A Missed Onigiri

Как описать впечатления от попадания в тюрьму? Как дерьмовые, наверное. Сначала тебя заковывают в цепи как собаку, потом ставят в позу и, держа твои руки над телом так, чтобы суставы были на грани смещения, ведут до места заключения. Ах да: еще – читают тебе приговор, спрашивают, хочешь ли покаяться в содеянном. Зачем? Если мне его вынесли сразу после того, как вытерли мной пол несколько раз, а потом еще пинали под дых. Для скорейшего раскаяния видимо. Зато у них красивые ножки. Камелия потом снова будет шутить про то, что надо со мной, как со всяким мясным барашком: оттяпал лишнее и наслаждаешься. Не говоря уже о главной… Ну что ж. Вдоль коридора, направо, в темный коридор, накидывают непроницаемую повязку на глаза и… «Адская карусель», - меня начинает раскручивать. Шум. Звон в ушах как от сильного удара по голове. Девичий смех. Шум. Яркий свет. Острая боль через все тело. - Ну все, агнец, пора и честь знать. Снова тьма.   Просыпаюсь я от звука открывающейся двери: кто-то снимает ее с запоров и замков. Треск и шипение. В очерченном люминесцентной лентой квадрате, примерно на уровне головы, я, с другой стороны двери, вижу лицо. Квадратный. Слегка под углом кусочек лица. Женского. Судя по движению ее губ и мышц лица – обладательница не отличается привычкой к проявлению эмоций. А точнее: между камнем и куском льда где-нибудь в заледенелых долинах к юго-востоку от Города. Я слышал от Госпожи что-то про те места, но не бывал там. Да и не придется.   Пока они снимают дверь с многочисленных (четырежды по четыре – мило) замков и снимают печать Пяти (эх, сами попортили мне все веселье) – есть время поразмыслить над происходящим: где я, как меня сюда доставили, что за звуки меня преследовали до самой пробудки. И какого черта у меня болит решительно все и везде, и я не могу нормально шевелить ногами? Хотя стоп. Меня же били охранники. Возможно даже ногами. Возможно даже по спине. Странные у них в Цзынчжоу представления о том, как надо вести себя с заключенными. Могли бы и по башке двинуть – и дело с концом. А, да, руки мои все еще скованы. Так что все догадки по поводу целостности моего тела останутся догадками. И, самое смешное: я сам прикован к столбу или чему-то подобному и дальше небольшого столика, который находится в середине камеры, ничего не вижу. - Заключенный «14», отвечайте! – начальнику явно скучно. - Да-да-да, есть! - Ответ один: «слушаюсь, господин надзиратель»! – судя по интонации, я сильно раздражал этого надзирателя. - Слушаюсь, - выдох, голова кружилась, - Господин надзиратель. Входит девушка. Одна из тех, которые одолели меня: в бело-синем наряде с белыми волосами, синими глазами и… чешуей на руках. «Ммм, так ты не простая девочка-волшебница» - Госпожа, - рекомендую вам… - Не надо, - ответила она, - Этот агнец уже свое отбегал. При этом она посмотрела на меня, а если точнее – осмотрела меня с насмешкой во взгляде и, кажется, очень тихо хмыкнула. - Можете идти, надзиратель. Если понадобитесь – я с вами свяжусь стандартным способом. - Понял. Дверь закрылась. Девушка подошла к столику. Только сейчас я обратил внимание, что на столике, в полумраке, что-то лежит. - Помнишь меня? – она села за столик потыкала пальцем что-то на столе. - Как же не забыть одну из тех леди, которые делали из меня отбивную минут десять? - А я гляжу, ты очнулся, - она снова потыкала предмет на столе. Аккуратно, ноготочком, - Неужели мало было тебе? - У меня много вопросов… - Но задам их я, - она покрутила этот предмет, лежащий. Как оказалось, на блюдце, - Что у вас за культ или секта? Что за Переустройство мира? В каком это огне вы собрались перерождать все Сущее? Мне поплохело. Не сколько с того, что я наговорил им двоим про ноши цели, нет. Меня будто били и накачивали какой-то дрянью около недели. Потом снова били. И резали. Наверное. Пробуждение было неприятным. - Я сказал все что знаю, Госпожа Цзин Си. - О, - она явно удивилась, хотя и не показала этого, - Ты помнишь меня. Это уже хорошо. В камере повеяло холодом. - Значит, я уверена, ты не будешь юродствовать и выложишь все, - она снова осмотрела меня взглядом, в котором читались сожаление, восторг и злорадство. «Боже, как же я люблю таких прохладных девочек: им не нужны слова, чтобы ты понял, что они хотят или чувствуют» В ее руке появился клинок, и с ним она, встав из-за стола, подошла ко мне. - Я не слышу, любитель барашков и пастухов, - она провела клинком, спасибо что в ножнах, по моей тюремной робе от живота до промежности, - Или ты считаешь, что терять уже нечего? - Смотря что я уже потерял, Госпожа, - забавно было, что на это слово Ледяная Леди реагировала хоть как-то. Кажется, ей просто нравилось это слышать. Хоть и не от всех. - Как сказать… - легонько постучала кончиком ножен по моему паху и отошла обратно за стол. Странно. Я ничего не чувствовал. Вообще. Голова трещала. Тем временем, Цзин Си села поудобнее, развернулась в три четверти, подцепила продолговатый предмет на вилку и смачно откусила от него небольшой кусок. - Знаешь, Скар, - прожевав начала она, - У тебя есть два пути: умереть, скажем, сегодня и быстро или… Она снова откусила кусок. У меня засосало под