниэля, которую тот еле тащил и уже грозился уронить. — Жан. Прошу тебя, присмотри за ней, — Натаниэль всучил едва ли что-то осознающую Эдит на руки такого же оцепеневшего Жана, не боясь запачкать его форму. — Ничего не спрашивай, просто сделай все, чтобы помочь ей. Если все критично — просто придержи кровь, я придумаю как доставить её в больницу… — А Моро имеет какое-то медицинское образование, или я чего-то не понимаю? — спросил Аарон, его голос был полон недоумения, граничащего с раздражением. Он не мог понять, как можно так легко справляться с проблемами, которые другим даются с таким трудом. Хотя... это под критерий «легко» точно не подходит. — А что не так? — спросил Ники, его голос был спокойнее, но в нём всё ещё слышалось остатки напряжение.  — Лечит как физическое тело, так и ментальное состояние книжного Джостена. Тут вот ещё Эдит еле живую притащили, — перечислял Аарон, загибая пальцы.  — Завидно, что у кого-то успехов в сфере, которой он не смыслит, побольше, чем у тебя? — спросил Нил, с которого Эндрю скинул капишон после лёгкого кивка Нила.  — Что? Не в этом дело! — чуть ли не закричал Аарон от раздражения. Он был на грани.  — Ну-ну, успокаивай себя, — тихо сказал Нил, но его слова, сказанные почти шёпотом, разлетелись по комнате, вызвав смешки. Мэтт и Сет, с широкими ухмылками, стукнулись кулаками, изображая взрыв. Нил, не понимая, что происходит, посмотрел на Кевина. Тот склонял голову всё ниже и ниже, дрожа всем телом. Его реакция была не менее тревожной, чем то, что происходило вокруг. Повернувшись к Эндрю, он заметил почти такую же картину, но только его взгляд был направлен на стену, но Нил видел, как тот украдкой следит за ним. Не выдержав, Нил, нахмурившись, ткнул пальцем Эндрю в щеку. Реакция не заставила себя долго ждать, ведь спустя мгновение Эндрю резко повернулся, на мгновение исчезла его химическая улыбка, сменившись резким, угрожающим взглядом. Затем он так же резко ткнул Нила в бок. Нил, вскрикнув от неожиданности и сильнее нахмурившись, проигнорировал смешки команды. У него сейчас была совсем другая задача, но как только он потянулся, чтобы вновь ткнуть в Эндрю, тот перехватил его руку, прижав к основанию кресла-мешка. Туловище Нила склонилось над коленями Эндрю, но направив свой раздражённый взгляд на Эндрю, его взгляд встретился с широкой улыбкой Эндрю, и в его глазах точно плясали черти. — Миньярд, пусти Джостена. Джостен, угомони свою плешивую задницу, — произнёс Ваймак, прерывая игру в гляделки между парнями.  Пусть это и запрещено. Хозяин не позволял выносить травмы из гнезда. — Да на ней нет живого места, бестолочь! Что с ней бога ради, произо… Эй, стой! — обессиленно пролепетал Моро, заметив что Веснински явно не планирует задержаться, развернувшись на пятках. — Сомнительное… Это ещё мягко сказано. Это пиздецки странные слова, особенно в такой ситуации, — задумчиво протянул Мэтт, потирая подбородок.  — На месте Моро я бы скрутил его и приковал к кровати, — сказал Сет, пожав плечами на скептический взгляд Нила.  — Я всё ещё здесь, — сказал Нил, но его проигнорировали.  — Думаю, можно было бы просто в ванной закрыть, — кивнула Рене.  — Рене? — прищурившись, протянул Нил.  — Прости, Нил, но за тобой нужен глаз да глаз, — невинно улыбнувшись, сказала Рене.  — А усыпить? Типа вырубить ударом об стенку, и всё — долгожданная тишина и покой, — предложил Аарон.  — Не вариант. Он тогда может пропустить тренировку, что приведёт к ещё большим проблемам, — задумчиво протянул Ваймак.  — Тренер?! — спросил Нил, поражённый.  — Цыц, взрослые заняты решением проблем, — отрезал Ваймак. — Что за…? — Нил в отчаянии повернулся к Эндрю, надеясь найти хоть каплю понимания, хоть каплю адекватности среди этого сумасшедшего коллектива.  Но Эндрю, повернувшись к нему, почти не касаясь, похлопал Нила по голове и, улыбнувшись ещё шире, с весельем в голосе произнёс: — Не бойся, крольчонок, взрослые защитят твой невинный зад. — Но я… — попытался возразить Нил. Но, услышав прозвище, застыл с широко раскрытыми глазами. Чего...? — Не напрягай свою головушку, в ней и так ничего нет, а так ты последние остатки сотрёшь впустую, — прервал его Эндрю.  Нил, не зная, что ответить, несколько секунд возмущённо пялился на него, но потом схватил из салфетницы салфетку, смял её и бросил в Эндрю. Эндрю, не моргнув глазом, поднял салфетку и вернул её на стол. — Придурок! — прошептал Нил, но получил щелбан в лоб и замечание о том, что детям ещё рано знать такие слова. Сука. — Я сейчас. — Ты куда собрался?! — крикнул Жан в спину стремительно рванувшего назад Натаниэлю. — Я… вернусь, — дал сомнительное обещание он вместо ответа, не позволив Жану возразить или попытаться его остановить, что бы он не кричал вслед. Он знал, что Рико так просто не оставит расправу Натаниэля над его ублюдками и что с минуты на минуту нагрянет в комнату, где осталась обессиленная Эдит и ничего не понимающий Жан. Натаниэль не мог допустить, чтобы они вытряхнули их двоих и окончательно разломали то, что сам Веснински трепетно собирал по кусочкам. Он не мог допустить, чтобы эти монстры окончательно сломали Эдит. Идти прямиком в руки садиста было страшно до сухости в горле и пота по спине, но страшнее, куда страшнее был тупой, животный ужас Жана и кукольная, нечеловеческая апатия Эдит. Когда они двое вставали у него перед глазами весь мир замирал, опрокидывался вверх дном, а затем разлетался на мельчайшие осколки. Такой мир — ужасный мир, жестокий мир, несправедливый мир, — не заслуживал существования. Мир, где эти безвинные люди уже мало напоминали людей, был гнилым и подлым, был аморальным и бессмысленным. Возможно его попытка — лишь средство успокоения кипящей в нутре морали, возможно утоление чувства жгучей вины перед оставленной им Эдит и вынужденным наблюдать Жаном, или способ доказать самому себе, что он все еще способен сделать хоть что-нибудь. Что тьма и тлен — не все, что у него осталось, и что он сам не в конец безнадежен. Что он — погребенный под толщией земли, — все еще помнит наружний свет постепенно выбеливающейся отсутствием солнца кожей. Что эта потусторонняя яма, этот душащий мрак и пыль, изживающие из тебя все человеческое — вовсе не его конец, что он — существо имеющее душу, — все ещё может созидать. Что он не пустой наблюдатель трагедии, и что в нем что-то живое все еще осталось и все еще бьется под ребрами. Что он ещё здесь. Остановившись перед капитанской дверью черного крыла он наконец перевел дух и постарался успокоить сбитое дыхание. Он знал, что от промедления не будет толка и либо он зайдет сам, либо зайдут уже они, но к Жану и Эдит, что не смогут защититься в своем состоянии. Потому он, выпрямив спину и оставив всякую гордость, постучался и дождавшись ответа, преодолел порог капитанской комнаты. — Добро пожаловать на сервер шизофрении, — протянул Ники. — Ебало на ноль, Хэммик, — наигранно пригрозила Элисон. Ники приподнял руки в знак поражения.  — Натаниэль, а мы как раз тебя вспоминали, — сложил руки на груди Рико, что словно только его и ждал. — Как здорово, что ты приполз сам. Чем обрадуешь? — Я… пришел принять наказание. Я провинился перед своим королем… — склонил голову Натаниэль, стараясь сдержать скопившийся яд и презрение к этому подобию человека. — Даже так? — расхохотался Рико, и его гогот поддержали столь же удивленные Джонсон и Ричер, и присоединившиеся к ним Уильямс и Бергер. Бугаи Рико во всю наслаждались унижением Натаниэля с подачи щедрого на зрелища короля. — Рад что ты это осознаешь, четвертый! Конечно амнистия полагается всем добровольно сдавшимся, но я придерживаюсь политики кнута, чтобы в будущем неповадно было восставать против хозяев. Понимаешь, Веснински? — Разумеется, король. Покорность Натаниэля явно очень льстила ублюдку. Морияма лениво спрыгнул со столешницы, на которой сидел и вальяжно прошествовал ко все еще склонившемуся Веснински. Не самая критичная разница в росте в несколько сантиметров сделалась ощутимой, стоило Рико подойти вплотную и перехватить скулы провинившегося. Рико — всего на пару сантиметров выше Натаниэля, — предстал перед ним вековой скалой, давящей одним своим присутствием и подобно змее гипнотизирующим тьмой в радужках. Посмотрев в глаза Натаниэля, словно пытаясь найти хотя бы тень непокорности и бунтарства (то что ему так чертовски нравилось ломать и давить), Морияма раззадоренно ухмыльнулся и отработал мощным ударом колена по животу, заставив Веснински с приглушенным вздохом опуститься на колени. — Так что мне мешает сейчас отправить этих поразвлечься с Моро и Одьен, а самому преподать урок тебе, а? — он опалил горячим воздухом ушную раковину Натаниэля, у которого от предложения Мориямы по спине холодным потом осыпалось битое стекло, а сердце болезненно упало. — У нас целая команда. До твоего появления, вещь, эти уже пускали по кругу Моро, думаю он будет рад поделиться с тобой опытом. Рико замолчал, все еще удерживая голову Натаниэля поднятой: он должен был видеть минутный испуг, неудержимо пламенеющий в глазницах, должен был видеть скорбные морщины и дрожь посеревших губ. — Я приму все за себя и Эдит Одьен. — Стараясь не сорваться и не позволить голосовым связкам задрожать, ответил Натаниэль. — Если вы позволите, король, я бы хотел искупить наши грехи самостоятельно, каким бы суровым не было решение. Я знаю, что король жесток, но справедлив и надеюсь на милосердие моего короля. — Ты что творишь? — удивлённо и обеспокоенно спросил Кевин, но его обеспокоенность быстро сменилась яростью. — Слушай меня внимательно, маленький ублюдок, — раздражённо, но одновременно с тем с скрытой тревогой сказал Кевин, вперив в Нила взгляд, полный упрёка. Его тон был резким, в нём слышался не только гнев, но и глубокая растерянность. — Я ещё ничего не сделал, все претензии к книжному «я», — нахмурившись из-за непонимания реакции Кевина, сказал Нил, его голос звучал холодно, отстранённо. — Ладно, не ты, но мозги-то у вас должны в одну сторону работать. Так что на этот раз спрашиваю уже я: какого хрена?! — рявкнула Элисон.  Джостен удивлённо посмотрел на Элисон. — С хуяли? — Его голос был твёрд, но в нём скрывалась скрытая напряжённость, готовность к конфронтации. — Вы буквально одно и то же… — начала Элисон, но Нил перебил её, его голос был холодным, как лезвие ножа. — Нет, мы абсолютно разные, и это твои проблемы, что ты этого не видишь. — Да? И чем же вы отличаетесь? Тем, что ты на свободе? Это ничего не меняет, ты всё тот же, только в другой обстановке, — невпечатлённо сказала Элисон, её голос был ровным. Она не хотела сражаться, но не могла и молчать. — Как минимум, у книжного меня есть люди, за которых он готов продать собственное тело, даже если его страдания не окупятся. Я же мыслю рационально и более радикально. Я на такие риски не пойду. Мне нет дела до окружающих людей. Меня волнует только то, как спасти собственную шкуру от тесака отца и от гнилых ручонок его псов. Меня даже не трогает история этих двоих, — сказал Нил, стараясь подавить желание закатить глаза. Бесполезно что-то объяснять, если его не слышат. Они знали, что он в бегах, так к чему такие реакции?  — Ты же сейчас не серьёзно? — спросил Ники, удивлённо глядя на Нила. В его голосе слышался шок, неверие в то, что он услышал. — По поводу чего? — с нейтральным лицом спросил Нил, вопросительно выгнув бровь.  — Ну… всего, что ты сказал… — Я говорил правду, — серьёзно сказал Нил, и в его глазах вспыхнул маленький огонёк ярости. — Я вам не доверяю, ни один из вас не внушает мне доверия. Особенно вы, после того, что случилось в Колумбии, — говоря это, Нил указал на компанию Эндрю, его взгляд задержался на каждом из них, но на Ники он остановился дольше, с особой холодностью. — С Моро я вряд ли как-то пересекусь в тёплой обстановке, чтобы построить какие-то тёплые отношения, а Эдит вообще не существует. Так ради кого мне жопу рвать? И что ещё главнее, а надо ли мне оно вообще? Я не такой, как книжный. Мне насрать на вас. Меня волнует только экси и собственная жизнь. Вы лишь случайное дополнение, потому что это командный вид спорта. Его слова прозвучали как приговор, холодный, безжалостный, полный цинизма и отчаяния. Он разрушил иллюзию дружбы, открыв бездонную пропасть эгоизма и безнадёжности. Тишина, которая наступила после его слов, была тяжелее любого крика.  