Мистер Драма и Мистер Тишина

      – Хён. А, хён? – спрашивает Хёнджин, удерживая бургер обеими руками и приглаживая подушечками пальцев шуршащую обёртку.       — М-м?       Продолжая поедать кимчи с жареным рисом, Минхо даже глаз на него не поднимает. Хёнджин иногда думает, может ли человек состоять на 80% из кимчи, а не из воды? Ли Минхо в пору становиться его глобальным амбассадором — настолько часто он его заказывает или готовит, а затем с упоением поедает. Ещё чаще Хёнджину хочется оставить их наедине или сказать, чтобы они сняли комнату, потому что это именно он составляет Минхо компанию по поздним перекусам и становится свидетелем столь трепетного воссоединения.       — Ты видел, что сделали Стэй?       — Что? — его, наконец, награждают слегка заинтересованным взглядом, но без энтузизма. — Не тяни.       Хёнджин нервно облизывает губы, откусывает котлету с маринованным огурцом и зелёным салатом и с набитым ртом отвечает, чем непременно раздражает Минхо, который ненавидит речь сквозь пережёвываемую еду. У него даже взгляд темнеет и угрожающе сужаются глаза.       — Сказали, что я похож на Тревожность.       Брови Минхо сдвигаются в достаточной степени недоумения, чтобы Хёнджин понял, что тот не смотрел этот мультфильм. Разумеется, это же не его аниме. Он, действительно, не имеет ничего против аниме, просто иногда хён уделяет просмотру «Семьи шпиона» или «Твоего имени» в оригинале так много времени, что иррациональная злость одерживает над ним верх. В конце концов, он не отвечает на его смс в KakaoTalk в такие вечера.       — Это из американского мультика «Головоломка». Может, слышал?       Минхо на миг подвисает: его взгляд наполняется отрешённостью, на лбу пролегает складка — всё равно, что компьютер 1998 года производства отыскивает в своей оперативной памяти необходимую информацию. Хёнджину немного смешно с этой мысли, поэтому он утыкается ртом в свою булочку с кунжутом, пока его не поймали на горячем и не заставили есть салфетки. Они невкусные, и мерзко прилипают к нёбу.       — Это та, которая кричаще морковная, в полосатом свитере и с волосами в виде пальмовых листьев? — усмехается Минхо. Загрузился-таки, отыскал нужную папку. Интересно, какое название она носит? «Фанфакты о Хван Хёнджине?», «Мемы с Хорьком?».       Хёнджин закатывает глаза, стараясь не слишком долго смотреть в ответ, потому что глаза Минхо в приглушённом свете этого кафе переливаются мириадами звёзд.       — К чему был этот вопрос? — возвращаясь к своему драгоценному блюду, интересуется он. Как бы между прочим. Хёнджин хочет предложить ему в будущем, если Минхо задумается о пополнении в семействе кошачьих, назвать чётвертого кота «Кимчи» и носить того в сумке, но отдёргивает себя, потому что после таких слов в сумке могут унести его. Аккурат в безлюдный район, где не будет слышно его предсмертных воплей.       — Что думаешь на этот счёт? Я похож?       Хёнджин, правда, не знает, зачем спрашивает. Он не преследует какой-то определённой цели, когда решается его задать. Когда он увидел этот пост, первой его реакцией стал лающий смех. Ну он ведь, действительно, похож! Хёнджин даже покривлялся так же, как это делала Тревожность, и теперь эти фотографии с лайва гуляли по сети. Но потом, лёжа на своей кровати и глупо смотря в потолок, он подумал, а не имели ли Стэй ввиду что-то ещё? Что он такой же беспокойный, суетливый, назойливый? Эти мысли вытеснили из груди хриплый смех, они сдавили её.       