Больная любовь

Глава 4        Потихоньку весь Универсам поднимался с колен бедности. Ребятам предложили самостоятельную поездку в Москву по рабочим моментам спустя два месяца так называемой стажировки и испытательного срока под наблюдением Пономаря непосредственно. Адидас собрал старших в качалке, чтобы обсудить предстоящую сделку.        — А чё этот здесь делает? — буркнул Вахит, указывая кивком головы на Марата.       Вова на этот вопрос ответил томным вздохом и опущенным взглядом в пол.        — Ладно, ребятки, — начал он здраво, оглядывая всех присутствующих. — Нам выпал хороший шанс заработать кругленькую сумму. Надо в Москву поехать, одному влиятельному дяде ящик наганов продать. Зима, Турбо — едете вы. Маратку с собой берёте, уж очень он в Москву рвётся снова. Валера, чё у тебя там с Катей? — спросил Вова.       — Типа ходим, — отмахнулся Турбо.       — Типа? — посмотрел на друга Вахит. Понял, что Валера чего-то не договаривает.       — Я к тому, возьмёшь ли ты её в Москву? Всё-таки родной город девчонки, отец там как-никак. Сам Пономарь указаний на её счёт не давал.        Валера кивнул, мол, да, возьму. Вова пинками выгнал младшего из качалки, чтобы со старшими обсудить детали поездки.       — Я не знаю, как вы всё это повезёте, но надо доставить 54 нагана. На билеты деньги выделены, упаковка багажа на вас. Выезд через неделю. Билеты выдам потом, пока вам нужно думать о том, как упаковать товар.        — А чё за дядя-то влиятельный? — осведомился Турбо.       — Близкий товарищ Пономаря. На мой вопрос о наличии наганов в Москве, сказал, что нужны именно казанские. Я не стал вдаваться в подробности, хотя хуй знает, в чём у них отличие. Наше дело доставить и получить деньги. Пока свободны, — Вова дал отмашку на выход.       Выйдя из качалки, Турбо сразу затянулся сигаретой.       — Влипли мы, — удручённо констатировал Валера. Вахит молчал, как будто не услышал, но на деле пытался подобрать верный вопрос, чтобы не вызвать у Туркина гнев. — Да спрашивай уже, вижу же, что просёк.       — Чё с Катей не поделили?        — Жизненные ценности и ориентиры, — усмехнулся кучерявый. — Не хочет она с бандитом быть, боится.       — Ну, неспроста, знаешь ли.       — А я не хочу упускать свой шанс на лучшую жизнь из-за бабы. Ведь по сути своей она всего лишь баба. Трахательная кукла.        Зима прописал товарищу оплеуху.       — Ты чё припух, э!       — Думай, о ком говоришь. Она тебе приют, тепло и ласку дарит, а ты? И то, что она боится, тоже нормально. Видит, какие вещи отец творит под носом.        — Да я ещё даже не бандит настоящий, сделок пока не было!       — Обратной дороги уже нет. Мы через неделю в Москву едем, полудурок. Понятно, почему она трясётся. А ты-то чё?       — А я не хочу прозябать никем из-за неё. Братву и деньги на баб не меняют.        — Ты мне пиздишь. Я же вижу, что привязываешься ты к ней. И боишься, что больно сделает. Думаешь, я или ты забыл историю со Светкой? — при упоминании этого имени Валера недовольно поморщился.        — Ну и чё ты предлагаешь?        Вахит молчал, обдумывая ситуацию друга. По-хорошему, он не должен вмешиваться, но не мог позволить другу разрушить собственное счастье.        — Вы должны найти компромисс. Объясните друг другу свои точки зрения и придите к общему решению. Позови её сегодня на дискач в дк. Как минимум, это сгладит углы в начале.       Валера молча выслушал совет друга, переваривая его у себя в голове. Зима правильно всё говорит, но на словах легко, а на деле сложно. Уступать Валера не умеет и не хочет. Но если другого выхода нет, то он должен попытаться, а там будь что будет.       Поблагодарив Вахита за мудрость и бдительность, они разошлись. Перед подъездом Валера остановился, думая, как бы начать разговор с Катей и всё не испортить. От этого по нему даже мурашки пробежались. Он не помнил, когда в последний раз так умственно надрывался над отношениями с бабами. А эту даже язык не повернётся бабой её назвать. Чёрт знает что творится!        Плюнув в прямом и переносном смысле, он уверенными шагами вошёл в подъезд, поднимаясь по знакомым ступенькам к знакомой двери. В квартире пахло чем-то печёным. И опять кофе. Мог ли он называть это место домом? Их домом? Или это всё только временное удовольствие? От этих мыслей по сердцу прошла волна жаркого удушения.        Катю он нашёл на кухне, сидящей на диванчике и читающей книгу. В воздухе витала атмосфера напряжённости, ведь их конфликт так и не был решён. Не зная, как подступиться к интересующей их теме, они оба молчали. Он – глядя на неё, она – в книгу.        — Я люблю жить по принципу, что надо идти туда, где страшно. Но туда, где смертельно опасно, я не сунусь ни в этой, ни в следующей жизни, — подвела к разговору Катя.       Валера мялся на пороги кухни.        — Кать…       — Позволь мне объясниться. Я с детства видела всю эту систему изнутри. И пусть папа пытался меня оберегать от всего этого, я всё равно всё знала. Языков в народе много и ушей тоже. Телефонное радио не сломается, даже если ядерная война начнётся. Мою маму убили на глазах у отца его же дружки, с которыми он что-то не поделил. Я не знаю, что они не поделили, что может стоить жизни человека. Я не вдавалась в подробности, слишком больно. Я дала себе обещание, что не свяжу свою жизнь с бандитом, потому что знаю, что кончу плохо. И я, и муж. То, что еще мой отец жив и на свободе, равносильно чуду, но не думаю, что это надолго. И меня могут в любой момент прикончить. И всех вас. Я выбираю себя и свою жизнь. И ни один мужчина её не стоит. Даже самый красивый, богатый, успешный.        — Нам поездку в Москву предложили. Наганы продать надо, — после повисшего недолгого молчания оповестил Туркин. Катя молча закрыла лицо руками и опустила голову на колени. — А может, у нас всё по-другому будет? Всё хорошо? — он понимал, что не звучит убедительно. Глубоко в подсознании он и сам понимал, что девушка права во всём, но не мог поступить иначе. Он устал от уличной жизни в нищете, от страданий и борьбы за выживание. — Ты тоже пойми меня. Я жил в страхе за жизнь, боролся и борюсь до сих пор. Отец пьёт безбожно да на заводе пашет. Я не хочу так. А без твоего отца у меня будет только два исхода: тюрьма или смерть. А если и при твоем папаше я так же закончу, так хоть пожить при деньгах и власти успею, познаю, что такое жизнь. Нормальная жизнь!        Он говорил тихо, так, чтобы слышала только она. Присев перед ней на корточки, он поднял её лицо и устремил на себя. В её глазах застыли слёзы. Слёзы бессилия, смертельного страха и обиды. Они молча смотрели друг другу в глаза. Ещё одна черта, которая пленила Катю в Туркине, - его принципиальность. Она уважала таких людей, но в этом случае это было чем-то неправильным. Несмотря на любовь друг к другу, они не поступятся своими принципами.        — Сёдня в дк дискотека. Пойдём? Отвлечёмся.       — А если опять в драку влезешь? Только-только всё зажило, — возразила Катя, пробегая глазами по лицу парня.        — Ерунда.       Катя согласилась. У неё не было сил спорить и что-то доказывать. Да и не надо было доказывать ничего. У него свой взгляд на всю ситуацию, и вполне обоснованный. Она никто, чтобы учить его, как надо жить.       Две чашки кофе вновь остались нетронутыми.        Это был первый раз, когда Катя оказалась в местном дк. Нет, в Москве она, конечно, ходила на дискотеки, но в заведения, максимально отличающиеся от этого. В Москве, как минимум, не плясали группировками каждая в своём кругу, а, как максимум, не дрались. Либо Катя этого просто не заставала.        — Правила следующие, — рассказывал ей Валера, пытаясь перебить музыку, — в другие круги не входить, к не нашим не приставать, от меня далеко не уходить. Всё ясно?        — Ясно, — весело ответила девушка, глазами изучая обстановку.        Вечер проходил хорошо, весело. Песни играли замечательные, и Катя отдалась танцам полностью. Валера за ней наблюдал и отметил свою удовлетворённость всему происходящему между ними. Невзначай Катя познакомилась с Айгуль – харизматичной хохотушкой, девушкой Адидаса Младшего. Они танцевали рядом, иногда перекидываясь дежурными фразами в перерывах между песнями. А когда заиграл медляк, Валера сразу же притянул её в свои объятия. С ним она чувствовала себя безопасно, комфортно, пусть и понимала, что общей дороги у них нет и быть не может. Но если сейчас она счастлива, то предпринимать она ничего не будет. Жизнь сама расставит всё по своим местам.       — Валер, — тихо начала она, — давай пока оставим всё как есть. Я люблю тебя, ты любишь меня. Большего нам пока не надо. Жизнь не дура, — многозначительно закончила Катя.       — Да. Я люблю тебя, — больше подтвердил для себя Туркин. Он смотрел куда-то далеко расфокусированным взглядом, думая о девушке в своих объятиях, которая творит с ним невесть что. — Поедешь со мной в Москву?        — А кто ещё поедет?       — Зима, Марат. Может, Пальто ещё, не знаю.       — Поеду. Схожу к маме на могилу.       Далее они молчали, но недолго. Начался замес, перваки и универсамовские что-то не поделили. Выяснять обстоятельства времени не было, Валера вывел Катю за пределы потасовки и кинулся помогать своим. Катя бешеными глазами смотрела на это всё. Ведь знала, что всё так закончится!        