Чан, застыв на месте, пытается принять мысль, что этот ребенок ростом с подлокотник его дивана, настоящий и живой, неловко двигающийся и глядящий на него большими блестящими глазами, со впалыми щеками и слишком длинными волосами, вышел из его сестры пять лет назад. В этом нет никакого смысла. Во всем этом нет никакого смысла. Пять лет. Ебаные пять лет. Не то чтобы он ожидал, что она ему расскажет, но- И теперь он за него в ответе.

Год назад Минхо потерял свою любимую футболку.

— Ты хочешь, чтобы я плюнул тебе в рот? — повторил Минхо, словно это было такой мелочью.

Чанбин рассмеялся; этот звук шел от всего его тела, и Сынмин так любил его слышать. Его намерение поцеловать Сынмина было очевидно, и это согревало внутри Сынмина ту его часть, которая всегда казалась глубоко заледеневшей. Несмотря на это, он вытянул руку вперед, заставил Чанбина остановиться и сказал: — Нет-нет. Встань сюда, покажи мускулы. Чанбин все еще смеялся, будто думал, что Сынмин шутит. — Хочешь, я поднимусь к себе и принесу еще гантели? — спросил он. — Покажу тебе свою тренировку?

Отчаявшийся, Феликс решается отдаться на милость того, от кого не имеет права ждать доброты. Шесть месяцев на улице оставили его без денег, и если его не убьет кто-то из людей его отца, то это точно сделает грядущая зима. И если Чан не согласится на работу и просто выстрелит ему в голову — что ж, хотя бы смерть будет быстрой. Но Чан решает дать ему крышу над головой, дать ему дом. И Феликс оказывается слишком крепко связан с мужчиной, который даже не до конца знает, в кого именно влюбляется.