Нил отказывался смотреть на них, особенно на Кевина, поэтому он опустил взгляд в пол и сказал: — Извиняться я не собираюсь. И Кевин, я говорил, что я уже живой труп, спасать утопающих гиблое дело, но от слов я не отказываюсь. Я попытаюсь что-нибудь сделать, но в случае чего собственная шкура в приоритете.  — Я... Я понимаю, тебе незачем оправдываться, — подполз чуть ближе Кевин и медленно, чтобы Нил видел его руку, положил свои ладони на его щеки и приподнял голову Нила. — Я понимаю, ты и так многое поставил на кон, когда мы заставили тебя подписать контракт.  — Нам стоило изначально обратить внимание на твои слова и поведение, что ли, — неуверенно сказала Дэн.  — Я это говорил и повторю ещё раз, не давите друг на друга, возьмите время, чтобы привыкнуть друг к другу, но всё же, Нил, это было грубо в следующий раз, постарайся быть чуть менее чёрствым засранцем и не воспринимать всё в штыки, — сказал Ваймак, осматривая каждого. Заметив, как атмосфера перестала быть слишком удушающей, Рене продолжила читать, стараясь контролировать свой голос, чтобы не выдать свои эмоции, ведь... В отличие от команды она знала, что будет дальше, она это увидела и прочитала, и как бы не вели себя её сокомандники, но лёд треснул. Небольшие и частые трещины покрыли их айсберг, который с каждым днём лишь рос в геометрической прогрессии, но сейчас он остановился и начал медленно, очень медленно трескаться. И это видела не только она.  — Умница, рад что ты осознаешь своё место, вещь, — похвалил его Морияма так, как хвалят послушных собак за выполненную команду и поданную лапу. — Я твой король. Следующим жестом он опустил Натаниэля лицом в пол, под улюлюканья наблюдающих за представлением членов команды. — Встанешь на четвереньки… и оближешь мою обувь... — Нет, — неверие и отвращение звучали в каждом слове Нила. — Я не опущусь так низко. — А отсосать ему ещё не надо? — угрожающе сказала Дэн. — Пиздец, что за извращенец, — скривился Сет, его лицо выражало отвращение и глубокое недоумение.  — Мы точно не можем пропустить этот момент? — с отчаянной надеждой спросил Ники, его голос был тихим, полным мольбы. Он не хотел видеть и слышать это, но понимал, что им придётся столкнуться с правдой, какой бы ужасной она ни была. — Если мы будем пропускать каждый раз, когда вам что-то не нравится, то мы можем просто закрыть книгу и её не читать, — пожав плечами, сказал Ваймак. — Отличный вариант, — сказал Нил, скрестив руки на груди и полностью утонув в кресле-мешке.  — Инициатива наказуема, — с весёлой, но одновременно зловещей ноткой протянул Эндрю, его улыбка была напряжённой, неестественной. Даже если эта улыбка и была вызвана таблетками, она всё равно самая странная из всех, которые видел Нил.  — Заткнись, — прошипел Нил, его голос был полон ярости, отчаяния. Он больше не хотел слышать ни слова, он хотел просто исчезнуть.  ..., тогда я помилую вас двоих, Веснински! — В ответ на ужас Веснински он оглушительно рассмеялся, раздражая барабанные перепонки. — Я не собираюсь долго ждать. Ты выполнишь приказ своего короля и будешь благодарен. Иначе платить будете вы трое — во все щели, всю ночь, для всей команды. Неужели тебе так хочется обслужить каждого, Веснински? Или мечтаешь посмотреть как более опытные шлюхи Моро и Одьен справляются с задачей? Его замутило от осознания, на что придется пойти, когда Морияма подцепил его подбородок носком кроссовка, призывая к действиям. Но образы опухшего и посиневшего лица разбитой Эдит с выдранными клоками волос, и глаза затравленного Жана, лучше любой неоновой вывески проносились перед глазами. Он накрепко зажмурил веки и сглотнув вязкий ком, опустился на колени и руки, упершись как раз между ног рассевшегося на постели Мориямы. — Нет, ну нет, фу, блять, нет! — отчаянно замотал головой Нил, его лицо исказилось от отвращения, от ужаса перед тем, что он только что услышал. В его глазах отражался не просто отказ, а глубокая, животная неприязнь, граничащая с паникой.  — Ебаный пиздец, — выдохнула Элисон, её голос был тихим, но в нём слышалось отчаяние, безнадёжность, полное бессилие.  Большинство членов команды с отвращением смогли лишь застыть, застыв в немом ужасе. Их лица выражали не просто отвращение, а глубокий шок, прикосновение к чему-то невообразимому, к той стороне реальности, которую они предпочли бы не знать. Эндрю, тем временем, достигал точки кипения. Никакие таблетки не могли подавить бурлящую внутри ярость. Он сжимал кулак так сильно, что ногти врезались в кожу, оставляя кровавые полосы. Это было не просто раздражение, это была дикая, животная ярость, которая угрожала вырваться наружу и разрушить всё вокруг. К чёрту. Хуй он позволит этому случиться в их реальности. Пусть нахуй идёт Рико, если думает, что сможет добиться такого эффекта с Нилом, в той реальности он забрал Натаниэля, в этой он получит лишь собственный хуй на блюдечке, если попытается протянуть ручонки к Джостену. Даже если Рико ещё не в курсе событий, Эндрю было фиолетово. Он уже принял решение: Нила он доверит только себе. Монашка, как бы хороша она ни была, не справится. Слишком много хлопот. Но что же предложить Бегунку, чтобы он остался? Чтобы он… что? Доверился Эндрю? Отказался от установок своей матери и начал больше коммуницировать с другими? Что может сподвигнуть к притуплению его бдительности и позволить Эндрю решать его проблемы? Ох, Джостен, с тобой столько хлопот… Он подумает об этом позже, когда голова прояснится, а сейчас он сосредоточится на том, чтобы не отправиться в Эвермор, чтобы придушить Рико собственными руками. Или, по крайней мере, не разорвать книжонку на мелкие клочки.  — О, собака выполняет команду! — внимательно следил за представлением Ричер. — Как жаль, а ведь мы все надеялись, что Веснински вместо Одьен развлечет нас этой ночью. — Спопугайничал Джонсон. Он провел языком по подошве, вычищая слюной редкую пыль и грязь, скопившуюся за день. — Фу, блядь, кто знает, где этот урод шлялся целый день? — скривился Аарон, отвращение исказило его лицо. Ники, сидевший рядом, поёжился, словно от физического озноба.  — Лучше не думай об этом, спать легче будет, — бросил Ваймак.  — Да после такого поспать без кошмаров не получится, — подтвердил Мэтт. — Не знаю, как вы, но я хочу вымыть собственный рот мылом, — сказал Сет, его голос был полон отвращения, граничащего с тошнотой. Он пытался найти способ очиститься от услышанного, от той грязи, которая теперь навсегда въелась в его память. — Не только у тебя такое желание, — сказала Дэн, её взгляд, полный сочувствия и одновременно ужаса, остановился на Ниле. Она подавилась собственной слюной, не в силах сдержать шок, который охватил её. Её глаза расширились, когда она увидела, как Монстр закрыл уши Джостену, и лишь лёгкое шевеление волос Нила подсказывало, что он не просто закрыл уши, а поглаживал, словно пытаясь успокоить его. Сам же Нил держался одной рукой за край рукава футболки Миньярда, другой — за Кевина, который, казалось, подсел ещё ближе. «Что за хуйня?» — пронеслось в голове Дэн. Её замешательство не ускользнуло от взгляда Мэтта. Он проследил за её взглядом, его лицо застыло в шоке, а рот приоткрылся. Но когда Миньярд посмотрел на них взглядом, полным жестокой расправы, они быстро отвернулись, стараясь не встретиться с ним глазами, и уставились на декор в комнате.  Язык высох и словно превратился в наждачную бумагу, уже после пятой воспроизведенной мокрой дорожки. Вскоре он перестал считать, перестал чувствовать, даже перестал думать, все повторяя и повторяя идентичное действо, стараясь не глотать, не замечать насмешек и не чувствовать пальцы Рико в своих волосах, вынуждающих его вылизывать каждый сантиметр кроссовка. Рот наполнился кислотой, а за желудок будто бы уцепился огромный железный крюк, оставивший Натаниэля в подвешенном состоянии. Но унижение, измывание, вытирание ног о его гордость — все было ничего, пока до полусмерти избитая Эдит получает помощь от Жана в комнате несколькими рядами дальше, так далеко, что этим ублюдкам не достать. И Натаниэль позволит измываться над собственной гордостью — пусть делают с ним все что захотят, — но он не позволит и пальцем тронуть тех, кого решился защитить, впервые со смерти матери. — Раз собака хорошо справляется с командой, стоит наградить ее брошенной костью. Одьен отдыхает. — Кинул отмашку Рико, пнув Натаниэля вылизанным носком обуви. — Хороший мальчик! Десна, щеки, опухший язык перекрывший гортань — все загудело. Натаниэль пытался заставить себя не сплюнуть скопившуюся желчь, лишь бы не спровоцировать ублаженного его покорностью ублюдка на новые действия. — А пока пусть Моро подлатает ее и вернет Джонсону… — Не нужно подселять ее к Джонсону. — Немного опомнившись от упоминания Эдит, шепотом взмолился Натаниэль. — Прошу вас, король… Пусть Одьен будет нашим партнером…! — С чего ради, Веснински? — хмыкнул Морияма. — Мы все собственность клана Морияма, разве не будет легче, если ошибки будем делить на троих, мой король. Впредь ошибки Эдит и Жана — мои ошибки. — Это самый глупый поступок твоего книжного «я», но я, если честно, даже горжусь тобой, — голос Элисон дрожал от странной смеси удивления, горечи и, как ни странно, гордости. Она видела в этом поступке не просто глупость, а отчаянную попытку изменить хоть что-то в этом жестоком мире. Это была попытка дать другим хотя бы мгновение свободы, хотя бы крошечный лучик надежды в их безрадостном существовании. — Они заслужили хотя бы минуту, чтобы свободно выдохнуть без страха, что их услышат и обратят на них внимание. — Они заслужили… — Нил хмыкнул с горькой иронией, его голос был тихим, пропитанным усталостью и глубоким, пронзительным одиночеством. Он не относил себя к людям, которые жалуются на свою жизнь. Ему некому жаловаться, да и смысла в этом он не видел. Жалобы казались ему бесплодным криком в пустоту, не имеющим смысла. Но сейчас… Они заслужили минуту покоя. А что сделал он, чтобы заслужить весь этот негатив, весь этот бесконечный мрак, даже намека на покой не имея? За что ему это? Вопросы, оставшиеся без ответа, повисли в тишине, как приговор, тяжкий и неизбежный. — Да, они заслужили… — повторил он, и в его голосе звучала не только горечь, но и безысходность, глубокая, пронзающая боль одиночества и непонимания. Это был крик души, сдавленный в горле, но всё же слегка прорывающийся сквозь слова. И только Эндрю с Кевином уловили этот крик, но они ничего не сделали. Но что они могли сделать в этой ситуации? Правильно, ни-че-го.  Рико серьезно задумался, перебирая в пальцах спутанные волосы Веснински — словно гладил любимую собаку, — пока не впился в них до того сильно, что у последнего едва искры не брызнули из глаз. — Так и быть, просто потому что ты настолько мило просишь. Тебе стоит чаще становиться на колени, четыре. — Рико потрепал его по скуле, как раз по вытатуированной четверке, а Натаниэль проглотил вязкий ком унижения, крепче пережав губы. В животе словно взыгралось цунами, грозясь разворошить нутро. — Можете оставить девчонку себе, раз она вас двоих так удовлетворяет. Считай подарком за послушание. Видишь, иногда стоит просто попросить своего короля и он ответит милостью! Рико грязно посмеялся, к омерзению едва не скривившегося Натаниэля, что в жизни бы не посмел так отвратительно воспользоваться девушкой. — Я ценю щедрость моего короля. Не передать словами как я благодарен, за оказанную милость. — Твоего короля. Более никогда не забывай, кому ты принадлежишь, четвертый. Джонсон с глубоким внутренним садизмом, подал капитану ту клюшку, которой Натаниэль отбивал уродов от Эдит. — Сколько раз он вас ударил? — Пятнадцать, король. — Тогда разрешаю изукрасить его в два раза больше… На несколько секунд в комнате воцарилась напряжённая тишина, давящая, как могильная плита. Она была прервана нервным, срывающимся хихиканьем Ники, звучавшим неестественно, словно треск ломающейся ветки. — Это же… просто уёбищная, нихуя не смешная шутка, верно? — выдохнул он, его голос дрожал, выдавая внутреннее напряжение. Смех был не от веселья, а от попытки справиться с нахлынувшим ужасом. — Мы же вроде как давно выяснили, что Рико шутить не умеет, — констатировал Мэтт, его голос не был ровным, в нём слышалась не скрытая тревога.  — Какие, нахуй, пятнадцать? — внезапный крик Кевина разорвал нависающую тишину. Его голос был пропитан паникой, негодованием, ужасом перед осознанием масштаба того, что они только что услышали. — Ты только это услышал? А что бы дальше тебя не смущает? — спросила Элисон.  — Перевожу с языка Кевина: откуда вообще взялось это число? — уточнил Эндрю, его голос был холодным, лишённым эмоций. Действие таблеток сходит на нет.  — И то верно, вряд ли во время того представления они отсчитывали, сколько раз Джостен их пнул, — заметил Аарон.  — Ребят, тут немного осталось, давайте без частых прерываний? — немного приврала Рене, её голос был напряжён, она пыталась контролировать ситуацию, но в нём слышалась притворная лёгкость.  — Да неужели, свершилось чудо, — выдохнула Элисон.  Все кроме лица, мне нравится его молящая мордашка! — Ответил Рико. — Идеальный четвертый номер наконец на своем месте. Замечательно, не находите…? Когда он на шатающихся ногах вышел из комнаты и едва дверь в ближайший туалет за ним закрылась, его вывернуло в раковину остатками ужина и всем тем слизанным с кроссовка коронованного ублюдка. Только сполоснув лицо холодной водой и продышавшись, он позволил себе вернуться к напарнику. Синяки от клюшки саднили, но не критично — ходить можно. Он слишком привык к постоянным гематомам — одной больше, одной меньше, какая разница? Важнее другое — те, кто остался в комнате… Натаниэль покачнулся и придерживаясь за стенку побрел вперед. К его приходу Жан уже заканчивал обрабатывать увечья все еще опустевше смотрящей в одну точку Эдит. — Какого черта ты вернулся, я надеялся что капитан призвал тебя обратно в ад… — выдал Жан, однако Натаниэля было не обмануть — нотки беспокойства и облегчения в его тоне слышались слишком отчетливо. Моро волновался, безумно волновался, но исполнял единственную просьбу Натаниэля — позаботиться об Эдит так же, как заботился о нем самом. — Увы, от меня так просто не избавиться. Даже команды экзорцистов не хватит. — Дерзит, значит, ещё жив, — сам себе кивнул Эндрю. — Ты это так… отмеряешь? — скептически спросил Нил. — Только в твоём случае, — ответил Эндрю.  — Приятно знать, что я для тебя особенный, — хмыкнул Нил, нарочито игнорируя взгляд Эндрю, пронзающий его насквозь. Он чувствовал его взгляд настолько, что был уволен: ещё немного — и в его черепной коробке действительно образуется дырка, но не от удара, а от того давления, которое Эндрю оказывал на него.  Натаниэль шагнул ближе, окинув взглядом девушку, которую оставил на руки Моро. Все еще коротко остриженная, но после ножниц Моро гораздо ровнее, чем тот феерический кошмар, что оставили после себя Джонсон и Ричер: короткие побелевшие волосы не торчали ужасными огрызками, а приглаженно и более-менее ровно лежали, насколько хватало скудной оставшейся длины. Уже не те прекрасные каштановые косички, а грубая мальчишечья прическа, но все же лучше чем было в душе. Жан явно искупал Эдит: исчезли следы крови и подтеков спермы, а сама она, вместо подвернувшегося под руку полотенца, была завернута в одну из черных футболок Моро, что висела на небольшой девушке мешком. На запястьях наконец красовались нормальные, свежие и плотные бинты, а не огрызки футболки. — Что с ее рукой…? — задал тревожащий его вопрос Натаниэль. Он знал, насколько опасны бывают порезы. Вдруг Одьен резанула слишком сильно? Вдруг понадобится капельница и переливание? Вдруг заражение? Хватило ли у Жана дезинфицирующих средств? А если все ужасно, то позволит ли полоумный и совершенно апатичный к здоровью игроков тренер, дать Эдит профессиональную помощь? Справятся ли они вдвоем, если нет…? — К счастью все не так страшно, как выглядит, — успокоил напарник. — Слава богу, вена не задета, вероятно она не успела. Но сильно поранила руку об осколок. Пришлось наложить швы — как раз закончил, пока британский идиот играл в героя, — пояснил Жан, наматывающий свежий бинт на ладонь. Старый лоскут ткани, пропитавшийся кровью, был отброшен в мусорный бак. — Что за проблемный ребенок, как неаккуратно резала…! — Это… Хорошо, — слабо кивнул Натаниэль. — Спасибо тебе…! — Не принимаю благодарности от британских идиотов, боюсь воздушно-капельным путем заразиться глупостью… — буркнул француз, повязав симпатичный бантик на кисти Эдит. — Не обязательно было… — он на миг замолк, будто его ударили в живот, выбив кислород, и процедил сквозь пережатые челюсти, — становиться мучеником, дурень. — Послушай Моро и возьми себе на заметку, может, пригодится когда-нибудь, — бросил Ваймак.  Жан отдаленно понимал, чем Натаниэлю пришлось расплатиться за унесенную из душевой Эдит. Но Натаниэль ни о чем не жалел, а у Жана не находилось нужных слов чтобы как следует его отругать. Но это и не важно — сейчас Натаниэлю нужен только лед, чтобы приложить на синяки и возможно мази. Он знал, что напарник непременно займется им, сразу после Эдит. Такой уж он, ворчливый и раздражающий французский идиот, а еще его надежный напарник — Жан Моро. — Британский дурень, британский, — гордо покривил Натаниэль. — Мы гордые и благородные. — Ты имел в виду чопорные и идиоты? Натаниэль только фыркнул, обратив внимание на тихую девушку. Все еще опасно тихую — ни следа слез, срыва, или истерики. Пугающая арктическая пустота. — Эдит, — Веснински позвал Одьен по имени и вратарь мгновенно задрожала, забившись в дальний угол, — тебе не нужно возвращаться назад. Теперь ты наш партнер. Впредь мы с Жаном в ответе за тебя и все будем делить на троих, — успокаивающе объявил Натаниэль и непонятно зачем утвердительно добавил. — Мы позаботимся о тебе. Эдит недоверчиво осеклась, а опешивший француз мгновенно взбеленился от подобного