Он вам не просто костюм

На мостике флагманского космического судна было неспокойно. Тот экипаж, что не был всецело погружен в работу с системами управления, жизнеобеспечения и прочими функциями корабля, без которых в холодном космосе он продержался бы крайне недолго, бесконечно суетился, докладывая последние новости и беспокойно выполняя свои иные обязанности. В воцарившемся на, казалось бы, ведущем флотилию корабле хаосе, спокойной оставалась будто лишь одна душа, сидящая ныне подле орбукулюма навигации и, потягивая крепкий ароматный напиток, наблюдавшая за тем, как доверенные ей суда один за одним пропадают со всяких радаров. Слыша за своей спиной стук чьих-то шагов по покрытию мостика, она, медленно убрав чашку ото рта и поставив её обратно на блюдечко, положила то на стол. - Верховный адмирал, судну, что мы только что потеряли, удалось зарегистрировать нападающего. Отводя почти немигающий взгляд от синеватой сферы, её глаза устремляются на большое окно, открывавшее взору просторы космоса и ошметки, что остались от большей части её флотилии, вопреки многочисленным попыткам уничтожить ту чертову точку, что, оставляя за собой бирюзовый световой хвост, без памяти носилась туда-сюда и рассекала всё на своём пути. Не оборачиваясь, она устало вздохнула. - И кто же решил бросить вызов республике, чей флот может конкурировать с сильнейшими державами космического пространства? Вместо ответа подчинённый ставит на её стол полусферу, что сразу же вспыхивает синеватым светом и показывает проекцию из жёсткого света, изображающую гуманоидный силуэт в пластинчатой броне, сжимавший в руках два пылающих лезвия. Учитывая, какой мир их флотилия не так давно покинула, женские глаза цвета чёрного опала сначала приоткрываются в лёгком удивлении, а затем, чуть прищурившись, медленно возвращаются на панорамное окно, вновь представляющее вспышку, знаменующую утрату очередного космолета. - Надо же, надо же... - Без каких-либо эмоций говорит она, лениво укладывая ногу за ногу и мягким движением руки подпирая голову. - Несмотря на все наши усилия, какой-то твари всё равно удалось остаться в живых после заключительного этапа бомбардировки. Не планета, а какая-то напасть, до чего несносную и живучую явила свету погань... Впрочем, не важно. Если этот боец настаивает, я любезно помогу ему окончить его путь так, как окончила лишь малая часть его собратьев. - Блеснув, её взгляд соскальзывает на лежавшее подле полусферы устройство замысловатой формы. - Эвакуируйте экипаж с мостика, а после активируйте внутренние щиты, что могут поддерживать пригодную для жизни среду и опустите обзорное окно. Вряд ли он откажется взглянуть на того, кто отдал приказ уничтожить металлолом, что тот называл семьёй. *** В абсолютной тиши вакуума его корпус, подгоняемый силой ресульсоров, вновь врезается в покрытие вражеского судна и, не меняя траектории, вылетает из противоположной стороны корабля, разрушив все препятствия внутри него взмахами клинков из твердой энергии. Он не щадил себя. Теперь прочность экзоскелета вполне позволяла ему вести столь агрессивную манеру боя, а если тот и надламывался, сталкивясь с особенно толстой защитой - энергии на ремонт у него хватало с избытком. Небольшому судну хватало лишь нескольких таких таранов, чтобы его внутренние системы перетерпели необратимые сбои и закончили дело вместо него. В тех же, что покрупнее, часть нечистых, что успевали оказывать сопротивление, приходилось вырезать вручную, отчего его корпус, не будь он достаточно горяч для сожжения всей крови, был бы давно ею обагрён. Лишь после этого можно было приступить к уничтожению реакторов, двигателей и всего, что казалось его визеру достаточно важным. И только затем, покинув пространство судна, он видел, как то ненадолго вспыхивало беззвучным взрывом, а всё его содержимое выгорало. Созерцание этого не доставляло ему удовольствия, ибо ни одна эта жертва не вернула