don't sugarcoat it baby

Обычно Чан мог подолгу не приходить в Maniac. Когда было нужно, он встречался здесь с клиентами, вел бухгалтерию, чтобы у управляющих был доступ к ней при необходимости, но обычно он приходил и уходил, решал все важные вопросы, а затем возвращался домой, чтобы закончить все остальное в своем офисе. Сегодня был первый раз за последние- полгода, что Чан пришел сюда, чтобы проконтролировать поступление нового товара. Ему хотелось показать лицо, потому что за это время в клубе появились новые сотрудники, а некоторых — повысили, так что он хотел сделать все, чтобы не быть призраком владельца, маячившим над их головами. Еще он начинал всерьез задумываться о том, чтобы открыть второй клуб в другом районе города, и ему нужно было свериться с рекомендациями и разобрать документы — много документов. День был долгим, и он переходил в такую же долгую ночь. Большую его часть он провел наблюдая за работой персонала и при этом пытаясь никому не мешать; Чанбин был рядом с ним, чтобы охранять его. Теперь он сидел в офисе, а Чанбин стоял за его дверью, словно вышибала. Клуб открылся несколько часов назад, и музыка заставляла стены вибрировать, несмотря на то, как далеко от танцпола находился офис и как хорошо был звукоизолирован. Чан был готов пойти домой. В дверь офиса постучали, и Чан выпрямился в кресле, делая вдох, чтобы пригласить посетителя войти, но дверь уже открывалась и без того. Для клуба это было- необычно, Чанбин всегда старался выглядеть более учтивым, чтобы поддерживать видимость их деловых отношений. Дома он просто входил сразу, а в клубе — обязательно ждал. Чан захлопал ресницами, когда вместо Чанбина, который сказал бы ему о том, что к нему пришел клиент, в комнату вошел Феликс. Рот Чана сам по себе приоткрылся, а ручка выпала на стол из его вдруг онемевших пальцев. На Феликсе была юбка. Короткая белая теннисная юбка; она покачнулась вслед его движению, когда он повернулся, чтобы закрыть за собой дверь. Над ней был светло-розовый укороченный топ, облегающий, подчеркивавший его тонкую талию и обнажавший узкую полоску кожи. На его груди было серебряным стразами написано “baby”. Волосы мягко обрамляли его лицо волнами теплого темно-русого цвета, а его ноги в белых кедах выглядели еще изящнее, чем в больших кроссовках, которые он носил обычно. — Феликс? — проговорил Чан, и голос его вышел немного сдавленным, немного высоким. Феликс, не говоря ни слова, уверенно прошел вперед. Чану его взгляд был знаком — эти темные глаза с расширенными зрачками, и щеки, порозовевшие под и без того щедро нанесенными румянами. Он, не в силах пошевелиться смотрел, как Феликс положил руки на стол напротив него и, вместо того, чтобы сесть в кресло, просто поставил на него колено, а потом поднялся на сам чанов стол, на все лежавшие на нем документы. Чан не смог найти в себе ни капли беспокойства за отпечатки подошв, оставшиеся на бумагах, не сказал ни слова протеста и, когда Феликс подтолкнул его руку носком стопы, Чан в тот же миг убрал ее к себе на колени. В глазах Феликса, когда он смотрел на Чана, который мог лишь смотреть на него, приоткрыв рот, была знающая, самодовольная искорка. В тот же миг, как ему в голову пришла мысль склониться вперед, чтобы заглянуть под его юбку, Феликс изящно опустился на колени так, что Чану не удалось увидеть ничего. Это, в каком-то смысле, было впечатляюще. Он сел на краю стола, свесив с него ноги и покачивая ими. — Привет, детка, — низко произнес Феликс, и на губах его заиграла едва заметная улыбка. На его спине был маленький декоративный рюкзачок, белый, подобранный по цвету к юбке, и он снял его и, похлопав по нему рукой, отложил в сторону. Чан придвинулся на кресле ближе, и Феликс легко раздвинул ноги, чтобы Чан поместился между ними; феликсовы колени уперлись в бока грудной клетки Чана. Ткань юбки упала между бедер Феликса, и Чан позволил ей пока остаться там. — Ликс, — проговорил