Минхо молчит несколько долго тянущихся минут, и это начинает нервировать. Хёнджин даже ёрзает от ожидания и сильнее теребит шуршащий под пальцами бумажный пакет. Может потому, что не может вынести тишины, давящей на барабанные перепонки. Может потому, что резко вскинутый взгляд вспарывает его на манер того, как Минхо разделывает рыбу кухонным ножом. Так не вовремя Хёнджин вспоминает свой знак зодиака.       — Честно говоря, кроме некоторых пересекающихся внешних черт, я никогда бы не стал ассоциировать тебя с тревожностью.       Голос Минхо смягчается. Раньше Хёнджин не мог этого заметить, особенно первые несколько лет совместной работы, но сейчас только так считывает изменения. И это неожиданно наполняет всё вокруг теплом, в которое ему хочется укутаться.       — Ты — драма, Хёнджин-и, — и он снова ест свой дурацкий кимчи, но скрыть издевательскую улыбку не может. Минхо сыпется, как и высыпается из его рта рис. Хёнджин мог бы наблюдать за косячащим вот так на ровном месте хёном часы напролёт. Он уже предвосхищает, как кончики его ушей покраснеют, потому что Минхо привлёк своим мелодичным смехом внимание незнакомых им людей, сидящих за другими столиками. — И я знаю, что это не эмоция. Это вроде как твоё состояние по умолчанию.       Его уши горят, и Хёнджин находит уже себя подвисающим в отражении окна, находящегося за спиной Минхо. У него за щекой месиво из котлеты, овощей и зелени и плывущий взгляд. Это выглядит жалко, а ещё довольно... дискредитирующе. Он мигом меняется в лице, торопясь, пока его не высмеяли за такое растерянное выражение. Ещё ужаснее то, что с Ли Минхо станется выкрутить всё в свою пользу. Скажет ещё, что он залип на нём, а он... не залип, в общем.       — Ты — Королева Драмы.       Хёнджин рассерженно закатывает глаза. Как у Минхо получается сочетать в себя эти противоречащие друг другу черты? Вот он смущается, а вот уже гнёт свою линию напролом. Невероятно. Ли Минхо — невероятный.       — Хорошо, не Королева. Принцесса Драмы.       Хёнджин сощуривает взгляд, стараясь изобразить угрозу, как это всегда делает Минхо, но может только догадываться о том, насколько достойно выглядит. Минхо убирает рассыпавшиеся по столу рисинки, размашисто проводя по столу салфетками.       И в этот момент Хёнджин вспоминает о том, как выглядел минутой ранее. Вот тебе и королевская особа с сырным соусом на подбородке, и ведь Минхо наверняка видел его таким. Интересно, если бы его во так увидела Донателла Версаче, она бы продолжила его хвалить? Он несколько раз моргает, не желая об этом думать.       — Я — Мистер, — ворчит Хёнджин, собираясь расправиться, наконец, со своей закуской. — Мистер Драма. Ты тогда... Мистер Тишина.       — Почему это? — искренне удивляется Минхо.       — Просто тишина. Вот и всё.       Он хочет сказать ему, что эта тишина ощущается не как игнорирование, а как спокойствие в голове, без тысячи мыслей в секунду, без нервов, потрескивающих на кончиках пальцев, без льда, который затапливает желудок. Но в то же время как медленно вскипающая тишина, когда волнительно щекочет что-то в груди, когда Хёнджин знает, что его очередная провокация обернётся шлепком по заднице, укусом плеча через кожаную куртку или касанием бедра. И всё это перед многотысячной аудиторией их фанатов.       Может, у Ли Минхо просто кинк на публичность? (Мысленно Хёнджин давится от этой мысли).       Он хочет сказать, что Минхо — это про тёплый плед, приготовление любимого блюда по заказу, незаметную заботу и нарочитую холодность. Про фанкамы, на которые Хёнджин периодически залипает, теряя счёт времени, про профессионализм и чертовски сильное обаяние. Про помощь бездомным кошкам и бродячим детям       «Про то, что у тебя такое большое сердце, Минхо, а ты прячешь его ото всех, чтобы те считали, что у тебя его и вовсе нет»       Но Хван Хёнджин не скажет ему ни о чём из этого.