эскапизм

      — а ты любила кого-то по-настоящему?       хороший вопрос, на который я могла дать четкий ответ «да».       — мне кажется, что я еще не встречала такого человека, джимин.       — значит, не встречала?       — а может, уже встретила. кто знает?       джимин улыбнулась.       но я знала, что никогда не буду значить для тебя столько же, сколько значила для меня ты.       моя проблема в том, что я делала людей важнейшими частями своей жизни. это было понятно по тому, как именно я смотрела на джимин: я закрывала глаза на каждый ее минус, на каждый недостаток, каждый изъян, поскольку для меня было приоритетнее держать на нее взгляд в розовых очках, которые я склеивала каждый раз, когда мне их разбивали.       я думала, что не значу для нее ровным счетом ничего. я просто не хотела признавать то, что я была для кого-то значима.       опять же, если так подумать: я, будучи травмированным человеком, привыкшим к отшельничеству, с особым вниманием подходила к выбору людей, которых я была способна к себе подпустить настолько близко, насколько получилось подпустить джимин.       она подпустила меня к себе. и тогда я задумывалась: разве человек, для которого ты не представляешь цену, смог бы взять и раскрыть тебе всю свою душу?       это меня и корежило.       сильно.       даже слишком.       у джимин красные губы. она красила их какой-то дорого помадой. я не разбиралась в косметике, потому что не пользовалась ею, а джимин знала обо всем и про все, от и до. и я восхищалась ее знаниями, хотя воспринимала многие рассказы, как нечто инопланетное. когда ю хвасталась новой тушью или помадой, она давала мне рассмотреть прикупленные приблуды, и я даже боялась их раскрыть, чтобы не повредить исходный вид.       в какой-то степени я даже завидовала помаде, что она касалась губ джимин чаще, чем я сама.       мои легкие снова сжались до состояния сдутого шарика, и я начала задыхаться от прелести любви, коснувшейся моих щек. джимин сидела напротив меня и всматривалась в мои бегающие глаза, которые не могли оставаться на одном таком желанном месте.       я просто сдерживалась, чтобы не накинуться на нее.       мне казалось, что она чувствовала мой прожигающий взгляд, которым я сверлила ее пухлые губы. у нее родинок куча на лице, на шее и ключицах. мне было тяжело.       тяжело контролировать себя, чтобы не признаться в том, какие чувства я испытывала к этому человеку. к нему одному.       я понимала: она никогда не будет смотреть на меня так, как смотрела на нее я.       и это меня убивало.       я поднялась из-за стола и вдохнула воздух своими спертыми легкими, заполняя их свежестью кислорода, парящего вокруг. ноздри ощутили запах цитрусов. я осмотрелась по сторонам, ведь джимин не пользовалась цитрусовыми гелями для душа, потому что она предпочитала что-то сладкое, на подобие шоколада или того же кокоса.       джимин окинула меня взглядом.       это был взгляд, который я любила больше всего: нежный, трепетный, заботливый, наполненный тягостью собственных чувств. но я игнорировала его значимость. потому что я хотела видеть то, насколько сильно я была для нее важна.       я не чувствовала этого.       блять.       а что я вообще могла чувствовать?       я стиснула зубы. джимин поднялась вслед за мной только тогда, когда я уже направлялась к коридору, минуя вход на кухню.       она схватила меня за локоть, заставляя обернуться.       — куда ты? — спросила джимин, на что я опустила глаза.       — продолжать быть эгоисткой и дальше, — ухмылка быстрым течением расплылась на моем лице.       ее рука ослабла в непонимании. она не любила меня не понимать. а мне нравилось делать вид загадочной личности, которая кому-то была важна.       а на деле никому.       я достала пачку сигарет и достала из нее одну, зажала ее меж губ, направляясь уже прямиком к входной двери.       для джимин я была той еще загадкой, которую она всегда мечтала разгадать. я раскрывалась для нее, но моментами захлопывалась, поднимая пыль вокруг и собственные проблемы вместе с ней. я воспринимала ее попытки проникнуть в дебри моей души с восхищением. но мне было тяжело приоткрываться. она понимала это.       — минджон, джимин не дурочка, она все понимает, — услышала я однажды от нашей общей знакомой, которая являлась для джимин близкой подругой.       тогда я выдохнула и опустила расстроенные глаза вниз. а понимала ли джимин на самом деле?       мне было проще разбить руки в кровь о бетонную стену, которую я находила в своем дворе. костяшки спасибо не говорили, как и кожа, ноющая от каждого касания к бетону.       удар за ударом.       еще один удар.       второй удар и третий.       кровь неприятно хлынула из одной раны.       и снова удар.       — угомонись, минджон, — эри перехватила мою руку и остановила.       — отстань от меня, — я чуть ли не взвыла, лбом касаясь стены и обессиленно опуская руки.       тяжело. всегда было тяжело. я была способна только на вечные страдания, на попытки решить собственные проблемы, а затем и на провалы этих попыток. всегда делала хуже, хотя хотелось лучше.       я понимала, что я прибедняюсь. понимала и то, что я окружающим жизнь засоряла своим нытьем, поэтому прибегнула к пожизненному молчанию.       жизнь вынудила замолчать и больше никогда никому не рассказывать о собственных проблемах. было ли это трудно сделать? ни капли. жизнь окружающих наладилась, а моя превратилась в кровавое месиво, на которое прямо сейчас смотрела эри своим задумчивым взглядом.       грустно. тоскливо. одиноко.       я хотела внимания только к себе.       я замахнулась, но эри снова перехватила мою руку и вывернула ее, склоняя мое лицо к самой земле. ноги подкосились, и я упала на колени, чувствуя, с какой неприятной болью мне выворачивали руку.       — ты еще голову расшиби, — учинага нахмурилась. я вздохнула, корчась от боли.       — а ты отпусти... и увидишь это зрелище, — рычание послышалось с моей стороны, и эри сделала мне еще больнее. — блять!       — ты не с тем человеком воюешь, — эри отпустила меня. я упала на мягкую траву и прикрыла глаза. она села рядом со мной. — о чем ты переживаешь, что приходишь сюда последний месяц?       — какая разница? — сухо, безразлично и грубо. я не хотела этим делиться.       — хуже делаешь сама себе.       мои зубы скрипнули. я приблизилась к эри и легла к ней на колени головой. она не была против. рука ее легла прямо на мои волосы и ласково погладила их, перебирая и взъерошивая.       — я эгоистка, эри, — чистосердечное, зато искренне. эри тихо засмеялась.       — ты начала принимать в себе эту черту, минджон?       — нет. она сжирает меня...       — а знаешь, почему она тебя сжирает?       — почему?       — потому что ты позволяешь этим мыслям проникать в свой внутренний мир, в котором была поселена джимин. значит, ты ее оттуда выгнала. а это значит, что, пока ты зациклена на собственном эгоизме, все будут думать точно также. вскоре ты начнешь демонстрировать эту свою натуру... если не уже.       мне стало стыдно. я прикусила губу и вжалась щекой в массивные женские бедра, ища в них укромное местечко, чтобы спрятаться от этого ужасного мира.       но я понимала: здесь я не скроюсь от него.       я ведь и вправду была эгоисткой. ну, так говорила моя мать, когда у нее были запои неделями. в последнее время она успокоилась, но я не чувствовала себя так, как хотелось бы чувствовать.       меня катали на эмоциональных качелях на протяжении нескольких месяцев. естественно, было тяжело.       мне всегда, черт возьми, было тяжело.       я прикрыла глаза и попыталась подремать у эри на коленях, пока она рассказывала о вреде и пользе эгоизма, о том, почему он вообще присутствовал в наших сердцах, и почему я резко стала такой, когда джимин стала для меня всем. всей моей жизнью.       как это называлось? зависимость от человека? нездоровая привязанность? ведь так?       но она моя единственная отдушина. и данный исход мне крайне симпатизировал. пускай она будет человеком, которому я отдам большую часть своего сердца, чем она будет никем.       только с каждым днем эти мысли улетучивались, как табачный дым, который я испускала, сидя у подъезда джимин.       