Больная любовь

      Андрей Викторович Пономарь — человек известный, что называется, в тесных кругах. Да и не в тесных тоже. Московский авторитет, начавший свою деятельность как пацана, а затем и бандита, в 67-ом простым шестнадцатилетним оболтусом. Только вот оболтусом его зря все кличили. За пять лет он неслыханно поднялся, а после рождения дочери, Екатерины, дела так вообще в гору пошли, лишь бы доченьке-принцессе будущее обеспечить яркое. Только вот многое, конечно, от дочери утаивалось. Если в детстве тонны игрушек вопросов не вызывали, не плачет дитя и ладно, то, взрослея, Катя задавалась вопросом, на какие деньги всё это покупается. Модная заграничная одежда, косметика, машины с личными водителями, которые её отвозили каждое утро в школу, рестораны и тому подобные развлечения.         Конечно, сама до таких вопросов Катя бы не додумалась в 13 лет: друзья науськали. А друзей родители. Катины приятели жили небедно, Москва всё-таки, по сравнению с другими городами не страдали. Но немногие жили так, как Катя. Родители друзей всё понять не могли, кем же является отец Катерины Пономарь, расцвет бандитизма всё-таки не на то ещё время пришёлся. Можно сказать, что Катин отец и был одним из основателей этого движения в СССР. Всё было подпольно – не дай бог кто-то не из своих увидит. Кранты.       Росла девочка без мамы, та стала жертвой разборок мужа и была убита. Знакома с ней только по рассказам отца, какая она замечательная была, да и по фотографиям. Бабушек-Дедушек не было ни с каких сторон - померли задолго до рождения внучки. Пили безбожно. О других родственниках речи и не шло. Никого не было.         Деятельность отца скрывалась от дочки очень тщательно до её 16-ти лет. Потом просто опасно молчать стало. Возраст трудный, мало ли что приключится, лучше она пусть из уст родного и единственного услышит правду. А правда-то эта душу резала на кусочки. Каждое слово – новое ножевое. Ох и истерика Катьку одолела! Не хотела принимать она тот факт, что отец её – бандит. Самый настоящий. 88-ой пошёл, все уже всё понимали, как дела делаются в столице. Да и не только в ней. Менты, КГБ всякое только так всех брали. Да только деталь одну заманчивую не учитывали: брали слабых и неопытных. А такие всегда под кем-то ходили. Почему же не сдавали никого? Крысятство чревато последствиями. Система выстраивалась постепенно, укреплялась, сломать её было не так-то просто. В органах у бандитов тоже свои люди были, кого надо – устраняли аккуратно. Короче, всё было пропитано ложью, грязью и подобной мерзопакостной хернёй.       Из соображений безопасности было решено переехать в Казань. О какой, правда, безопасности речь шла, было неясно, тем более в Казани. Однако про безопасность было сказано лишь Кате, все остальные знали, что Пономарь туда едет не из-за угрозы семье. Оттуда запахом бизнеса и денег потянуло.   Глава 1         Переезд Катя восприняла неоднозначно. О разрыве с друзьями она не переживала, всю жизнь особняком держалась, поэтому тесными связями не обросла. Университет. Её лишили будущего.        — Какая ещё Казань? Ты с ума сошёл! А как же Москва, университет?! — горькие слёзы душили девушку. Она никак не могла принять тот факт, что отец променял её будущее на какую-то казанскую авантюру.       — Отучишься там в училище. Будет тебе Москва. Но не сейчас, — Андрей Викторович был непреклонен. Даже слёзы дочери и мольбы не побередили его сердце.       Учиться в казанском училище! Неслыханно. Не для того она, Катя Пономарь, из кожи вон лезла ради учёбы. И всё напрасно. Гниение отца внутри она давно заметила и приняла. С момента её 14-летия  им движут только деньги.        Казань девушку не впечатлила. Серость, унылость, дешёвость. И деление на улицы. Драки, менты повсюду, накрашенные шалашовкизубы скалят, искринками зависти испепеляют. Преподаватели приняли новую ученицу достойно, у одногруппников мнения делились: кто-то смотрел с восхищением, кто-то готов был плеваться прямо на месте. Несмотря на то что учебный год только начался, все уже успели поделиться на небольшие группки, так как многие знали друг друга ещё до колледжа. И Кате, к сожалению, места в этих группках не было.       