эскапизм

      мне всегда казалось, что я не такая, как все.       и я никогда не была такой, как все. мне это не нравилось.       моя жизнь редко когда была наполнена яркими моментами, которые бы хоть капельку запомнились моей тревожной голове, заполненной бесконечной чередой мыслей. они всегда ощущались так, словно тысячи медицинских игол вкалывали под мой скальп, вводили через них самые ужасные, самые тревожные, самые неважные мысли и больно били сверху, чтобы они напрочь въедались в мой череп.       когда эри пыталась со мной поговорить, я только грустно смотрела на ее порванные джинсы и уделяла внимание ее острым коленям, тихо вздыхая, пока поникшая голова опускалась все ниже и ниже.       мысли не съедали. они разъедали мою голову.       — может, тебе стоит поговорить с ней? — учинага наклонила голову в бок, а мне пришлось хмыкнуть и расстегнуть свою ветровку. в ней, в левой стороне, находился небольшой кармашек, в котором я всегда прятала сигареты.       в какой-то момент эри стала мне самым близким человеком.       мы общались из-за общей знакомой. да и познакомились крайне странно: та самая девушка просто пару раз упомянула меня в разговоре с эри, и я сама решила ей написать. с тех пор мы ощущались, как друзья не на года, а на целые века и тысячелетия.       она правда была для меня важной частью моей же тщетной жизни: и подругой, и сестрой. я доверяла ей многие сферы своей жизни, не боялась осуждения. да и никогда его не получала. никогда я не смотрела на нее иначе, ведь она была для меня той еще мелкой идиоткой, которой не везло в любви. но я всегда была рядом. думаю, этого ей хватало? надеюсь, что так.       я протянула эри пачку сигарет, но она помотала головой в отрицании.       — я бросила.       — с каких пор? — удивленно спросила я, на что учинага засмеялась, повела плечами и цыкнула.       — с тех самых.       ее позитивный настрой убивал во мне мой негатив, который обволакивал мое тело, как едкая и неприятная слизь. она проникала во все поры, во все щели и дыры, достигала мышц, костей, внутренних органов, пропитывая собой все, что только можно. и я не боролась с этим, потому что принимала свою данную черту.       возможно, когда-нибудь я бы стала по-настоящему счастливой, если бы мне везло в любви.       мое сердце позволило проникнуть в него самым острым шипам, и я сама прониклась ими от и до. каждый, кто меня касался, больно кололся. я не отрицаю этого. да и чего врать: не хотела бы отрицать в принципе.       но совсем недавно в моей жизни появился человек, появление которого я вообще не планировала.       ю джимин.       почему она вообще стала важной частью моей жизни? я сама не знаю. возможно, такова моя натура быть ким минджон, что я готова была упасть в ноги любой девушке, проявившей ко мне минимум внимания, сочувствия и сожаления, любви и ласки? вот только джимин была особенной девушкой. было в ней что-то, что отличало ее от других девушек.       когда мы находились с ней вдвоем, в одной комнате, сидя друг напротив друга, нам удавалось найти абсолютно любые темы для разговоров. и я чувствовала спокойствие, когда ее теплые руки касались моих холодных. ее ласковый взгляд карих глаз ярко отражал мой взгляд, взгляд двух зеленых помутневших болот, вязко потопивших в себе сердце джимин.       и джимин не сопротивлялась. она никогда не высказывала что-то против моей естественной натуры: замкнутой, закрытой ото всех, грубой. мне казалось, что она принимала меня такой, какая я была. и разве не в этом я должна была находить счастье? забавно, что нахожу до сих пор.       — но я же тварь, джимин. зачем тебе такой человек? — мои пьяные глаза грустно взглянули на ее трезвые, и в них я прочла ласку, которой ю меня одарила.       ее руки снова легли на мои, но поднялись выше. я ощутила, как поток гормонов поднялся вслед за ее движениями, кровь прилила к горящим щекам, заставила их вспыхнуть еще горячее, но контраст прохладных рук слегка остудил кожу. я вздохнула.       — я не ищу других вариантов, минджон. ты такая, какая ты есть. ты особенная...       вот только я по-прежнему не была такой, как все.       я даже не была особенной.       я обычная. но почему-то не такая, как все.       я пыталась писать стихи. я пыталась найти себе какое-то занятие. я пыталась слушать музыку громче. но мои мысли не способны заглушить даже самые громкие звуки. даже звук сердца джимин.       