ложечкой и потянуло от ног к паху. А она увлеченно, будто бы пытаясь распробовать все нотки вкуса, жевала кусок этой мясной… штуки. - Или, - начала она, прожевав, - Твоя «жизнь» здесь будет похожа на… Приложила к губам палец, которым до этого касалась этой штуки, которую ела. - Глубины Боли, - снова подцепила мясную палочку вилкой и повертела ее во мраке второй половины камеры. И я не знаю, от чего мне было больнее: от того, что и так все мои чувства превратились в одно большое ощущение боли – долгой ли и тупой, острой ли и резкой или от того, что она вытворяла за столом. Всю нижнюю часть моего тела ужасно ломило и рвало на части. От живота до кончиков пальцев. Меня не оставляло ощущение того, что у меня по ногам стекает кровь. - Так вот, - снова откусила, посмаковала,  - Мы можем сейчас мило пообщаться с тобой и ты получишь свой билет под номером четыре как только я выйду отсюда. Или. - Или меня будут резать ржавым ножом по кусочку, пока я не сойду с ума? – я понял, что нервно улыбаюсь. - Ах да, - она сняла этот кусок мяса с вилки и ткнула ею в мою сторону, - Тебе идет короткая стрижка. - Сучка, - вырвалось у меня, - Будет приятно прожарить тебя на медленном огне. - Ммм, - Морозная Дева снова принялась за этот продолговатый, ставший чуть короче кусочек плоти, - Кажется мы переходим… к делу. Она даже не дожевала. - Так что же ты хочешь мне сказать? Кто та девушка, которая напала на Скиталицу? Кто правит вами? «Вот же дура цветочная» Я молчал. - Знаешь, - она снова откусила от этой мясной штуки, - Жаль было лишать такого сильного и красивого мужчину самого дорогого, что у него есть. Меня вдруг вырвало. - Кхе-кхе, - я прокашлялся, - Немало чего приходится лишиться на пути к Новому Миру. Ее появление – только начало. - Хмм, - она положила остаток «червячка» которого собиралась заморить и поводила по нему ногтем как будто почесывая. Мне было одновременно мерзко, смешно и… приятно. Я не мог разобраться в гамме эмоций, которые на мена нахлынули. Кроме очевидных, конечно. - Будут еще агнцы и не один, - я прокашлялся, - Наше дело только… Она сжала его ногтями и я услышал­, нет, почувствовал как этот измученный фрагмент плоти дал сок. - Хе-хе, - раздалось со стороны стола. По моей спине пробежал холод. И это была не ее магия. Слова встали в горле. - И вы – пастыри, да? – она уже не смотрела на меня, а увлеченно катала свою «игрушку» по тарелке, - Поведете этих агнцев за собой. - Так что тебе проще… - Я посмотрел на нее с максимально милым выражением лица, которое можно в такой ситуации изобразить, - Просто превратить меня в глыбу льда и отправить им. - Хе-хе, - снова этот холодный лишенный эмоций смех, -  Тебе было бы удобно, да. Меня передернуло. Хотя я и не показал этого, но ее игра в «Плохого копа» удалась. Пусть и не во всем. И игра ее с той штукой из мяса. Каждый раз, когда она начинала с ней играть, мне хотелось сомкнуть ноги и прикрыться руками. Никогда такого страха у меня не было. Даже когда они взяли меня живьем там. - Знаешь, - она снова поднялась из-за стола и положила свою милую ладонь на ту палочку, - Мне всегда было интересно, что чувствуют плохие люди, когда у них отбирают дорогое. Она резко двинулась в мою сторону, грубо схватив с тарелки тот уже ставший короче предмет, сжала его… И вот, она стоит напротив меня. В ее правой руке, истекая красно-белой жижей пульсирует нечто мясное, а в левой снова видна рукоять. А кончик клинка направлен мне точно в промежность. - Знаешь, - медленно и протяжно начала она, - Я редко показываю эмоции в силу ряда причин, но. Клинок заерзал между моих ног. Я, конечно, пытался подавлять страх, но от инстинкта самосохранения не отвертишься: я попытался отдалиться от нее с глупо-милой улыбкой. Я будто бы нашкодил, и старшая сестра мне выговаривала. Только я не помню, были ли у меня родственники и не представляю, как оно все вне нашего общества. - Но, - она продолжила, температура в камере понизилась на пять градусов. Пять мучительных градусов. На ее лице проскользнула улыбка. Я такие видел у покойников, которые сошли с ума где-то в горах. А еще – так улыбается проволока, которой обвивают шею жертве. Бежать мне было некуда. Паника. Ожидание. Страх. Ужас. Наслаждение. Восторг. Я понимаю, что, раскрыв рот пытаюсь закричать и вдохнуть одновременно. В моем рту оказывается тот самый кусок мяса. Ладонью она размазывает кисло-сладко-острый соус по моему лицу. Старательно. - Это всего лишь купаты из баранины, милый, - взглядом она уперлась в мои глаза, - Нам предстоит еще много разговоров. Я потерял дар речи, но мой взгляд был достаточно красноречив. - Ах, это, - она посмотрела туда, где секунду назад был кончик ее клинка, - Из этой я попрошу сделать рисовый пирожок. Она очень грубо сжала мою промежность свободной рукой. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Из моего рта донесся еле слышимый писк. - То-то же, Шрамик, - с улыбкой, похожей на маску, сказала она отняв руку от моих штанов, - Веди себя хорошо, или я угощу им тех волков, которые во множестве тут водятся. «Она Безумна. Камелия и Фролова много потеряли» Звук замков. Писк системы жизнеобеспечения. Мое сознание погрузилось во тьму.