он; способность двигаться казалась ему далекой. Он поднял руки и положил их на феликсовы бедра, легко сжав. Под его ладонями оказалась плотная хлопковая ткань. — Что это такое? На лице Феликса появилось наигранно-невинное выражение, а его губы сложились в маленькую “о”, сияя блеском в приглушенном свете. Он захлопал ресницами, подчеркнутыми тушью, глядя на Чана; в уголках его глаз переливались блестки. — Ты здесь всю ночь, — сказал он. — Я подумал, ты будешь не против немного отвлечься. Чан не знал, сможет ли когда-нибудь привыкнуть к такому Феликсу, к этому существу, которое выходило на поверхность и сменяло собой его застенчивого парня. Этот Феликс мог играть вот так, не краснея и не ерзая от стыда. Потому что ничего из всего этого сейчас для Феликса не было спонтанным, как бы он ни притворялся. Это было старательно спланированной операцией — одежда, макияж, то, как он выждал дня, когда Чан будет в клубе несколько часов, погрузится в работу. Но указывать на это не было частью игры. Так что вместо этого Чан издал задумчивый звук. — Какой же ты милый, — сказал он, вжимаясь кончиками пальцев в бедра Феликса, — устроил хёну такой сюрприз. Он поднял руку и легко коснулся чокера на шее Феликса — очаровательного ожерелья из бусин пастельного цвета, похожих на маленькие карамельки. Другая его рука скользнула вниз так, чтобы, поднявшись ею по бедру Феликса, он проник под его юбку, почувствовал тепло его кожи. — Прелесть, — сказал Чан, поддевая чокер кончиком пальца и едва оттягивая его. Дыхание Феликса чуть задрожало, веки затрепетали. — Ты купил это на деньги хёна? — Нет, я был хорошим мальчиком и потратил свои, — ответил Феликс, едва, крошечными движениями ерзая на месте, сталкиваясь коленями с боками Чана. — Хотел тебя удивить. Чан нарушил их маленькую иллюзию, потому что не сумел сдержать улыбки. — Ах, Ликс, — сказал он, подаваясь вперед, чтобы поймать губы Феликса в поцелуе. Они были липкими, и Чан почувствовал тяжелый, густой аромат клубники; он был ему незнаком, но то, как прильнул к нему Феликс, Чан знал. Всегда такой ласковый, такой готовый, но это никогда не могло надоесть: то, как его рот всегда приоткрывался, то, как он позволял Чану скользнуть своим языком по его. Рука Чана скользнула выше по феликсову бедру до его задницы, где он- остановился в недоумении — он не чувствовал ничего, кроме кожи. Он отстранился, и хотя глаза Феликса чуть остекленели, в его выражении было что-то знающее. — На тебе нет белья, — проговорил Чан. — Да, — выдохнул Феликс. В голове Чана пронеслось где-то пятьдесят разных эмоций, и ярче их всех было что-то гудящее от жара, сравнимого с огнем звезд. Юбка была короткой. — Ты прошел через весь клуб в этой юбке, — низко произнес Чан, пользуясь своей хваткой на чокере Феликса, чтобы заставить его выпрямиться. Феликса пробрала дрожь, и он издал короткий горловой звук. — И все это время на тебе не было белья? — Хён, — прошептал Феликс; лицо его очаровательно порозовело от румянца. Каким же он был прелестным сейчас; его челка немного кудрявилось, темные пряди липли от пота к его вискам. Чан поднялся на ноги — кресло из-под него откатилось назад — и подхватил Феликса за предплечья, стаскивая его с края стола на ноги. Феликс удивленно вскрикнул один раз, а потом еще раз, громче, когда Чан силой развернул его и толкнул вперед, разложив его на столе. Феликс тяжело дышал — этот звук был громким даже несмотря на глухой, ритмичный бас, доносившийся из клуба. Он повернул голову набок, лег щекой на деревянную поверхность стола, но не попытался подняться, остался в том же положении, в которое уложил его Чан. А потом Чан скользнул ладонью вверх, по бедру Феликса до самой его поясницы, утягивая за собой ткань юбки. Феликс издавал короткие, оборванные стоны и перебирал ногами, не в силах устоять неподвижно. Каким же он был милым; его маленькая, округлая задница под смятой юбкой порозовела, как