когда эри несколько раз мысленно дала мне пощечину, я все же двинулась к дому джимин, вспоминая об ее любимых цветах. она любила белые лилии, и она ассоциировалась с ними всегда. но денег мне бы хватило только на один цветок. разве не выгоднее их было сорвать с клумбы?       мои мысли — это нескончаемый поток гениальных и в то же время не очень идей. где-то безумных, где-то странных, а где-то бесполезных. не знаю, что мною двигало, когда я срывала ей красные тюльпаны поздней ночью, а потом убегала от криков пожилой женщины, чувствуя прилив адреналина. руки тряслись, ноги подкашивались, но в голове всегда были мысли: это ради джимин. ради ее улыбки и счастливых глаз.       это не первый раз, когда я рвала кому-то цветы. не все люди были для меня особенными, но каждый из них оставался в моем сердце, как приятное или нет воспоминание. только эта девушка... эта девушка как будто бы стала особеннее других особенных людей.       могла бы я стать кому-то такой же особенной? я не знала. да и думать не хотела: это меня съедать начало бы. и съедает до сих пор, ежечасно, ежедневно.       я слушала лану дель рей и вдыхала запах свежести, игнорируя очередные пьяные сообщения человека, которого звала своей матерью. у меня сложные с ней отношения. вроде бы, они хорошие (когда она трезва, конечно же), но при этом я готова была растоптать все, что мы теплили все эти двадцать лет моей жизни. на ее словах я эгоистка, которая плевала на уважение и благодарность. вот только она никогда не пыталась встать в мое положение. она не пыталась взять мою голову и поставить ее себе. она не думала о том, о чем думала я.       и это было тяжелой ношей для меня: ведь меня мало кто понимал. особенно то, что творилось внутри.       но джимин как будто бы проникала через мои стены внутрь и ломала их собственными руками, разбивая их в кровь. а мне приходилось их зализывать уже своей лаской.       я всегда пыталась разобраться со своими мыслями поздно ночью. а сидя на лавочке прямо напротив дома джимин, я вздыхала и трясущимися пальцами держала очередную сигарету, обещая самой себе бросить. мне не нравилось курить. не нравилось, что я убиваю себя. но мне нравилась эта мысль, что я так медленно уничтожаюсь.       эти тюльпаны... я не знала, любила ли она их или нет, но каждый раз, стоило мне принести ей хоть какую-то безделушку, джимин с радостью на лице принимала ее. я всегда видела искренние намерения с ее стороны, и сама же искренне не понимала, почему она выбрала именно меня.       сама я понимала: что я хочу видеть только ее рядом с собой.       мне не раз разбивали сердце, и я металась из стороны в сторону, мучаясь от боли, которая солью сыпалась на глубокие раны, нанесенные любимым человеком. я не принимала решений двигаться дальше, как будто бы чего-то ждала, но при этом не ждала ничего. это была слепая надежда на отсутствующее будущее.       и за это я себя корю.       из-за позднего времени мне становилось холоднее. изредка я вздрагивала, но послушно ждала, как верная псина, привязавшаяся к человеку, проявившему ко мне хоть каплю любви. она была так недосягаема, но она была так близка, что я чуть ли не выла от осознания, насколько же я глупа.       подъездная дверь открылась, и джимин, поправляя очки, вышла на улицу в одной лишь футболке и домашних клетчатых шортах. улыбка моментально расплылась на моем угрюмом лице.       ни один год моей осознанной жизни не прошел без замечаний о том, какое же у меня недовольное лицо. со временем привыкаешь к подобным словам, но все еще дергаешься, когда слышишь об этом. я умею улыбаться, правда, только это многого стоило. а попусту улыбаться — это не в моей манере.       — ты пришла, — ее низковатый голос отдался эхом в моей голове, замолчавшей впервые за несколько лет. я встала со скамьи и спрятала за спину сорванные цветы.       — да. ты не ждала, как я понимаю? — я улыбалась, глядя на ее уставший вид.       — ждала, — честно призналась она, на что мое сердце пропустило удар, и я чуть ли не начала задыхаться, игнорируя потеющие ладошки.       — ты уставшая... — мне показалось, что мой голос дрогнул, скаканул, как у пубертатного мальчика, и я нервно сглотнула слюну, из-за спины демонстрируя небольшой букет.       