бы дорогих ему душ, но если уж они их у него отняли - пришло время платить. Ещё несколько раз прошив собою навылет вражеское судно, он на мгновение останавливается, видя, как и без его дальнейшей помощи то разрывает на обугленные изнутри куски металла. Уже собираясь приступить к разрушению следующего корабля, боковым зрением он вдруг замечает, как большая стекловидная поверхность самого массивного судна в составе флота начала опускаться, переставая отражать тёплый свет звезды сей системы. Не сразу стало ему понятно, что значил этот жест, но, пролистав архивы данных, в конце концов он догадался. Приглашение. И хоть ему было донельзя всё равно, займётся он этим колоссом сейчас или чуть позже, засим что всех, кто был на этих судах, ждала единая участь, раз уж эти органики были достаточно смелыми, чтобы свою погибель встретить лицом к лицу... Он не откажет им в этой услуге. Провернув лучезапястные суставы, в который раз проверяя сколь крепко его ладони сжимают рукояти мечей, он посылает в реактор импульс и срывается с места. Не сбавляя скорости вплоть до удара с покрытием флагманского мостика, что пронзительно истрескалось и вспыхнуло от соприкосновения с его экзоскелетом, приземлившись, он бегло сканирует пространство на наличие в нём разумных органических форм жизни для последующего обозначения целями. И если раньше после этого действия те наводняли его визер, как язвы поражённое чумой тело, то сейчас лишь один прицел засиял в самом его центре. Что было, разуеется, довольно необычно, но ныне для него этот факт означал лишь то, что душе этой суждено будет сгинуть в одиночестве. С разлетающимися в стороны крошками вырвав из облицовки пола колени и не выпускавший меча кулак, он с одновременным шагом вперёд встаёт, направляя лезвие на единственную цель и исподлобья осматривая её чуть лучше. "Органик, человек, женская особь". - Поступали всевозможные аналитические отчёты в системы, пока он продолжал идти навстречу поднимающейся со стеганного кресла цели, вся внешность кроме бездонно-черных глаз которой была оформлена в светлых пастельных тонах. - А мне уж было подумалось, что ты оказался достаточно здравомыслящим, дабы не лететь за светом в самое полыме костра. Я... - Ты - убийца. - Громче, чем планировал, прервал он мягкую женскую речь, на что получил только улыбку, значение которой от него ожидаемо ускользнуло. "Судя по знакам отличия, перед вами стоит верховный адмирал республики Глатирамер". - закончила отчёт аналитическая подсистема, заставляя выпрямленную руку и подбородок чуть дрогнуть. Он замер, прекращая шаг. После этого заявления ему, наверное, стоило признать, что плевать, кто перед ним, ему было ровно до этого момента. Ведь теперь перед ним была та, кто отдал роковой приказ. Та, из-за кого он остался лишь призраком несуществующей поныне нации. Ненависть, что, как он думал, давно уже угасла от испытанного им опустошения, теперь разгорелась вновь, учащая пульсацию центрального ядра. Он тряхнул рукой, чтобы унять, наконец, дрожь, вызванную воспоминаниями, а затем мечи, что та и зеркальная ей сжимали, с короткой вспышкой исчезают, перестав получать питающую их энергию. Да пошло всё к чертям. - Ты отняла всё, что было мне дорого, и говорить нам с тобой не о чем. - Вновь прокатился его глубокий, с механическим оттенком голос по корабельному мостику, прежде чем он отдал внутренним системам команду активации протокола диффузного извержения энергии из главного реактора на максимальной мощности, которой только тот располагал. Если свою резню эта нечистая предпочла закончить испепелением всеобщих войск авиаударом, то и сама сгорит в ярком пламени. Видя, как запускается на его визере десятисекундный таймер подготовки систем и корпуса ко взрыву, он продолжает шаг. Девять. - Достойная судьба для тех, кто лишил жизни моего брата. - попыталась парировать адмирал, подобно ему, без малейшего намёка на страх, сокращая между