я возвращалась сюда снова и снова, страдая от недосыпа, от больших доз кофеина и проблем с учебой. я прогуливала пары, вновь и вновь обрекая себя на десятки отработок и пересдач. мне было плевать, абсолютно.       мои мысли были порабощены разговорами с джимин, но никак не реальностью, от которой я убегала. в сознании крутилась мысль о том, что я пребывала в длительном эскапизме, который соседствовал с неприятной чертой моей теплой натуры — с горьким эгоизмом, плюющийся своей желчью на всех подряд.       сколько тогда прошло времени? неделя? месяц? два? я не знала точно. но я четко понимала: джимин мне не писала, джимин мне не звонила, джимин не появлялась в моем кругу.       получалось так, что я закопала в этом дерьме саму себя.       эри не раз ругала меня. она сидела напротив, прямо на моей кровати, прижимала к себе черного плюшевого кота, которого когда-то мне подарил один важный человек, ушедший внезапно из моей жизни. я смотрела на эри, сидя в компьютерном кресле. мне было удобно. моя прихотливая спина всегда болела от неудобных поверхностей и сидений, но это кресло было отдушиной, самым настоящим курортом для мышц и позвоночника. мои ноги были заброшены на тумбу, стоящую рядом. на фоне где-то тихо играла музыка.       — и долго ты так?       эри оперлась на стену позади нее своей спиной и поморщилась, хватая мою подушку и подкладывая ту между своим телом и твердой поверхностью. она интересовалась: как долго я вообще живу в таком ритме, без джимин, полностью упав в учебу.       — не знаю. я уже сбилась, — я хмыкнула, отворачиваясь к окну, закрытому серыми шторами.       моя комната не была никогда светлой. растений здесь тоже не было, хотя я их любила и всегда мечтала вырастить хоть какое-то свое, чтобы прослеживать периоды его роста, радоваться его процветанию и попробовать себя на взятие ответственности. но я понимала: я пиздецки безответственный человек.       — а знаешь кое-что? — эри прижала к себе ноги.       я тотчас перевела взгляд на девушку, пока она сминала мягкие лапки игрушки и теребила его хвостик, похожий на небольшой банан. это меня позабавило, но я сдержала улыбку, подпирая голову рукой.       — что?       — я видела джимин с другой девушкой.       мое сердце вырвалось из грудной клетки и упало прямо в пятки, вдребезги разбиваясь об ее узость. мой взгляд удивленно уставился на эри, прожигая в ней дыру, и она слегка насупила брови, пытаясь что-то сформулировать, какую-то мысль. которая была известна только ей одной.       — я не знаю, кто она ей, но... мне кажется, что они встречаются.       это добило меня окончательно. в груди разлилась жгучая кровь огромным пятном, и, будь эта рана раскрытой, вся алость попала на мою полосатую футболку.       это было чувство ревности. чувство, состоящее из боли и зависти. боли потому, что это неприятно — когда человека, которого ты присвоил себе, резко кто-то забирает себе. зависти потому, что этот человек уже не твой.       мне показалось, что я вот-вот заплачу. я отвернулась от эри, резко замолчавшей от моей реакции. она явно заметила изменения во мне: лицо побледнело, глаза покраснели, а брови насупились еще больше обычного, пальцы задрожали вместе с длинными ресницами, нога заходила ходуном. ей бы явно хотелось мне помочь, но она сидела смирно на месте, зная, что ничего не сможет сделать, ничем помочь.       — минджон, — вскоре она обратилась ко мне, но я не повернула головы в ее сторону. — может, вам стоит поговорить, а не оставлять это просто так, нерешенной проблемой?       тяжелый вздох, и я медленно поднялась с места, направляясь прямо к выходу.       — ты к ней?       — да. пожалуй, к ней.       эгоизм был сильнее, чем я себе представляла. мне было плевать на то, какие были сейчас дела у джимин. плевать было, если она находилась дома вместе с той девушкой. плевать на то, что она меня могла бы не принять и выгнать.       эри всегда была толчком для действий, и я понимала, что если бы не она, я бы так и продолжила сидеть, теряя собственный рассудок и здравый смысл, сцепившиеся с собственным счастьем.       которое я искала в джимин.