джимин опустила глаза на тюльпаны и моментально приободрилась: ее глаза засверкали, а руки потянулись не к цветам, а к моим плечам, обвивая их, как последнее желание оказаться спасенной в глубоком океане.       она и сама была тем океаном, в котором я утопала с каждым днем, а для нее я была вязким болотом, в котором она свои ноги утопила, не желая спасаться.       ласка окутала мое тело, и я блаженно выдохнула на чужое плечо, покрывшееся мурашками, и оставила на нем поцелуй.       — уставшая или нет — какая разница? я хочу побыть с тобой хоть мгновение, — джимин ярко улыбнулась, легонько отпрянула и поцеловала меня в нос.       — это приятно, — опустив глаза вниз, я все еще смотрела на цветы.       а в голове рисовались картинки, от которых я не могла избавиться.       мне хотелось проломить себе голову.       вскрыть себе череп, чтобы пинцетом порыться в своих извилинах.       достать свой мозг и выкинуть его в отходы класса б.       руки не слушались.       они уложили цветы на скамью, а сами своим холодом окутали талию джимин, прижали к себе.       о, ким минджон. ужасная ким минджон, пленившая сердце такой чистой ю джимин, не ищущей идеала, которым ты и не станешь.       мы обнимались минут двадцать. я крепко прижимала ее к себе, а носом жадно вдыхала запах родных волос, пока она подрагивала, греясь под тканью моей ветровки. от тел друг друга становилось теплее.       — ты замерзла, — заметила я, ощутив гусиную кожу на руках джимин.       — и что, минджон?       — я предлагаю тебе пойти домой.       джимин не хотелось. и я это чувствовала. я знала, что она не захочет меня отпускать. я сама не хотела этого. но обстоятельства иногда вынуждали нас совершать те вещи, которые мы бы не хотели совершать совсем.

issues

      примерно через неделю я покрасила свои волосы. мой русый никогда мне не нравился в сочетании с темными бровями, а вот блонд, переливающийся при мутном свете, давал какой-то контраст моему лицу и зеленым глазам.       когда я сняла кепку и взъерошила волосы, удивленная джимин раскрыла рот и тотчас облизала нижнюю губу. я поняла: ей пиздецки понравилось.       — ну как? — я смущенно отвела взгляд в сторону, пыталась спрятаться в воротнике своей ветровки, но джимин протянула руку, укладывая ее на мою щеку.       — ты так красива...       тысячи электрических разрядов прошлись по моей спине. я вздрогнула.       и ведь все же что-то было со мной не так.       джимин была девушкой мечты. идеалом красоты. человеком с идеальным характером. но я была ее полной противоположностью.       возможно, именно это и свело нас: противоположности притягивались.       когда я приблизилась к ней, столкнула наши бедра, она опустила свои глаза на мои руки, которые я держала рядом с собой. джимин схватилась за одну из них и уложила к себе на бедро.       разве я о многом мечтала?       разве я просила так много?       разве я не могла насладиться своей жизнью сполна?       голова закружилась, и я рефлекторно упала назад, больно ударилась о подлокотник затылком и стиснула больно зубы, слыша их скрежет. джимин легла рядом и поцеловала меня в больное место, а затем повернулась на спину. я поняла: мне следовало лечь ей на грудь.       мне никогда не нравилось выпускать свои истинные чувства наружу, потому что мне казалось, что я становлюсь слишком досягаемой, слишком уязвимой.       слишком слабой.       любое проявление любых чувств для меня было равно тому, чтобы снять со своих рук пластыри и показать свои свежие раны, которые не заживали уже столько, сколько я саму себя знаю.       после этого я замыкалась, закрывалась в себе. я слишком тяжелый человек для понимания, но джимин знала, чего я хотела и чего желала. ей было трудно меня понять, но я пыталась ей помочь.       ее ладонь легла на мои волосы. они все еще были мягкими и шелковистыми, в их густоте она зарывала пальцы, теребила корни и массировала кожу головы.       — останешься на ночь? — спросила джимин, на что я выдохнула.       — останусь.       — ляжешь со мной?       — лягу.       и она снова провела своей ласковой ладонью по моей голове.       я ни о чем не думала. мысли заглушились.       вдохнула запах порошка и услышала спокойное сердцебиение джимин. это то, чего мне не хватало.       действительно не хватало.