К ней прибилась Айгуль: Марат не стал исключением и побежал отстаивать честь братков. А рядом с Катей Айгуль чувствовала себя более безопасно. Она поинтересовалась, едет ли девушка в Москву с Турбо и сказала, что Марат тоже берёт её с собой.        Минут через 20 всё уладилось, побитые Марат и Валера вышли к своим девочкам, спасибо, что хоть живые.        — Господи, ну знала я, что так всё и будет! — возмущалась Катя, обеспокоенно оглядывая раны на лицах и костяшках мальчиков. — Нос хотя бы целый?       — Целый, — расплылся Турбо в широкой улыбке, обольщаясь беспокойством девушки. Его девушки. Господи, чертовка!        За этим всем наблюдала удивленная Айгуль. Когда парни ушли в туалет, чтобы умыться, по настоянию Кати, Ахмёрова завела диалог.       — С тобой Турбо поменялся.       — Ты о чём?       — Он обычно грубый и агрессивный. Да так, что и своим может не поздоровиться, сама свидетелем была пары случаев. А тут прямо разительные изменения. Он же девчонками своими обычно пренебрегал, чуть что, бросал их, не боясь за их жизнь, — на вопросительный взгляд девушки она пояснила, — общими становились. Клеймо бывшей, считай, самое худшее, что может случиться. Благо, девушек всего у него было не так много. Была Светка, так она так ему жизнь попортила, он потом долгое время мутный ходил. Зима в курсе этого. Если Валера не расскажет, то Вахит поделится.       Эти слова сразу насторожили Катю, хоть и не стали для неё полноценным открытием. Но волновал её сейчас иной вопрос.       — Айгуль, а ты не боишься?       — А чего мне бояться? — смущённо спросила девчушка.       В этот момент Катя ей даже позавидовала. Такая романтичная натура, не видит опасности перед самым лицом. Пусть ей и Марату по 14 лет, но ведь не за горами тот момент, когда он увязнет в пацанском бизнесе по уши, как Валера. А может, поймёт, что эта скользкая дорожка не для него. Кате хотелось верить во второй вариант всем сердцем, причём не только в отношении Марата.       Она обвела взглядом весь зал дома культуры и глубоко вздохнула. По всему полу распластались мальчишки, а вокруг них хлопотали немногочисленные девушки.       — Вот этого всего.        Далее диалога не получилось, вернулись пацаны. Забрав своих дам, они разошлись каждый своей дорогой.         Немногочисленные, слава богу, раны были быстро обработаны. Расспрашивать о причинах драки Катя не хотела, её это не касалось, пусть любопытство и окутало её. Пацанские заботы она оставила на Валеру.  Туркин перед сном захотел принять холодный душ, чтобы и запал остудить, и голову избавить от ненужного. Немного помаявшись в комнате в ожидании юноши, Катя решилась на отчаянный шаг. Почему отчаянный? Хер его знает. В момент её захлестнула с головой страсть и похоть. В конце концов, если она не будет с Валерой вместе всю жизнь, то, по крайней мере, кусочек своей подростковой любви она отгрызёт.        Тихо, на цыпочках подходя к ванной комнате, она проверила, закрылся ли парень на щеколду. Нет. Бесстрашный. Она разделась до нижнего белья и тихо открыла дверь, чтобы скрип не испугал купавшегося. Если скрип двери был заглушен, то шелест шторки не услышал бы только глухой. Валера дёрнулся, но сразу смягчился, когда, вместо ожидаемого вора, на него смотрела Катя. И смотрела по-другому. Как тогда. Как в их первую ночь. Всё его недоумение нашло отражение во взгляде, но девушка не отводила своих упорных глаз от него, снимая с себя нижнее бельё и при этом сохраняя зрительный контакт. Нагая, она залезла и молча впилась в его губы, подставляясь под струи холодной воды. Его руки ходили по её телу, отмечая его гладкость и неиспорченность. В первую их ночь вместе он узнал, что лишил её девственности. Мысль, что он у неё первый, нездорово разжигала азарт, граничащий с безумием.        —  Ты накидываешь мне приличный срок, — бормотал в перерывах Туркин, смотря в глаза своей ненаглядной.       Пусть руки его и ходили по телу, касаясь ягодиц и грудей, но глаза вниз не опускались. Он смотрел прямо на неё. Прямо в неё.       — Возраста согласия я уже достигла. Да и мне всегда говорили, что я не по годам взрослая, — смеялась Катя, закрывая глаза и от удовольствия закидывая голову.        Они будто бы слились воедино, в ритуальном танце. Их тела, совокупляясь, представляли собой произведение искусства. Их голоса сливались в унисон.       Они забыли обо всех, обо всём. Кроме них двоих больше ничего не существовало и не имело значения.