его щеки. Чан смотрел прямо вниз, на изгиб его задницы, но когда он отошел назад, чтобы полюбоваться видом перед собой- тогда он осознал, что внутри Феликса что-то было. Единственное, что было видно между его ягодиц — это розовый кристалл в серебряном обрамлении. Пробка, которую Чан никогда до этого не видел, возможно, тоже купленная специально для этого. Феликс и вправду очень тщательно подошел к тому, чтобы соответствовать своей сегодняшней теме. — Ты- — проговорил Чан, прижимаясь большим пальцем к камню и проталкивая игрушку глубже, и Феликс несдержанно простонал. Чан вскинул взгляд на закрытую дверь, надеясь, что бедный Чанбин предвидел все это и отошел от двери подальше, как только увидел Феликса в этом наряде. Он догадался бы о том, что сейчас произойдет. Феликс оперся руками на стол по обе стороны от своих плеч и принялся мягко покачивать бедрами навстречу руке Чана, ища стимуляции. Чан отнял руку, и Феликс полным ощущения предательства взглядом посмотрел на него через плечо. — Поверить не могу, — прошептал Чан, чувствуя, как его собственное лицо тоже горит. Его член потяжелел в его рабочих брюках, и Чан ощущал, как в нем пульсирует кровь. — Я готов для тебя, — низко проговорил Феликс — его голос так ярко контрастировал с блестками и розовым цветом на нем. — Хотел быть готов, не хотел заставлять тебя ждать. — Ликс, — пробормотал Чан. Он осторожно обхватил основание игрушки и стал вытаскивать ее. Феликс тяжело дышал, пока Чан смотрел, как пробка медленно выскальзывает из него — не слишком большая, достаточного размера, чтобы Феликс был- готов. — Детка, у меня нет смазки. Кончиком игрушки Чан едва коснулся его слегка растянутого колечка мышц, обводя его и подумал о том, чтобы просто трахнуть Феликса ей или заставить его отсосать Чану. Оставив этот клубничный блеск для губ на его члене. Но Феликс слепо потянулся к своему рюкзаку и сказал: — Я принес. — Его слова уже сливались одно с другим, а глаза блестели, словно кукольные. — Я принес смазку, на всякий случай. Рука Чана крепко стиснула сбившуюся ткань юбки, кулак уперся в поясницу Феликса. Он аккуратно отложил серебряную пробку в сторону, рядом с рюкзаком и быстрым движением расстегнул сумку, чтобы отыскать в ней маленький флакончик смазки. Она отличалась от той, которую они использовали обычно — розовая, с клубничками, нарисованными на этикетке. Потому что конечно же. Иногда Феликсу очень нравилось проверять Чана на прочность. В чем, наверное, и был смысл. Давить и давить в надежде, что Чан- сломается. Большим пальцем он отщелкнул крышку флакона и вылил смазку на кожу Феликса, глядя, как она, скользкая и блестящая на свету, растекается по его розовой дырочке, растянутой и сжимавшейся вокруг пустоты. Феликс проскулил, потому что смазка была холодной, потому что в нем было пусто, потому что он был милой маленькой шлюхой, которая сводила Чана с ума. Подошвы его кед заскрипели по полу, когда он заерзал, поднимаясь на носочки, приглашающе подмахивая бедрами навстречу Чану. Рукой, лежавшей на пояснице Феликса, Чан надавил сильнее, в предупреждении прижимая Феликса к столу. Феликс застыл, едва подрагивая от предвкушения. Смазка густыми, крупными каплями вытекала из него, стекала по промежности и внутренним сторонам бедер. Между ними витал искусственный аромат клубники, сладкий и немного удушающий. Чан надеялся, что это не вызвало в нем какую-нибудь рефлекторную реакцию, которая будет дремать до следующего раза, когда Чонин принесет домой клубничный коктейль. Он отставил флакон на стол и скользнул рукой между ног Феликса, собирая стекший лубрикант и оставляя блестящие дорожки, а потом, когда его пальцы оказались смазаны, он проник тремя внутрь, чувствуя, как кольцо мышц легко поддается растяжению. Феликс простонал, глубоко и низко, царапая ногтями древесину стола под собой. Чан двинул пальцами, обнаруживая, что Феликс- был готов, как он и сказал. Готов для