issues

      но у джимин проблемы с отцом. а у меня его никогда не было.       мне казалось, что во мне она видела родительскую фигуру, несмотря на нашу разницу в возрасте. полтора когда разве играли роль? я думала, что нет. и думаю так до сих пор.       мы были в чем-то похожи. а в чем — я сама не понимала.       но и мне было на это плевать: то, какие ощущения и чувства она дарила мне, уже многое затмевало, все мои проблемы и тревожные мысли.       и каждый раз шепотом читала я ей на ночь:       любимая, родная, милая,       прости меня за эту горечь,       ведь я всю жизнь унылая,       а ты такая добрая.       — ты сама это написала? — джимин прижала к себе плюшевого черного кота. их она ассоциировала исключительно со мной.       — я? а... ну, да, — я снова смущенно потерла затылок и слабо улыбнулась, отбрасывая телефон подальше.       — ты правда пишешь стихи?       — иногда.       я редко их писала. а если и писала, то только для себя. им нужна была корректировка, а всякие размеры я никогда не соблюдала. но джимин нравилось все, что я делала.       она легла на кровать и закинула ноги на стену, все еще смотря на меня, сидящую в ее компьютерном игровом кресле. ее комната была уютная, а спали мы всегда на ее полутораспальной кровати, застеленной постельным бельем с гарри поттером. я, кстати, подарила.       мы молча смотрели друг на друга, и я не понимала, почему моя жизнь такая странная.       я, вроде бы, счастлива, а вроде и тревога сжирала изнутри. мне казалось, что завтра все то счастье, что я имела сегодня, разрушится на мелкие куски и исчезнет.       — минджон, — джимин отозвала меня.       — да?       — ты когда-то сожалела о чем-либо?       и я поникшую голову опустила вперед, чтобы она не видела потускневший огонек в моих ярких глазах.       всегда.       везде.       всюду.       и даже беспричинно.       — может, тебе стоит поговорить с ней?       я не хотела признаваться ей в этом. казалось бы: совершенно простой вопрос, требующий совершенно простого и короткого ответа, но что-то внутри меня сильно давило на гортань, и я молчала, глядя из-под дрожащих ресниц на эти заинтересованные карие глаза, полностью очерчивающие мое тело.       было сложно признать отсутствие своей женственности. по крайней мере потому, что мои родители меня частично не принимали. со временем же свыклись. только джимин видела в этом что-то особенное. в частности ее руки.       они всегда трепетно касались моего живота, очерчивали талию, пока большие пальцы рельеф пресса обводили. тело поддавалось на такие ласки, по коже шли мурашки, а желание оказаться куда ближе, слиться с этим человеком в одно целое — безумно давило на голову, и мне приходилось прикусывать губу под тихое «минджон, все в порядке?»       кажется, что да. вот только не со мной.       у джимин правда волшебные пальцы. и я, как истинная ким минджон, та самая ким минджон, которой довелось оказаться рядом с такой девушкой, как джимин, восхищалась ею. по истине гордилась тем, что я смогла привлечь именно ее внимание.       но я задумалась.       — сожалела ли я? хороший вопрос.       действительно хороший вопрос.       джимин явно ждала моего ответа, но не потому, что ожидала там услышать что-то связанное с собой, а потому, что ей просто было интересно узнать, какова я внутри. какова моя начинка. какова я на вкус.       я вздохнула. быть не собой тяжело.       — когда-то я полюбила одного человека...       и мое дыхание сперло. думать об этом я не хотела.       — и? — джимин подгоняла меня.       — и разочаровалась в любви.       — прям разочаровалась? — она выпрямилась, села прямо, взглянула на меня и осторожно придвинула кресло к своей кровати, чтобы я находилась прямо напротив нее и никуда не сбегала.       