Больная любовь

Глава 6         Неделю они жили, как будто вовсе друг друга не знают. Валера уходил с утра и приходил только к ночи. Где он шляется, Катю не интересовало. Точнее она делала вид, что ей плевать. На деле ей было непостижимо больно внутри. Но какая-то глупая гордость не позволяла пойти первой на примирение.       Валера страдал не меньше. Но извиняться первым он не собирался. Не умеет. Не научили в детстве, а улица строго-настрого запретила извиняться, западло и не по понятиям. Они оба эгоисты, поэтому можно и не мечтать о первом шаге от одного из них.       Одним днём в пять утра Валера проснулся от шороха на кухне. Катя переселила его в зал, а он находился рядом с кухней, отделённый лишь столовой. Выгнать его насовсем Кате совесть не позволила, зная, в каком человек положении. Подумав, что это воры, он на носочках подошёл к двери в кухню и расслабился. Всего лишь Катя делает себе чай. Но какого чёрта в пять утра?        — Ты чё не спишь?        От его голоса она вздрогнула.       — Не спится.       Всё вновь погрузилось в молчание. Но Валера не спешил уходить, да и Катя его не гнала.        — Я знаю, — нарушила тишину девушка, — что мы оба упрямые и гордые, но так дальше нельзя. Садись, — она кивнула на диван, сама села на него и поставила чай на стол. — Между нами не должно быть секретов. Рассказывай про Свету.       Она говорила безэмоционально, сохраняя холодное безразличие. Валера напрягся.       — Нам тогда по семнадцать было. Её пацаны из «Киноплёнки» изнасиловали.       — Она сказала, что это были перваки, — перебила Катя.       — Перепутала или забыла. Это точно Киноплёнковские были, я их рожи хорошо знаю. А мне стыдно было ходить с испорченной, а просто утаить это я не мог. Да и эти гандоны бы всё равно всем рассказали. Мы тогда в хороших с «Киноплёнкой» были, а им это не нравилось, крови хотелось. Передо мной выбор и встал: либо баба, либо улица. Я же глупым был, вот и выбрал улицу. При всех её бросил, обозначил, что она ебучка теперь, — он замолчал, прогоняя через себя воспоминания. — Потом она пропала, ни ответа ни привета. Я думал первое время, что до суицида её довёл. Кать, это три года назад было, я глупым был. У меня с той поры и девушек-то не было.        — Я устала. От всего. Я не доверяю тебе. Ты поступил как мразь последняя.        — Знаешь, — Валера решил сменить тему, — мы когда на сделке были, я думал, нас прямо там застрелят, на месте. Заберут ящик и всё.        — Застрелят, — подтвердила Катя. — Это лишь вопрос времени.       Тут Валера потянулся ближе к девушке. То ли чтобы сгладить ситуацию, то ли что-то другое им двигало. Он начал покрывать её шею дорожкой поцелуев, пуская ладони в свободный пляс по её телу. До Кати происходящее дошло, когда он поцеловал её в губы, а она не стала сопротивляться. В миг она почувствовала себя грязной. Его руки, испачканные во лжи, пролитой крови, комком грязи ощущались на ней. Она резко его оттолкнула и вскочила с дивана.       — Ты животное. А я с животными не трахаюсь.       Она покинула кухню, ничуть не пожалев об этом.     ***       Время близилось к Новому, 1992 году. 26 декабря ребята, уже лично с Пономарём, съездили на две сделки, срубили полный куш. Отношения Кати и Валеры были больными, пропитанными ложью и похотью. Нет, никто из них налево не ходил. Лгали они сами себе и друг другу. Но не признать того, что Валера круто трахается, Катя не могла. Молодость и гормоны взыграли в ней новой волной. Для себя она решила, что новую, чистую жизнь начнёт с Нового года, а сейчас хочет вдоволь насытиться до боли притягательным Валерием Туркиным.       На такое положение вещей Валера смотрел без особого беспокойства. Он не хотел усложнять и так сложную ситуацию, тем более что сама девушка стала лояльнее в последние дни. Его с головой поглотила работа с Пономарём. Дома он только ночевал. Утром ушёл, вечером пришёл, утолил свои и Катины плотские утехи и на боковую до следующего утра. Им так было легче. Притворяться, что всё хорошо и так должно быть.        