issues

      — ты не хочешь со мной поговорить?       я стояла прямо на пороге квартиры джимин, а она, такая утонченная и изящная, смотрела на меня издалека, не пытаясь даже подойти. мое ожидание желало окончиться, но джимин не давала этому произойти.       — спустя столько дней, ты решила объявиться и поговорить?       в ее голосе звучала обида. она понизила его, хотя на слове «ты» он вздрогнул. я все еще что-то значила для нее.       по ней было видно, какие великие и высокие чувства она хранила в себе. ее взгляд, блуждающий по моей футболке, по моему бледному лицу с россыпью родинок, по моим дрожащим рукам, выдавал всю ее нежную и влюбленную натуру. я понимала, что она сдерживалась, чтобы не накинуться на меня. но прежде чем сделать это, мне потребовалось разрушить эту стену, которую я сама же воздвигнула между нами, огромнейшим молотком, и шагнуть вперед, сокращая расстояние.       джимин подняла голову на меня и впервые посмотрела мне в покрасневшие от слез глаза. она не шевелилась, явно имитировала статую, чтобы я сама делала то, что мне вздумалось. и я действительно делала так: боязливо уложила руки на ее поясницу и попыталась вжать в себя, но она оказала мне сопротивление.       тогда я не стала предпринимать попыток сократить расстояние между нами до считанных миллиметров. мои губы по-прежнему обладали правами целовать ее там, где я хотела. она не отворачивалась даже тогда, когда я поцеловала уголок ее губ. наоборот: ю позволила самой себе слабо улыбнуться, и я приметила, как же отчетливо забилось чужое изрезанное сердце.       — так мы можем поговорить? — мой голос переходил с каждым высказанным словом в шепот, и джимин кратко кивнула, сталкиваясь своим лбом с моим.       мне казалось, что я способна была заплакать прямо здесь и сейчас, но мой закаленный характер, отпугивающий эгоизм, сказал сделать иначе. улыбка медленно расплылась на моем лице, и мы прошли в комнату джимин. родителей снова не было дома.       она толкнула меня прямо на кровать, и я смущенно осмотрелась по сторонам, словно готовясь к тому, что на мои колени приземлится сама джимин. но девушка этого не сделала (и я, кажется, расстроилась от этого факта). лишь тихонько приземлилась за свой рабочий стол и повернулась ко мне лицом.       вот снова это расстояние...       — о чем ты хотела поговорить? — спросила ю, на что я смущенно отвела взгляд в сторону.       — мы... так давно не виделись, что... у меня появился страх того, что у тебя кто-то есть.       — ты пришла сюда только ради этого? — спокойствие на лице джимин сменилось отчетливой злобой, которую она явно желала выместить на моем теле, но будучи очень сдержанной девушкой, джимин никогда не применяла ни к кому насилие, даже если очень и очень сильно хотелось.       я поняла, что постепенно начинала рыть себе могилу.       — блять... нет, просто... я...       вдохнув побольше тяжелого воздуха, усыпанного запахом джимин, моя голова начинала генерировать разного рода мысли, а мои попытки их сформулировать в четкую картину оказались пиздецки тщетными. тогда я придумала одну вещь, которой пользовалась когда-то на учебе:       — мы долго не общались, я знаю. знаю и то, что я проебалась. знаю, что я эгоистка, до которой никому нет дела. знаю, что я все порчу... знаю абсолютно все про себя, джимин.       — я рада, что ты все это осознаешь, минджон. но к чему ты это все?       — к тому, что... что я бы не хотела, чтобы ты находила себе кого-то еще. я не хочу, чтобы я отходила на второй план... понимаешь? — я опустила глаза в пол, и джимин тут же всколыхнулась, когда увидела, как одна за другой слезы потекли прямо на пол.       — минджон... стой... — джимин села рядом со мной и приобняла меня за плечо. и я впервые ощутила ее запах, спустя такое долгое время.       я жадно его вдохнула и поняла: я бы не хотела больше допускать своих же ошибок, я бы не хотела оставлять джимин одну, не хотела бы, чтоб она действительно любила кого-то, помимо меня.       — я люблю тебя, джимин. я правда не хотела отдаляться от тебя. но я слишком тяжелый для понимания человек.       — мне плевать. от этого лишь интереснее, — голос джимин как будто бы стал нежнее.       — прости меня.       на этих моих словах, она подняла мою голову своей рукой, обхватив шею двумя пальцами. в знак наказания (я так расценила подобное действие), джимин слабо сжала шею и ограничила меня некоторым количеством кислорода, и я, втянув воздух, почувствовала легкий приступ кашля.       но я взглянула ей в глаза и ощутила, как ее губы коснулись моих, но ю тут же отстранилась.       — не знаю, что с тобой теперь делать, но... мне потребуется время на то, чтобы принять это все.       — о чем ты? — я попыталась вытереть накатывающиеся слезы, но джимин сама их вытирала своим рукавом цветастой рубашки.       — о твоих чувствах.       мое сердце неприятно кольнуло. я вздрогнула. страх охватил все тело, а в голове повисла мысль, которую я бы не хотела оглашать.       — скажи мне: ты хоть что-то ко мне испытываешь?       джимин промолчала. я знала, что она думает, но, чтобы подумать над такими вопросами, ей требовалось куда больше сил и энергии, чем обычно.       по ее глазам я многое поняла. особенно тогда, когда они странно засверкали, опустились вниз, а улыбка легко расплылась на ее лице. видимо, она позволила собственным чувствам разрастись в потухшем сердце.       — может быть.       неоднозначный ответ, но пиздецки значимый для меня.       мы никогда не говорили о чувствах в открытую. я не понимала, что джимин чувствовала ко мне. я и не знала, было ли у нее что-то к такому человеку, как я.       но в моей голове с каждой секундой, ушедшей в никуда, всплывали воспоминания о невесомых касаниях джимин, об ее поцелуях, об ее отношении ко мне. я просто думала о том, какой она хороший человек, каковым я не умела быть.       она неосознанно пыталась воспитывать во мне эту черту характера — доброту и нежность к окружающему миру. а я не шла у нее на поводу. видимо, от того и были все проблемы, в которых я, собственно, повязла.       адреналин ударил прямо в голову, и джимин приблизилась ко мне, ласково целуя в губы. ее сладкий бальзам со вкусом вишни отпечатался в моем сознании, и я поддалась вперед, целуя ее в ответ.       мой эгоизм снова со мной.       с каждым движением, с каждым поцелуем, с каждой лаской я желала все больше и больше быть главной частью жизни такой хрупкой джимин. она, кажется, понимала это. но больше всего она понимала то, насколько же велико ее желание отдаться мне.       и я не вправе ей отказать.       она доверилась мне спустя такое долгое время. она позволила мне проникнуть в ее скрытые ото всех места. и я чувствовала себя действительно важной. доминирующей. ведь тяжело сдержаться, когда перед тобой раздевается такая восхитительная девушка, как ю джимин.

issues

      — вы переспали?       — угу.       — по чьей инициативе?       — это было обоюдно.       — вы что-то решили?       — судя по всему, не совсем.       — минджон, это просто пиздец.       эри отбирала у меня сигарету каждый раз, когда я доставала ее из пачки. она ломала ее напополам и выбрасывала на землю, злостно смотрела на мои довольные глаза, и я смущенно терла обкусанную шею, после чего откидывалась на спинку скамьи.       — как вы ничего не решили?       — мне кажется, что все решено. ты думаешь, что она бы отдалась человеку, которого не любит?       — логично...       — еще бы.       мы молча сидели у моего дома и смотрели на звезды, мимо которых проплывали едва заметные облака. я пыталась пересчитать созвездия, но каждый раз путалась в них, сбивалась и вспоминала джимин, которая меня выгнала.       а я и не прочь была уйти, чтобы дать ей подумать обо всем на свете.       даже если это чувства к такой глупой ким минджон, который я являлась.