этот вопрос поставил меня в тупик. я прикусила губу, чувствуя этот пронзительный взгляд джимин.       а мы вообще когда-то говорили о чувствах друг друга?       — прям разочаровалась, — по спине прошелся холодок, и взгляд джимин как будто поменялся.       — а почему?       ее вопросы сводили с ума. она проникала через поры моего бездыханного тела в мои органы и разрывала их на мелкие кусочки, оставляя без единого шанса на восстановление. я тяжело вдыхала воздух и чувствовала то, насколько же он был тяжелым и спертым. но джимин не могла насладиться своей, как мне казалось, ошибкой: она по-прежнему смотрела мне в глаза и ждала ответа, нагло касаясь моих бедер руками.       — потому что я верила в то, что меня любят. я верила в слепое ожидание, пока исхудавшая вера не стала для меня последней надеждой на светлое отсутствующее будущеме.       джимин насупила брови.       — минджон, но у тебя же есть будущее, — ее рука ласково убрала мою блондинистую прядку волос за покрасневшее ухо.       я не понимала: то ли возбуждение будоражило мою алую кровь, текущую и циркулирующую по венам, то ли паника, захватившая мой разум, туманящая голову и отключающая ее же. мне казалось, что я вот-вот не сдержусь...       — что ты... имеешь в виду?       — я думала, ты понимаешь хоть каплю всего того, что между нами происходит...       мы действительно никогда не говорили о чувствах друг друга. но все понимали и без слов: с помощью касаний, жестов, взглядов и запахов.       это плохо, я знаю. я всем своим видом показывала, как же сильно джимин мне дорога, и я видела эту взаимность, которой мне всю жизнь не хватало. этого тепла, этой стабильности, этой нежности, в которых я купаюсь по сей день, наслаждаясь каждым окунанием и захлебыванием.       я захотела приподняться, чтобы пересесть к джимин на кровать, но ю опередила меня. она приподнялась на кровати и уложила свои руки на пластиковые подлокотники, нависая надо мной, как ястреб над своей добычей. чувство жертвы окутало меня, и я заметно напряглась, вжимаясь спиной в спинку кресла.       но у джимин не было побуждений навредить мне или сделать плохо. наоборот: она бы никогда себе этого не позволила. потому и склонилась надо мной и сократила расстояние между губами всего лишь на какие-то тщетные несколько миллиметров. да так, что я чувствовала ее горячее сбивчатое дыхание, которым она одаривала мои пересохшие губы. я облизала их, готовясь к явному продолжению.       только я сама не сдержалась и коснулась своими губами ее губ, не сминая их, не продолжая поцелуя.       кажется, это был наш первый поцелуй?       мне пришлось оторваться и взглянуть на лицо джимин. оно не выражало недовольства или того же наслаждения. я не понимала, что она чувствовала в данный момент, но одно я понимала: она хочет продолжения.       — я... — мой голос дрогнул, и я не смогла выдавить из себя хоть какую-то фразу.       джимин обхватила воротник моей рубашки и потянула на себя, позволяя нависнуть сверху и взглянуть на нее под другим ракурсом.       — ты злишься? — вопрос, на который ответ прилетел моментально.       чужие губы коснулись моих и аккуратно их смяли. я не ответила. завороженно смотрела на джимин с прикрытыми глазами, изучала ее родинки и пыталась понять только одну вещь.       буду ли я об этом сожалеть?       ее пухлые розоватые губы всегда с любовью целовали мое лицо, мои потрескавшиеся губы, нос сладостно вдыхал мой едкий аромат дешевого парфюма и табака, а нежная кожа подушечек пальцев касалась самых сокровенных мест, которые были закрыты от других.       тогда она стала моей.       умоляла и просила. томно дышала мне на ухо и постанывала. кусалась и царапалась. плечо болело три дня.       но чувство собственничества у меня не отнять. к сожалению или к счастью. верно?