Чана, как никогда. Так что Чан выскользнул из жара его тела и спешно расстегнул пуговицу и молнию на своих брюках. Он вытащил член из боксеров, тяжелый и покрасневший, и несколько раз насухую провел по нему рукой. После он снова взял смазку, смазал свой член так, что он заблестел, как губы Феликса, и смазка стала капать с него, немного более жидкая, чем та, к которой привык Чан. Он приставил головку члена к анусу Феликса и толкнулся бедрами вперед, легко и плавно проникая внутрь в его податливое тело. В этот момент, каждый раз, когда они делали это, Чан испытывал легкий укол беспокойства. Он был большим, достаточно большим, чтобы всякий раз, когда он опускал взгляд вниз, это казалось немного- невозможным. Феликс был таким худым, почти хрупким. Чану всегда было немного страшно, что все окажется слишком, чувствовал, как узкое тело Феликса принимает его с трудом, сжимаясь вокруг его члена. Феликс отвернулся лицом к столу, уперся лбом в его поверхность. Он тяжело, хрипло дышал. Его ноги двигались маленькими, с трудом сдерживаемыми, дергаными движениями. — Феликс, — проговорил Чан напряженно от того, какие усилия прикладывал к тому, чтобы не двигаться. Он знал: если бы Феликс хотел, чтобы он остановился, он сказал бы ему, он это знал — они говорили об этом, Феликс нежно злился на чаново желание постоянно убеждаться в том, что он в порядке. Но привычку сломать было сложно, особенно в такой момент, как сейчас. Феликс, дрожаще, словно вдруг ослабнув, выпрямил ноги, снова поднявшись на носочки и притеревшись к бедрам Чана, позволяя его члену проникнуть в себя немного глубже. Чан знал: сейчас от него можно было добиться только такого ответа. — Дай мне руки, милый, — сказал он, мягко и нежно, но не- ласково. Тихо. Как Феликсу и нравилось. Феликс подчинился медленно, но все же поднял руки, которыми он опирался о стол, и завел их за спину, скрестив запястья. Чан обхватил его вокруг них вместе со смятой тканью юбки и прижал их к его пояснице. Удерживая его на месте. После он начал по-настоящему трахать Феликса, пользуясь своей хваткой на его запястьях, как рычагом. Никакой подготовки, никаких предупреждений — просто заставляя его принимать то, что Чан давал ему. От этого спина Феликса очаровательно выгнулась, его бедра вжались в край стола, который вздрагивал с каждым толчком Чана. Маленькая пробка покатилась и упала на пол с тихим стуком. Феликс не стонал, его рот был распахнут, но из него не вырывалось ни звука — лишь резкие выдохи. Иногда все его тело пробирали мурашки, и он вздрагивал, а одна из его ног поднималась вверх, словно он не знал, хочет ли отстраниться или нет. Чан грубо трахал его, крепко удерживая на месте, и стол начал скрипеть по полу. Трахать Феликса всегда было так хорошо, что Чан иногда не мог в это поверить. Происходящее пьянило, напоминало лихорадочный сон. В офисе становилось слишком жарко, музыка пульсировала по подошвам его ботинок. Когда он опустил взгляд туда, где они соединялись, то увидел, насколько сильно мышцы Феликса растягивались вокруг толщины его члена. Чан крепче сжал его запястья, подаваясь вперед и упираясь свободной рукой в стол, чувствуя, как мышцы его живота горят от того, с какой силой он толкался вперед. — Поверить не могу, что ты прошел так через весь клуб, — выдохнул он; ему наконец затуманило голову настолько, что он не мог больше контролировать свои слова. Розовый топик между лопаток Феликса начинал темнеть от его пота. — Без белья, с пробкой внутри, растянутый и мокрый. Мимо всех этих людей. Они смотрели на тебя? Не могли отвести от тебя глаз? — Некоторые, — ахнул Феликс. — Они смотрели. Да. Чан ожидал этого, мог хорошо себе это представить. Феликсова красота притягивала взгляды, и одна только мысль об этом: о Феликсе, протискивавшемся сквозь толпу людей, обнаженный под этой юбкой, о людях, смотревших на него взглядами, полными желания- она задела что-то внутри Чана, что-то