ними дистанцию и чуть сильнее сжимая в руке какую-то вещицу, донельзя похожую на изуродованный сердечник, который некогда имели все его однокровные. Центральное ядро закололо от вида того, как столь ценный компонент их экзоскелетов осквернили и теперь использовали, как какое-то... Украшение? Восемь. - Однако тебе, пожалуй, стоит знать, что смерть твоего народа поспособствовала не одному лишь удовлетворению моего чувства мести. Семь. - Видишь ли, наше государство атаковал великий враг, имя которому - рой. Рой, который даже самые передовые наши технологии, увы, не в силах сокрушить. Шесть. - И поэтому правительство решило пойти на крайнюю меру: снарядить экспедиционный флот и отправить его бороздить космос до тех пор, пока не будет найдено сверхоружие, что положит войне конец. Мой брат, как ты уже мог догадаться, вызвался его возглавить. Пять. - Однако что-то... Или кто-то... Уничтожил этот флот. Не оставив после него ничего, кроме сигнала бедствия, исходящего с окраин вашей богами забытой планетки. Четыре. - Остальное ты, я уверена, хорошо помнишь и сам. Но хоть твои механические собратья и прикончили моего младшего, цели экспедиции он, не поверишь, достиг. Три. - Вы, вернее, копии ваших должным образом обработанных экзоскелетов - и есть искомое сверхоружие. Два. Слова женщины разжигали его ненависть, словно кузнечные меха распаляли в горниле пламя. Правда, которую та зачем-то решила ему приоткрыть, резала душу как обсидиановый нож. Стальные костяшки хрустели от давления во сжавшихся в кулаки ладонях, когда ему фактически говорили о том, что даже умереть, просто умереть, его роду с честью не дали. Как мог он силился, снова переживая, не открыть те ещё свежие воспоминания о таком же, гораздо более сильном, переживании в недалёком прошлом. А женщина, видя это, казалось, была только довольна результатом. Ему никогда не понять того, что творилось сейчас в её вычислительных массивах. Но то, впрочем, ему было и незачем. Теперь, когда расстояние между ними можно было преодолеть в один его шаг, он, разжав ладонь, делает выпад. И слышит треск бронепластин. Один. Не своих. Чужих бронепластин. А прежде, чем ладонь его успевает взять в захват тонкую шею адмирала, та на мгновение озаряется вспышкой огня, и в его руки попадает уже не бледная человеческая кожа, а холодный металл экзоскелета. Экзоскелета, так похожего на тот, что принадлежал... Вопреки тому, что его вычислительный модуль послал за эту долю секунды бессчётное множество предупреждений, что это не была та, о ком он подумал, опрокинув на себя все пережитое, будто всё ещё был тем искалеченным созданием, покрытым пеплом, грязью, своей и чужой кровью, что умирало в тишине выжженного кратера, его энграммный буфер, казалось, в один миг просто разорвало сумасшедшей паникой, перекрывшей всякую ненависть. Паникой, что своими руками сейчас он убьёт то, чем дорожил больше жизни. То, что отказывались понимать его энграммные блоки, что было давно мертво и больше быть убитым не могло. Одернув содрагающуюся руку, тот лихорадочно стал пытаться отключить запущенный ранее протокол. Но под его беспорядочные слова отрицания, с каждым повторением становившиеся всё более горькими и истошными, ему лишь раз за разом выдавало ошибку: было слишком поздно. Опять. Пламенный крест уже начал разгораться на его груди. Опять!! От безысходности хотелось кричать, исчезнуть, но затем, перед самой сменой счета, он слышит ненавистнейший в своей жизни звук. Хруст сердечника. А следом за дикой мукой и обрывистым прерыванием речи ощущает, как против воли тот вырывают из родных грудных пластин, как рвутся окутывавшие его разгрузочные узлы, скрипит поврежденная капсула. Но несмотря на всё это, он не успевает даже вскрикнуть. Лишь поднять пустой взгляд на ту, в ком его энграммы так отчаянно пытались увидеть родные очертания, прежде чем в тот же момент всё оказалось поглощено чудовищной силы пожарищем.