доза.

боль.

Перед глазами возникает образ убитого Борисом животного. Кажется, тогда я испытала что-то похожее на грусть. Никто не должен так мучаться перед смертью, ведь даже я не помню, как умирала. Три года прошли даже не в тумане. Они просто прошли, как, например, одна ночь. Если я усну, то закрою глаза, а стоит их распахнуть – новый день. Медведи в спячке даже не в курсе, сколько времени пролетает. В этом плане им живётся гораздо проще. Сейчас я поняла, как быстро проносятся в голове мысли. Если бы их кто-то слышал, наверное, не успевал бы за темпом. И, всё же, мне нужно было знать правду: я была мертва. Несмотря на все недосказанности, я благодарна генералу за то, что он рассказал мне частичную правду о случившемся. Частичную. Как часто они лгут мне и недоговаривают? А я им? Ладно, принято, один один. Мои пальцы крадутся в карман пижамных штанов. Оттуда я с лёгкостью вынимаю лезвие. На нём отражается, переливаясь, огонь из камина. Прокручиваю в руках, вспоминая интересный момент. Дмитрий сидел на моих бёдрах, сжимая моё тело по обе стороны своими ногами. Я упёрто целилась пистолетом ему в голову. Уже тогда знала: не выстрелю. И он знал. Было очевидно, что пистолет не заряжен, но почему-то, даже если бы он был заряжен, я бы не выстрелила. — Мне есть дело только до моей жизни. — Помню, сказала тогда это, и он "выстрелил" сам. "Бах" – сорвалось с его уст. Пусть я не вздрогнула, но сердце подпрыгнуло. Никогда не будь столь самоуверенной, Лэйн. Благо, я была права. Благо... — Лэйн. Мне показалось, что я слышу его голос. Захотелось рассмеяться. Удивительно, что в голове всплыли слова: "Может, отчуждённость всегда была частью твоего характера, а, может, ты стала такой после крушения". Когда я снова и снова пытаюсь вспомнить, какой была до крушения, шрам неприятно покалывает. Не разжимая пальцев руки, провожу по коже так, чтобы почесать. Глубокое острие входит в руку, делая в шраме порез. Я прикусываю губу от боли, чтобы не взвизгнуть. Все спят, ночь слишком глубока для бодрствования. — Лэйн. Снова словно слышу его голос. Похоже, я слегка схожу с ума. Вытаскиваю лезвие из кожи. Умно, что я его обработала после того, как оставила порез на руке Дмитрия. Слежу за тем, как капли крови стекают по запястью, потом ниже и ниже, по пальцам, по ноготочку, капля вот-вот упадёт на пол, и я чувствую, как мою руку кто-то поднимает. — Лэйн. — Мне приходится приподнять подбородок, чтобы посмотреть в лицо своему страху. Да, страху. Однозначно так. — Что ты делаешь? — Генерал. — Вырывается у меня, пока я стараюсь сфокусировать зрение. По-моему я выпила большую дозу психотропного вещества. Стоп. — Что? — Вопрос прошёл через подсознание и вышел наружу. — Что ты делаешь? — Кажется, я уже слышала этот вопрос. Секунд десять назад. Или двадцать... — Греюсь. — События в голове перемешываются, и я чувствую, как что-то ускользает от меня. Может, это прошлое, за которое я так стараюсь ухватиться. — Отдай, — мужчина взглядом указывает на лезвие, но, даже не видя глаз, я прекрасно понимаю, что ему нужно. Плотно сжатое между пальцев лезвие плавно переходит в руки генералу. — Что с тобой? — Поранилась, — отвечаю. Мне хватило допросов, и от очередного стараюсь побыстрее избавиться. Мужчина вдруг садится на корточки передо мной. Это так странно, что я, лёжа вдоль кресла, и он, сидя на корточках, находим головы друг друга на одном уровне. Странное желание отвести взгляд одержало победу. — Нет, — он всё равно всматривается в мои глаза. — Ты не в себе. Кто-то навредил тебе? — Сегодня? — Да. — Нет. Между нами снова возникает пауза. Я заставляю себя обратить внимание на генерала. Он слишком серьёзен, но, несмотря на своё состояние, уверена, моё лицо также не выражает ни единой эмоции. — Это не заберёт боль. И я думаю: что же побудило его на эти слова? Однажды я сказала Дмитрию эту же фразу. Интересно, помнит ли он её? Я выдёргиваю свою руку, освобождаясь от его хватки, из-за чего сощуриваю глаза. — А что её заберёт? — У кого ты взяла то, что употребила? — У пропавшего. — Он всегда много говорил, потому что таблетки действовали на его психику. Я хотела было подняться, подскочить, но генерал, словно предчувствовав это, положил свою крепкую ладонь мне на грудь. Передавило дыхание. Я нахмурилась и упала обратно, покорно лежа. — Отпусти меня. — Ты хочешь забыться? Я не отвечала, ведь итак было ясно, что хочу. И у меня это почти вышло, ведь мысли мои проносились, унося всё дальше и дальше. Вполне возможно, наступил бы крепкий сон, а за ним снова новый день. — Лэйн, ответь. Я генерал, и я должен контроливать ситуацию. — "Лэйн, я генерал, а не какой-то щенок", — удивилась, что столь верно процитировала его, и усмехнулась. Он же смотрел с лёгким недоверием. — Помнишь, ты приказал отряду накачать меня? Вы знали, насколько это навредит, но всё равно поступили так. Тогда ты контролировал ситуацию, теперь к этому привела себя я, и, знаешь... — я сделала глубокий вдох. — давай, допроси меня. У тебя есть очередной шанс узнать всё. Заставь меня снова почувствовать себя сосудом с информацией, заставь снова ощутить себя марионеткой, заставь прогнуться под отряд, привяжи на цепь возле себя, заставь... — Лэйн. — Покажи вновь, что я для тебя пустое место, скажи, что я делаю недостаточно, укажи на моё место в отряде... — Лэйн. — Его тон становится грубее, пытается отрезвить... — Повесь на меня ярлык убийцы, сделай врагом для вас и запри в поместье, в какой-то бедной комнатке, постарайся сделать меня безобидной... Его рука внезапно легла мне на губы. Я выдохнула воздух в его ладонь, удивляясь, насколько нежно он коснулся меня. Лёгкая дрожь стала едва заметна, но ощутима. — Тебе больно. — Рука уже проходит, — ответила я шёпотом, но он тут же убрал ладонь, осознав, что я отпустила прошлую тему. — Морально больно, Лэйн. Пожалуй, впервые за долгое время я ощутила, как бьётся моё сердце. Вот как можно было назвать эти чувства. Боль? Я сжала в кулак свои ладони, а из раны тут же сильнее потекла кровь. Я заметила, как Дмитрий покачал головой, а потом, странно как упустила момент, но уже оказалась на его руках. Мгновенье – уже в кабинете. Мужчина усадил меня в кресло, а сам достал аптечку. Лезвие упало на стол, прокрутившись по поверхности. Пока Дмитрий обрабатывал мою руку, я лишь кусала губы, стараясь не издавать лишних звуков. — Лэйн, я... генерал. И это многое должно объяснять. На мне большая ответственность, а в первую очередь... За безопасность отряда, — он старался как можно аккуратнее касаться моей кожи, хотя, кажется, отвык от осторожностей и иногда давил сильнее обычного. — Никто и не думал, что появишься ты... У разлома... Который кишил отродьями. Мне нужно было понять, кто ты, Лэйн. — И ты понял? — Ты ведь сама не поняла...