гордое, что-то собственническое. — Ты с ума меня сводишь, ты знаешь? — произнес Чан, обнажая зубы; в голосе его едва слышался рык. Феликс с влажным стоном сжался вокруг него. На столе Чана наверняка должна была остаться лужица слюны. — С этими огромными темными глазами, с этими веснушками, такой милый и скромный. Они все смотрели на тебя, но никто не знал, какой ты наедине со мной. — Он склонился вперед и накрыл собой тонкое тело Феликса, уткнулся лицом в тонкую кожу за его ухом, почувствовал, как его темные кудри щекочут ему нос. — Как думаешь, они удивились бы? — низко прошептал он. — Если бы узнали, что этот милый мальчик во всем розовом ходит с растянутой дыркой, готовый, чтобы его выебали? — Хочу, чтобы знали, — проговорил Феликс; его слова сливались одно с другим, словно он был в трансе. — Хочу, чтобы все знали, я твой, всегда твой, ты всегда можешь мной воспользоваться. Хочу. — Да? — отозвался Чан. Он снова выпрямился, опустил руку, которой упирался о стол, вниз и прижался большим пальцем к краю растянутого ануса Феликса. Кожа была такой горячей, такой липкой от смазки. Все тело Феликса проняла дрожь, его дыхание сбилось. — Хочешь, чтобы я похвастался тобой? Моей милой маленькой деткой, твоей дыркой, которая так хорошо меня сжимает. Хочешь, чтобы они посмотрели, как я пользуюсь тобой? — Да, — простонал Феликс. — Да, да. И снова- что-то внутри Чана затрепетало. Эта картина — он трахает Феликса там, где их могут увидеть люди, где музыка звучит глубже, где приглушенный свет пульсирует разными цветами. Где все могут смотреть на Феликса — могут смотреть и хотеть, но лишь Чану можно его касаться, лишь он может показать им то, что им никогда не будет дозволено сделать самим. Мой, рыком пронеслось в его голове, и Чан остановился, глубоко проникнув в Феликса. Его член пульсировал одновременно с его колотившимся сердцем, и ему потребовалось больше усилий, чем должно бы было, чтобы выскользнуть наружу. Феликс проскулил, громко и несдержанно — Чан не знал, что именно было тому причиной: то, как внезапно он оказался пуст, или то, как быстро Чан покинул его тело. Он не стал останавливаться, чтобы узнать. Феликс повернул голову, пытаясь посмотреть на него через плечо, и Чан отпустил его запястья, чтобы перевернуть его на спину. Лицо Феликса было влажным, розовым от румянца, блестело от пота. Под его глазами растеклась тушь, блеск для губ размазался. Его взгляд совершенно опустел, под густыми ресницами виднелись расширенные значки. Чан поднял его ноги вверх, подхватывая его под коленями и придвигая к себе, чтобы его задница свесилась с края стола. Понадобилось применить силу, но это было несложно — Феликс был совершенно не тяжелым. — Возьмись за край стола, — жестко приказал он, прорываясь сквозь недоуменные, несчастные всхлипы Феликса. Снова не сразу же, но Феликс подчинился, своими маленькими руками ухватившись за край столешницы по обе стороны от своих бедер. В этой позе его грудь поднялась вверх; его затвердевшие соски проглядывали сквозь материал футболки. Чан смотрел на эту картину перед собой: стразы на его груди, его непристойно смятую на талии юбку, обнажавшую его изящный член, почти красный от возбуждения, такой же влажный от стекавшего блестящими каплями предэякулята, как и феликсовы губы. Был ли он твердым, пока шел через клуб? Возможно — не настолько же, как сейчас, совсем немного, достаточно, чтобы очертания его маленького члена могли виднеться через его юбку. Чан толкнулся вперед; вышло не так легко — смазка начала высыхать, становилась более липкой. Она явно была не такого же хорошего качества, как та, которую они использовали обычно. Голова Феликса запрокинулась назад, спина выгнулась. Его ноги задрожали, словно он хотел подогнуть или сдвинуть их, и Чан крепко сжал его под коленями, не давая свести их, и начал двигаться в нем снова. Так же быстро и грубо, как до этого; резкие шлепки его бедер по мягким