заявления: — Теперь ты усыновляешь детей, не спросив меня! — Мать Тереза на минималках, — закатив глаза бросил Аарон. Что за безответственный британский дурень… — по привычке пожаловался Жан, но без злобы. Он все еще с родительским участием обрабатывал гематомы на коленях и бедрах Эдит. И ясно, что гнать ее из комнаты в разверзшуюся пасть ублюдков он не планировал. Однако не ответить не мог из врожденной вредности. — Не брюзжи, мамочка, будет кому подать чаю на English Afternoon Tea в five-o`clock к нашей старости, — с ужаснейшим британским акцентом, словно по учебнику иностранного языка, изрек Натаниэль, к раздражению Моро. — Да я бы тебе даже кактус не доверил, а ты притаскиваешь к нам живого ребенка, при чем не для своих демонических ритуалов, а на проживание и прописываешь в партнеры! Я тут недовольное колебание воздуха, или что? Почему мое мнение, кажется, последнее что тебя волнует? — Жан набрал в грудь воздуха, явно собираясь выдать нечто величавое и Натаниэль не прогадал. — Презренная британская недальновидная дьявольщина! — И как ты все это выговариваешь…? — подивился Веснински. — Клинически необразованная дьявольщина… Эдит, что, на минуточку, была ровесницей Натаниэля, только хлопала ресницами. Веснински, сменив Жана и получив из рук в руки все ватки и дезинфицирующие средства, присел перед ней на колени, взяв ладошки девушки в свои руки. Он осознавал в каком состоянии Одьен пребывала на данный момент и помнил что увидел в душе: разбитый осколок, потекшая разлапистым цветком кровь, осыпанные осенними листьями когда-то красивые, роскошные и густые пряди. — Послушай… Я знаю, что тебе очень больно, но прошу, не надо хоронить в себе эти чувства. Только не замыкайся в себе, Эдит. — Внушал Натаниэль, нежно проводя пальцами по сбитым костяшкам и изгрызенным под ноль ногтям. — Кричи, плачь, злись… Ты имеешь право плакать, понимаешь? Тебе горько, гадко, омерзительно, обидно, страшно… Натаниэль аккуратно взял в ладони распухшие от синяков щеки Одьен, стараясь не причинять ей лишней боли, только привлечь внимание. — Я знаю о чем говорю, Эдит… Сейчас он как мог скопировал нежный взгляд матери — тот единственный, что он получил когда-то очень давно, но запомнил на всю жизнь. Тот, что утешил его сердце и рассеял страхи хотя бы на одну ничтожную ночь. Он надеялся поделиться этим теплом с Одьен — хотя бы частью этого тепла, от женщины, что всегда его защищала, до женщины, которую он очень хотел защитить. — Когда меня… Когда меня взяли эти ублюдки я… плакал, — тихо и неохотно признался он и Эдит вздрогнула, широко распахнув веки. — Бесполезно, но горько плакал. Я рыдал и разодрал плечи в кровь. Я терся мылом до красных пятен и сидел в душе под ледяной водой до окоченения… — Слабак, — раздражённо выдохнул Нил. Никто не стал комментировать это, даже если у них было своё мнение, они не будут, сил на это попросту не осталось.  — До состояния печальной вымоченной британской губки, — покивал Жан. — А мне пришлось выжимать и сушить, никакой благодарности от грубых островитян. Но в целом, он прав, как бы мне не было неприятно это признавать… — И я не сдерживался. Поэтому и ты плачь когда хочется плакать, Эдит. Рыдай так громко, чтобы все слышали и знали, потому что это не стыдно, Эдит. С тобой обошлись бесчеловечно и ты имеешь полное право их ненавидеть, а еще рыдать от боли и унижения. — Внушал Натаниэль, все надеясь пробиться к окоченевшему сердцу девушки, разодранному вклочья. — Это нормальные, закономерные эмоции, доступные каждому. Ведь ты все еще человек, что бы тебе не говорил Рико, ты не обязана терпеть… Понимаешь? Тишина давила на уши. Когда Одьен заговорила, ее голос скрипел словно ржавые дверные петли: — Я…? Разве… я могу…? — одними губами пролепетала рассеянная и рассосредоточенная Эдит. Ее взгляд наконец сконцентрировался на Натаниэле, что сидел у нее в ногах, терпеливо дожидаясь ответа или его отсутствия. Веснински только кивнул, зная насколько важен этот нелепый, глупый, неуклюжий, непонятный и попросту горький вопрос. То, что Эдит не могла найти в себе (больше не имела никаких сил, настолько была изломана и уничтожена) он постарался дать ей сам — подтверждение ее существования. — Да, ты человек. И тебе очень больно. Натаниэль понимал, что одних слов недостаточно. Понимал, что все его потуги — бесполезное сотрясание воздуха и ни черта не решение проблемы, что уже давно пустила корни ядом по венам и впилась в кровь. Что Эдит так просто не раскроется, тем более, кому? Незнакомцу. Сам бы он раскрылся, не будь рядом напарника Жана, вынужденного терпеть его проблемность? Нет. Так глупо ожидать неисполнимого от глубоко раненой Одьен, вознёсшей осколок над рукой в последнем жесте неповиновения, доступному собственности без права голоса, мнения или недовольства — уход со сцены. И не ему, точно не ему, представляющему через что Эдит прошла, отговаривать ее и молить задержаться там, где только боль и страдания, без гарантий, без обещаний, без веры в будущее. Он не имел права напрасно обнадеживать этого несчастного ребенка. Он и защищать ее не имел права — ведь не мог защитить даже самого себя. Бесполезно. И как же никчемно. Все никчемно. Какой же он никчемный. Он не мог никого и ничего спасти. Он не мог принести счастья этим несчастным людям. Он не мог стать спасением для мамы, хорошим напарником для Жана и лучем надежды для Эдит, потому что он сам по себе — одна сплошная ошибка и форменное разочарование. Он даже не мог спасти самого себя. И как разбитая девочка может поверить кому-то вроде него, если он даже никчемнее ее самой — по крайней мере ей хватило силы попытаться все закончить, а он все еще нелепо хватался за надуманную надежду. Оставь надежду, всяк сюда входящий — закон Эвермора. Тогда будешь меньше страдать. Уничтожь в себе человека. Тогда не о чем будет переживать. Избавься от лишних привязанностей. Это лишь балласт. То, что выучил Жан через кровь и горькие слезы. И то, чего до сих пор не понимал Натаниэль… Натаниэль медленно отнял дрогнувшие руки, желая освободить место подле девушки для Жана с его антисептиками, когда Эдит… Заплакала. — Оу, как быстро она смогла раскрыться, — прошептал Мэтт. — Нил действительно удивительный человек, — устало улыбнулась Рене.  — Был бы он чуть менее чопорным засранцем, был бы намного милее, — сказала Элисон, её голос был полон скрытой нежности, а легкая усмешка на губах не скрывала беспокойства. Её взгляд, брошенный на Нила, был полон сложного чувства. — Не волнуйся, милый, ты нам и такой нравишься. — Оно мне на хер не сдалось, — закатив глаза, бросил Нил. — Утешай себя этим, — бросила Элисон. Он сам не поверил, когда поднял взгляд, решив что бредит, и принимает желаемое за действительное. Но все же Эдит плакала. Сперва тихо и боязливо: слезы прокатились по впалым щекам, пока девушка старательно вытирала их костяшками, явно с удивлением осознавая мокрую влагу на коже. Затем ее спину содрогнуло, она согнулась пополам, как на лютом морозе, а из полуоткрытых губ вырвался жалкий всхлип. Еще один, еще — теперь морось окропила и слепила ресницы, а соль каскадом заструилась по щекам. Лицо искривилось в нечеловеческой муке: скорбные складки, дрожащие губы, помутненные радужки. То, что оно выражало было не передать словами: боль, гнев, отчаяние, ярость, и гадкое, гадкое чувство собственного бессилия. Одьен осознавала давно похороненные эмоции, она словно достала из глубокой могилы каждую частичку, что оторвала от себя, лишь бы более не страдать: унижение, растоптанная гордость, омерзение, попранное самоощущение. Эдит плакала. Чем больше она плакала, тем яснее осознавала произошедшее, тем ярче проживала каждое унизительное и подобное смерти действо, тем острее чувствовала болезненную и чувственную человечность, которой пытались лишить собственность. Когда всякие кропотливо выстроенные баррикады дали трещину, согнулись и проломились, выпуская наружу всю боль, ненависть и несправедливость плач стал неудержимым. Это был вырвавшийся из груди вопль горя и отчаяния — крик боли навеки запертого в ее груди существа, сотканного из невыплаканных слез и несказанных проклятий. Это была Эдит Одьен. Не бесчувственная вещь, не собственность, не мебель для использования, а глубоко раненный человек. Она громко рыдала, уткнувшись мокрым носом в ткань испачканной кровью и изорванной футболки Натаниэля. Он не возражал. Проводя рукой по голове девушки, содрогающейся под невыносимой ношей, сам тихо и обреченно заплакал. Возможно оплакивая Эдит, возможно Жана, или погибшую мать, может всех разом, а может и самого себя. Все то, чего лишился и был лишен, все свои надежды, свободу, мечтания и даже душу. Возможно оплакивая все те несчастные души проклятого подземелья, что так и не сумели выбраться за стены и оказались навечно привязаны к земле. — Слабак, — повторил Нил, сжимая руки в кулак, подавляя желание пойти и вывернуть собственный желудок от отвращения к себе. — Хорошо, Нил, мы поняли тебя, а сейчас можно мы уже дочитаем? — устало потирая лицо, спросил тренер. Нил кивнул.  Жан, смотрящий на это коллективное слезоизвержение, подсел ближе, уложив руки на головы двух несчастий. Будто все они были сломанными птичками, что сбились кучкой в одном гнезде, отчаянно пытаясь укрыть друг друга драными крыльями, от бури и ветров. Собственно, так оно и было. Натаниэль чистосердечно и совершенно бесхитростно скорбел: и этот жест доверия — возможность разрыдаться и показать собственную уязвимость, — до боли прищемило засаднившее сердце француза. Радужки — смиренные и холодные, — умилосердились и потеплели. Вместе со слезами Натаниэль сам процеживался от той грязи, что увидел, что испытал, что глотал вместе с пылью подошв кроссовок. Мир фильтровался вместе с чистыми слезами рыдающей девушки, наливаясь поблекшими красками. Конечно слезы не могли решить их проблем, но были способны сделать их немного более выносимыми. Или же чуть более выносимыми их сделали теплая рука надежного Жана на голове и крепкое объятие маленькой, доверчиво льнущей к нему Эдит, на его израненной груди…? Натаниэль не мог дать ответ.

***

Жан тем временем достал из запасов Кевина виски... Кевин от возмущения задохнулся.  — Из гнезда все алкашами выходят? Или это передаётся воздушно-капельным путём? — спросил Аарон.  — Это как доп. установка идёт, — подхватила Дэн.  — Ну, или просто побочный эффект от нахождения в гнезде, — добавил Сет.  ...и подлил небольшую рюмку Одьен, вместо успокоительного, которого у них не водилось. Она выпила с наперстка, но хватило с головой — уже начала клевать носом и засыпать на плече Натаниэля. После воспроизведенных Жаном над Натаниэлем медицинских процедур — мазь, йод, холод, лед, — они стали решать, что делать с новой напарницей и куда бы ее разместить с наибольшим комфортом для всех и без вреда для спины. Все равно никому не было дела до внезапного переселения Одьен на ночь глядя, а выходить из комнаты сейчас Натаниэлю не хотелось совершенно. Только не сейчас, только не в миг, когда усталая девушка наконец выпустила все скопившееся горе и свернувшись в клубок прилегла на его подушку. Да и ясно, что Рико наверняка захочет ради перестановки мебели как-либо унизить просящего. Играть роль покорной псины этого ублюдка сейчас, чувствуя дрожь избитой Эди, ему не улыбалось совершенно. Но едва он думал взять небогатые пожитки да прилечь на пол, предоставив девочке кровать, Одьен почти панически схватилась за его руку. — П… Пожалуйста… Не оставляйте… — едва слышно, сорванным и охрипшим голосом, всхлипнула она и Жан выразительно кивнул своему горе-напарнику, мол: «Сам завел, вот сам теперь и возись!», будто бы Натаниэль действительно был неразумным ребенком, притащившим с улицы блошивого котенка. — Какое точное описание, — подметил Кевин.  — Я всё ещё здесь, — напомнил Нил и в знак доказательства дёрнул Кевина за прядь волос.  — Я знаю, такое хрен забудешь.  