Утром 31 января ей позвонил отец.       — Сегодня я Валеру забираю на сделку, вечером мы все, подчёркиваю, все придём на праздничный ужин. Не разочаруй, целую.       Ну вот, навесили на неё этот чёртов ужин! Валеру Катя проводила с каким-то нехорошим чувством, но связала это со звонком отца. Она позвонила Айгуль и попросила её прийти помочь с приготовлениями, на что девчушка радостно согласилась и обещала привести Марата, будет им пакеты с продуктами таскать.       Пономарь, Зима, Турбо и Адидас в это время ехали в другой город, везя в багажнике машины ящик тротила и гранат. Валера уже не нервничал, как это было в первый раз. Пономарь сказал, что ему и не к такому придётся привыкнуть и что у него на них всех большие планы.        — Ты Катьку мою не обижаешь? — внезапно спросил он, от чего Туркин опешил.       — Ну что вы, Андрей Викторович, да никогда в жизни.       — Прекрасно. Мы приехали, ребята, всем приготовиться.       Но Валере не хотелось выходить из теплой и уютной Тахо. Ему стало страшно. Снова. Но в этот раз страх был обоснованным. За пазухой у впереди стоящего проглядывал Стечкин, предназначавшийся явно для них.       Реагировать надо было быстро. Просчитать все возможные варианты за считанные секунды. Не выходить? Не поймут и заставят. Выпустить Пономаря и Зиму, а самому сесть за руль и уехать? Исключено, он не может рисковать Вахитом. Да его всё равно нагнут, сделай он так. Сказать Пономарю о вооружении? Ну, вариант, да.       — Андрей Викторович, у переднего Стечкин за пазухой.       — Да ты что такое городишь, парень? — не поверил Пономарь.       — Уезжаем, — встрял Адидас, — у Турбо чуйка на такие вещи и глаз острый. Дочь увидеть снова хотите? — напирал лысый.       Пономарь, движимый его главным уязвимым местом – дочерью, вдавил педаль газа в пол, умело развернулся и помчал подальше от этого злополучного места.             Вслед зарядил ряд выстрелов, но никого не задело. Внезапно рядом послышался рёв двигателя какой-то посторонней машины. Вмиг она сравнялась с чёрной Тахо, и в голову Андрея Викторовича был произведён выстрел. Машина покривилась и на полной скорости врезалась в фонарный столб. Подъехавшие участники несостоявшейся сделки констатировали смерть всех троих, забрали товар, который чудом уцелел, и скрылись с места преступления.       Время было 23:30, а дома было пусто как в пустыне. Катя начала ненароком волноваться, понимала, что что-то случилось, но верить в худшее отказывалась. Айгуль её успокаивала, говорила, что они не могут не прийти, праздник же, тем более что ужин готовила любимая дочь и замечательная девушка.        — Что-то не то. Отец обычно звонит, предупреждает, если попал впросак. А тут молчание, да ещё такое позднее, — не унималась Катя.       На нервах она просидела ещё некоторое время, пока в квартиру не ворвался Андрей.       — Убили их. Всех, — донёс он, задыхаясь от бега.       Из рук Айгуль выпала и разбилась вдребезги кружка. Внутри Кати же упало и разбилось всё. Как всех? То есть всех? И папу? А Вова и Вахит тоже? Валера? Это она виновата. Говорила, что убьют, убьют, вот и нарекла, накликала беду. Дура! Что же теперь с ней станет? А с папиным бизнесом? Как ей вообще жить теперь?        Валера умер. Погиб. Убили. Его больше нет. Он не придёт в эту квартиру больше никогда, не заснёт в её объятиях, не будет спорить и пререкаться с ней. Он погиб ни с чем и никем. Бандитская деятельность не стала спасением, как он того ожидал и хотел.        Вопросы и мысли крутились вихрем в голове. Она не хотела верить, что теперь эта квартира будет пустовать. Из оцепенения её вывел бой курантов на работающем телевизоре. Тут же слух уловил истерические вопли Айгуль, а глаза узрели мрачного Марата.        Она подняла бокал шампанского.       — Ты всё-таки вышел из игры, любимый.