ягодицам Феликса громко разносились по комнате. — Хён, — всхлипывал Феликс, — хён, Чанни-хён- Чану казалось, будто у него темнеет в глазах. Его стол с высоким скрипом ездил по полу, монитор компьютера опасно покачивался. Все тело Феликса вздрагивало с каждым толчком, костяшки на его руках побелели от того, как крепко он сжимал край стола, пытаясь удержаться на месте, чтобы Чан продолжил его трахать. Он плакал — крупные слезы катились по его накрашенному лицу, его волосы липли ко лбу от пота. — Ты этого хотел? — спросил его Чан, чувствуя, как мышцы его рук начинают гореть от того, как он удерживал Феликса на весу. По большей части — потому что Феликс использовал его хватку, чтобы прижиматься ближе, пытаться отстраниться, ерзать на столе, закатывая глаза. — Пришел ко мне на работу, одетый вот так, как самая милая маленькая шлюха, только и ждешь, чтобы хён заполнил тебя- — Я сейчас кончу, — ахнул Феликс. — Сейчас кончу- хён- Чан трахал его сквозь его оргазм; слова Феликса превратились в протяжный скулеж, его член, изливаясь, задергался между их телами. Сперма прелестными жемчужинами выплескивалась на его розовый топ, быстро впитываясь в ткань. Колени Феликса поднялись вверх, несмотря на то, как Чан старался удержать его на месте, все его тело напряглось, словно сжатая пружина, пробираемое дрожью оргазма. Хорошо, что музыка была такой громкой. Никто внизу не мог услышать то, как кричал Феликс. Обычно он не кричал, не так. Крики сменились рваными всхлипами, все такими же громкими; Чан продолжал двигаться в нем. — Хён, — произнес Феликс, слабо приподнимая голову; его голос сломался на середине слова. Чан вышел из него, и Феликс резко втянул в себя воздух. Одним быстрым, почти отчаянным движением Чан подхватил его под плечи и стянул его со стола, поставив на ноги только для того, чтобы заставить опуститься на колени. Феликс легко поддался ему, сползая на пол, словно марионетка. Он, не нуждаясь в просьбе, открыл рот, и Чан, необыкновенно грубо для него, схватил его за волосы на затылке и силой опустил его на свой член. Глаза Феликса закатились и веки дрожаще прикрылись. Он держал рот широко открытым, закрывал нижние зубы языком, и Чан двинул бедрами вперед, начиная трахать его рот. Обычно он был аккуратнее с этим, в прошлом, с другими партнерами, он был осторожен. Но Феликсу нравилось сосать член и, более того, нравилось делать это вот так. Даже сейчас он стонал, поднимая руки, чтобы слабо притянуть Чана за бедра ближе. Чан уже был близок и не продержался бы долго вот так — только не когда на щеках Феликса были темные дорожки туши, не когда его горло сжималось всякий раз, когда он проникал слишком глубоко, заставляя Феликса давиться собой. Чан отстранил его, пользуясь хваткой на его волосах, выскользнув из его рта, пока на бархатном языке Феликса не осталась только головка его члена. Феликс слабо, бездумно обхватил ее губами, приоткрывая глаза, чтобы посмотреть на Чана снизу вверх. Феликс знал, о чем он спрашивал его. Он лениво моргнул в явном позволении. Чан сильнее сжал его волосы и в короткое мгновение, прежде чем двинуться, он почувствовал, как Феликс расслабил челюсть. И тогда Чан надавил на его затылок, силой проникая в его рефлекторно сжавшееся, тугое и горячее горло, пока нос Феликса не прижался к коротким волосам на его лобке. Феликс заерзал, не пытаясь отстраниться, давясь, давясь. Звуки были громкими, мокрыми и такими грязными. Чан рывком поднял его голову вверх, позволил ему короткое мгновение, чтобы вдохнуть через нос, и снова опустил его вниз. Чан продолжил трахать его рот — по щекам Феликса потекли слезы, из уголков его губ стала сочиться смазка и слюна — пока не почувствовал, как сходит с ума от удовольствия, пока ему не стало слишком жарко в застегнутой рубашке и галстуке. Феликс принимал все, и в глазах его плескалось блаженство. Каким же невероятным, нереальным был его Феликс. — Ох, Феликс, — прошептал