Предварительно обговорив все с самой Одьен и прийдя к решению, Натаниэль улегся на кровать, а Эдит доверчиво прижалась к нему следом. Она знала, что не интересует Жана и Натаниэля в физическом плане... — Твоя незаинтересованность — действительно удивительная вещь, — сказал Мэтт, слегка посмеявшись, а ведь они делали ставку на его ориентацию. — Ну нет, должна же быть хоть одна вселенная, где Нилу кто-то понравится, — прошептал Ники, отчаяние в его голосе было очевидным.  — Смирись, чувак, — бросил Сет. ...и что они не посмеют воспользоваться ее слабостью, потому могла их не бояться. А Натаниэль, привыкший спать с матерью за спиной, вместо напряжения чувствовал успокоение: Эдит весом за его спиной была ее тенью, с ее маленькими руками и равномерным дыханием за ухом. Она была маленькой и грела его, как котенок: жара от нее было как от печки. Почему-то присутствие девушки утешало. — Дурень. Чертов дурень… — жаловался Жан, что поправлял на Натаниэле, обездвиженном спящей Одьен, одеяло. — А как же поцелуй на ночь, мамочка? А сказка? — гадко хмыкнул Веснински, зная, что Жан не полезет его калечить, пока тот бессовестно прикрывался щитом под названием Эдит. — О, значит, такие вещи ты знаешь? — спросил Аарон, скептицизм в его голосе был скрыт за маской безразличия, но в его глазах читалось неподдельное изумление.  — Я не из каменного века вышел, — ответил Нил, его голос был ровным, безэмоциональным, как будто он описывал погоду, а не собственное детство, пропитанное насилием и жестокостью. — И до побега моя мать всегда приходила, чтобы почитать мне, если она посчитает это достаточным поводом, чтобы подвергать себя опасности… И целовала только в дни после тренировок, — закончил он.  — Посчитает…? А типа она ещё не хотела тебя видеть больше положенного? — спросила Дэн.  — Я копия отца, только более молодая версия, — ответил Нил, его голос звучал как приговор. — И она не хотела видеть его больше положенного времени. А в особняке излишний тесный контакт значил, что мы испытываем эмоции, а отец этого не хотел. Он хотел роботов без чувств. — В особняке? — спросила Элисон, но её голос потерялся в нарастающем ужасе, который охватывал всех присутствующих. — А что за тренировки? — спросил Ники, его голос был тихим, почти шёпотом.  — Тренировки с Лолой или ещё кем-то из приближённых отца. Они, в основном, включали в себя бой на ножах, кулаках… или ещё каким-то предметом, какой придётся на ум этим полоумным, — слегка замявшись, ответил Нил. Он старался не вдаваться в подробности, но даже эти скупые описания вызывали у него ледяной ужас. — Интересно, — прошептал Эндрю, его взгляд, брошенный на Нила, был полон непонятного чувства, который Нил не хотел разбирать.  — Погоди, это было до побега? Значит, эти уроды дрались с ребёнком?! — выдохнул Мэтт, его голос был полон ярости и отчаяния. Он не мог поверить в то, что только что услышал. — Да, — ответил Нил. — Моя зарплата слишком мала для этого дерьма, — пробормотал Ваймак, его голос был полон бессильной ярости.  — Спасибо, Нил, что поделился с нами этой информацией, — мягко улыбнулась Рене, но то, как дёргался уголок её губ, подсказывало, что это всего лишь маска. — Я тебя сейчас в мусорное ведро выкину! — взбесился Моро. — Верну домой, так сказать! А затем расскажу ребёнку сказку о презренном британском мусорном мешке, что наконец вернулся в стены родной помойки. — Бессердечный французский чурбан, ребенок ведь только заснул… — укоряюще протянул Веснински. Сонная Одьен повозилась рядом и носиком уткнулась в плечо, умилительно засопев. И правда, совсем ведь ребенок. Натаниэль подумал, что мама выглядела так же трогательно: давно, до жизни в бегах, когда она еще могла мирно спать по утрам, нежиться в постели, а затем ласковыми прикосновениями будить своего Абрама. — Абрам? — недоуменно спросил Сет. — Моё второе имя, — пожал плечами Нил, стараясь подавить назойливые мысли. Вся эта история с раскрытием его тайн, была слишком опасна для этих людей. Они знает слишком много и если за ним придут, то команде конец. И зачем он только подписал контракт? — Ладно, не сейчас, но на утро точно, — пошел на компромисс собеседник. — Точно-точно? — уточнил Натаниэль. — Перед тренировкой. А пока отсыпайся, горе, вы двое это заслужили… — Жан сдвинул свою постель ближе, практически на расстояние вытянутой руки. Они договорились периодически просыпаться и посменно проверять состояние Эдит, чтобы вовремя сбивать температуру и менять прохладную тряпку на лбу. Ранее ему не получалось расслабиться в спальне воронов: он подскакивал во сне и непроизвольно рыскал в поисках, а затем долго осознавал невозвратную потерю матери, ее присутствия за спиной. Жан, поняв причины его проблем со сном, даже первое время пытался спать с ним, создавая ощущение прикрытой спины, но ему было тяжело терпеть чужое присутствие в постели — сказались годы издевательств. Натаниэль не мог эгоистично просить Жана жертвовать своим комфортом, потому появление девушки вдруг стало для него благословением. Она замерла вместе с ним до утра, и казалось тоже чувствовала себя в большей безопасности с чьим-то присутствием. Так Натаниэль и Эдит наконец научились высыпаться в гнезде, что хорошо сказалось на их продуктивности утром. А еще одна кровать в комнату, что теперь делили трое, так и не потребовалась. — Конец, — вздохнула Рене, её голос был тихим, но в нём чувствовалась усталость, пропитанная тяжестью только что прочитанной истории. Закрывая книгу и аккуратно кладя её на столик, она словно пыталась закрыть и ту дверь, за которой оставалась вся боль и ужас пережитого героями. — Не знаю, как вы, но я хочу напиться, — бросил Сет, его голос был резким, как попытка отбросить груз эмоций, накативших после прочитанного.  — Я за, — сказала Элисон. — О, я тоже, — поддержал Мэтт. — Эндрю, вы с нами? — спросила Дэн.  — Не-а, — коротко ответил Эндрю.  — Нил? — попробовала ещё раз Дэн, обращаясь к Нилу, который сидел молча, погруженный в свои мысли, в свой собственный мир.  — Нет, — ответил Нил. — Так, засранцы, вечером тренировка, через пару дней матч, — проинформировал Ваймак. — Так чтобы эти дни прошли без приключений, и это касается всех. Поняли? — Да, тренер, — хором ответили остальные.