Пацанских законов здесь она не знала, потому вопрос одногруппницы, Аллы Филимоновой, ввёл её в ступор.       — Ходишь с кем из местных?       — Не поняла?        — Ну, пацан у тебя есть? — продолжала напирать Алла.       — Нет, — Катю данная беседа начинала потихоньку раздражать.       — Не протянешь ты такая красивая одна долго, — заключила Филимонова и отошла к кругу своих подруг.       Ни надменности, ни злорадства Катя не учуяла, но осадок неприятный остался.       Первые дни девушку катал домой автомобиль с водителем. Сегодня же ей хотелось пройтись одной пешком, но дать отмашку было невозможно: слушались все только отца. А Катю – с позволения отца. Было решено бежать через черный ход. Катя не была из робких или, наоборот, высокомерных, ладила со всеми. Подойдя к Алле и спросив, есть ли иной выход кроме главного, радостно последовала за ней, когда та предложила её проводить.       Серость и унылость Катя любила, пусть это и не была привычная для неё Москва. Было на удивление тихо до поры до времени, пока девушка не забрела на улицу, где увидела большое скопление пацанов на хоккейной коробке. Почуяв неладное, она решила быстро оттуда уйти, когда взглядом встретилась с одним из них. Всего на миг. Но этого хватило, чтобы по телу ураганом пронёсся табун мурашек. Она сразу же убежала.   ***       — Смотри, какая финдипёрсовая идёт, — сказал пацан товарищу. — Эу, красавица!       А красавица и ухом не повела, идёт себе мрачнее тучи, никого не видит и не слышит. Утром разговор неприятный с отцом состоялся, до сих пор отойти не может.        — Я в Москву возвращаюсь, ты тут остаёшься, — то, что слышит первое с утра Катя. Для поднятия настроения самое то.       Эти слова сняли сон как рукой.       — То есть? — внутри всё упало.       — Дела, дочка. Тебя оставляю на попечение вот этим товарищам, — кивком головы отец указал на ряд людей, выстроившихся у стены. — Верти ими, как хочешь, но не наглей. Деньги буду высылать, когда только попросишь.       — Нет, то есть как – дела? Ты оставляешь меня здесь одну, среди всего этого уличного сброда, а сам домой едешь?       — Катя не понимала, что происходит. Должно быть, он шутит. Шутит же?       — Нет, солнышко, я не домой. Я в Москву. А Москва для меня давно уж не дом.       Это было последнее, что Катя от него услышала. Теперь Катерина Батьковна и без батьки осталась. Она не понимала, что всё это значит. Привёз её сюда, устроил на место учёбы, домом, людьми обеспечил и свалил. Это всё был план завоза её, Кати, сюда? Она понимала, что он мутит что-то опасное в Москве, и потому решил завезти её куда-то. Но Казань… Казань, которая у всех на слуху. Либо же это такой ход: раз Казань опасна, значит, и не завезёт Пономарь свою дочку сюда.        Но чувство брошенности не покидало её. Она знала, что является слабым местом отца, что прогнил он не до конца, что боится и беспокоится за неё, и даже понимала причину его действий. Но как ребёнка ей было жалко себя.       В таком мрачном настроении она не заметила, как те двое подошли к ней почти вплотную.       — Чё, глухая что ли? Голос заставил вернуться в суровую реальность.        — Чего? — рассеянность от неожиданности сменилась злостью.       — Откуда такая красивая идёшь? — ухмылка и походка вразвалку так и хотели получить по башке.       — А вас ебёт? — жизнь с отцом и его окружением закалила Катин характер, потому и отпор она могла дать.       — Ухты, Тополь, смотри-ка, на какую нарвались.       — А ты ничего не попутала? — раздался голос Тополя. — Чё, в ебучки её сразу?       Словами они долго разбрасываться не стали. Раз уговорами не получилось, применим силу физическую. Раздеть раздели, побить побили, да больше, слава богу, ничего не успели – шугнули их. Да и не абы кто, а Турбо с Зимой Универсамовские.       — Уроды, чё творите?! — пока Зима в чувство девушку приводил, Турбо было за обидчиками погнался. Женский голос его остановил.       — Оставь их. Они, сука, крупные. Одному я, правда, нос сломала. И они мне, правда, плащ испортили, — удручённо сказала Катя, увидев рядом с собой порванный плащ. Поднявши глаза на спасителей, Катя замерла на миг: с одним из них она и встретилась тогда глазами.       — Так вот ты какая, Катя Пономарь, — изрёк Турбо.