он дрожащим голосом. — Мой маленький, мой Ликс. Он опустил голову Феликса вниз в последний раз, когда его удовольствие достигло пика, и оргазм накрыл на него ровными волнами. Феликс старательно сглатывал вокруг него, легко посасывая его член. Когда стало слишком, Чан ослабил хватку на волосах Феликса, нежнее помогая ему поднять голову. Феликс обмяк, опустился на пол, с легким ударом. Он немного покачивался, его глаза едва были открыты. Его губы, подбородок, и шея были в липком беспорядке из блеска для губ, и смазки, и слюны, и спермы. Юбка теперь прикрывала его, но лишь едва, запятнанная и измятая. На мгновение Чан подумал о том, чтобы привести Феликса в порядок, как он только мог — расправить на нем юбку, вытереть его лицо, надеть ему на спину рюкзак — и отправить его обратно в клуб, позволить самому добраться до дома. Дрожащего, словно новорожденный олененок, и пьяного от оргазма. Преподать ему урок. Но он не мог это сделать. Феликс все еще не пришел в себя, им легко было бы воспользоваться. И Чан, неважно, как давил на него Феликс, не мог быть настолько злым. Особенно к Феликсу, к его чуду, которое сейчас посасывало свою нижнюю губу, словно беспорядок на его лице был каким-то лакомством. Он поднял взгляд на Чана, склоняя голову, и хрипло проговорил: — Спасибо, хён. Чан полагал, что это означало, что Феликс получил то, что хотел и как хотел. И это было хорошо. Чану нравилось соответствовать его ожиданиям в этом. Он наклонился вперед и поднял Феликса вверх, подхватив его под плечи так же, как и до этого, но теперь куда нежнее. — Ты такой умница, — проворковал он, оставляя на его губах легкие поцелуи. Рот Феликса приоткрылся, и между его зубов промелькнул язык. — Такой хороший, всегда такой идеальный. Он поцеловал Феликса по-настоящему, не обращая внимания на беспорядок. Губы Феликса были солоноватыми и слегка горькими, с легким химическим привкусом смазки. Легкая сладость наверняка осталась от блеска. Феликс прильнул к нему, податливый и пышущий жаром. Он провел Феликса к одному из диванов ближе к двери и уложил на него. Феликс обмяк на подушках, и его глаза тут же закрылись. Чан снял с него обувь и уткнул его ступни под подушку, желая, чтобы у него было одеяло, чтобы накрыть им бедные обнаженные ноги Феликса. Салфетками он стер влагу и растекшийся блеск с лица и шеи Феликса. Он вытер его между ног, как только мог, и безуспешно попытался оттереть сперму с его топа. Но это оказалось гиблым делом. Феликс проспал все это время, как обычно бывало после секса, так что, приведя его в порядок настолько, насколько было возможно без душа, Чан выпрямился и выбросил салфетки в мусорную корзину рядом с дверью. После этого он выглянул из офиса, приоткрывая дверь так тихо, как только мог. Музыка здесь была слышна лучше, была более различима и не просто гремела басом. Чанбина не было на его обычном посту прямо рядом с дверью — он стоял в самом конце коридора. Увидев Чана, он посмотрел на него ужасно изможденным взглядом. Чан жестом позвал его, и Чанбин подошел к тому месту, где должен был стоять, с явным нежеланием на лице. — Прости, — тихо сказал Чан, чувствуя густой стыд, сменивший туман возбуждения. — Теперь все должно быть тихо. На лице Чанбина не изменилось ничего. Он просто смотрел на Чана так, будто тот его предал. — От тебя пахнет спермой и клубничной смазкой, — обвинил он, роняя взгляд на губы Чана, все еще влажные от всего, что осталось на лице Феликса. Чан, почти не задумываясь об этом, слизнул влагу языком, и Чанбин немного позеленел. Чан быстро вернулся обратно в офис, закрывая дверь, пока Чанбин издавал театральные звуки тошноты. Они были далеко не такими милыми, как то, как давился его членом Феликс. Чан провел рукой по своим идеально уложенным волосам. Он не знал, как теперь сказать Чанбину, что ему нужна будет помощь с тем, чтобы провести Феликса через клуб, потому что у Феликса не было с собой белья.