Мой...хозяин?

Атмосфера в столовой, обычно тяжёлая и подавленная, в одно мгновение наэлектризовалась. Ллойд вошёл не как сломленная жертва, а как ураган. Его походка была твёрдой, взгляд — горящим изнутри зелёным огнём, в котором плескалась ярость, боль и полное непонимание. — О нет, иди нафиг! — это прозвучало не как просьба, а как вызов, брошенный в лицо всей реальности. Ниндзя замерли с вилками в руках. Они смотрели на него, не веря своим глазам. Это был не тот Ллойд, которого они видели недавно. Это была тень того лидера, которого они знали, но искажённая болью и бешенством. Оверлорд, сидевший во главе стола, лишь усмехнулся. Глубокий, довольный звук, словно он наблюдал за особенно забавным спектаклем. — Ну наконец-то, — произнёс он, и в его голосе сквозила неподдельная радость. Его взгляд скользнул по ниндзя, видя их ошеломление. Для него это было частью игры. Ллойд не смотрел на них. Он смотрел на Оверлорда, и его руки сжались в кулаки. — Почему я вечно тебя слушаюсь?! — его голос сорвался на крик, полный искреннего, животного недоумения. Он не понимал самого себя, своей покорности, своего страха. Это непонимание жгло его изнутри больнее любого наказания. И тогда его взгляд, яростный и обвиняющий, метнулся на ниндзя. — И на вас! — он показал на них пальцем, и жест был полон такой чистой, ничем не разбавленной ненависти, что они отшатнулись. — Я зол как никогда! Оверлорд рассмеялся громче, цыкнув пальцами. — Перестань истерить. Ты хоть помнишь, что случилось в этот период? — спросил он, и в его тоне была опасная, игривая провокация. Он знал, что память Ллойда была дырявой, как решето, особенно после смен «режимов». Ллойд затряс головой, словно отгоняя назойливых мух. — Моментами. — он выдохнул, и ярость на мгновение сменилась растерянностью и болью. Он потер виски, как будто пытаясь вдавить внутрь воспоминания. — Но тело и душа очень сильно болят. Энергии через край. Он сделал шаг вперёд, его глаза снова вспыхнули, но теперь в них горел вызов. — И только попробуй засунуть меня в этот купол! — он выкрикнул это, указывая в сторону, где, как он смутно помнил, находилась ужасная машина для выкачивания его Золотой Силы. И сам замер. Не понимая, почему вообще это ляпнул. Его глаза выпучились и он смотрел на Оверлорда с некоторым ужасом. Какой же он... Дурак. Оверлорд медленно поднялся. Его улыбка не сходила с лица, но в глазах появился холодный, хищный блеск. Он наслаждался этим. Наслаждался этой вспышкой, этим бунтом, потому что знал — именно так его контроль проявлялся наиболее ярко. Он позволял бунтовать, чтобы потом сломить с ещё большим удовольствием. — Как прикажешь, мой непослушный Золотой мальчик, — он произнёс с сладкой, ядовитой почтительностью. — Мы немедленно займёмся... гармонией. Он сделал шаг к Ллойду, и тот, вопреки своей ярости, инстинктивно отступил. Старая программа страха на мгновение пересилила гнев. Это лишь заставило Оверлорда улыбнуться шире. — Ко мне, — бросил он через плечо ниндзя, уже поворачиваясь к выходу. — Вам ведь интересно, как поддерживается равновесие в моей империи? Увидите сами. Ниндзя, ошеломлённые, в страхе и смутной надежде, поплелись за ним. Они видели в Ллойде проблеск того, кого они знали. Но они также видели и боль, и ярость, направленную на них. И они понимали — эта вспышка непослушания была не освобождением. Это была лишь другая форма пытки, более изощрённая и мучительная. И сейчас они станут её свидетелями. *** Картина, открывшаяся ниндзя, была сюрреалистичной и от этого ещё более жуткой. Ллойд, одетый в белое — словно пародия на невинность, призванная скрыть синяки и шрамы, — бунтовал как избалованный подросток. Но в его глазах горела не детская обида, а взрослая, животная ярость и боль от собственного бессилия. Он шёл на поводке, пристёгнутом к ошейнику, и каждое его движение было протестом. Он тянул, упирался, пытался порвать прочный металл зубами, но ошейник на бледной шее тускло светился, гася любую попытку использовать силу. Это было жалко и страшно одновременно. Ниндзя шли сзади, их лица были бледны. Они видели, как их лидер, их друг, унижен до состояния непослушного щенка. И хуже всего было то, что в этом бунте не было надежды — лишь отчаяние загнанного в угол зверя. Рядом, извиваясь по холодному полу, полз Пайтор. Его шипящий голос резал тишину: — Вот всегда он так, — змей бросал ядовитый взгляд на Ллойда. — Эй, Мэл! Кай вздрогнул, увидев, как из боковой арки выскочила знакомая девочка. Но сегодня на её лице не было и тени тогдашней радости. Она была хмурой, испуганной и бледной. — Опять выкачка силы? — прошептала она, поравнявшись с Пайтором. — Разве ещё время? — Тц, Оверлорду сейчас на это всё равно, — змей снисходительно покачал головой. — В Ллойде почему-то слишком много энергии скопилось, и я даже знаю почему. — Он наклонился к девочке, его шипение стало тише, но от этого ещё более зловещим. — Не ты ли вчера передержала его без ошейника? Вот сегодня и будешь убираться в этом куполе. Мэл побледнела. —Но я убиралась в прошлый раз! — Это за непослушание, — холодно отрезал Пайтор и пополз дальше, оставив её стоять с глазами, полными слёз. Впереди Ллойд снова взорвался. Он рванулся в сторону, пытаясь ударить Оверлорда, но тот лишь легко уклонился. — Отстань от меня! — кричал Ллойд, его голос срывался на визг. — Я ненавижу тебя! Ненавижу всё это! И тогда он развернулся и со всей силы дал Оверлорду пощёчину. Звук хлопка оглушительно прозвучал в каменном коридоре. Ниндзя замерли в ужасе, ожидая немедленной и жестокой расправы. Но Оверлорд лишь рассмеялся. Громко, искренне, словно увидел самую забавную шутку в мире. Он не стал бить в ответ. Вместо этого он резким движением дёрнул поводок, притянув блондина к себе, и обнял его за талию, как любовник или... как владелец, демонстрирующий полный контроль над строптивым питомцем. — Ну вот, совсем другое дело, — прошептал он ему на ухо, но так, чтобы слышали все, кто стоял рядом. — Гораздо интереснее, когда ты... с огоньком. Продолжай в том же духе. Наполняйся своей золотой силой... чтобы мне было что забрать. Ллойд затрясся в его железной хватке, но вырваться не мог. Его ярость сменилась отвращением и леденящим страхом. Он понял. Понял, что его бунт — часть игры. Что его энергия, его боль, его ярость — всё это лишь топливо для машины Оверлорда. Лорд отпустил его и толкнул вперёд, к массивной металлической двери в конце коридора — двери в ту самую комнату с куполом. Ллойд скривился. Ниндзя шли, не в силах вымолвить ни слова. Они видели не бунт. Они видели ритуал. Подготовку к закланию. И понимали, что самые тёмные часы Ллойда были не тогда, когда он был покорным, а именно сейчас, когда он, наполненный силой и яростью, был абсолютно бессилен что-либо изменить. Массивная дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону, открывая взору просторное, мрачное помещение. В центре, подобно гигантскому пауку, возвышалось устройство из полированного металла и трубок — тот самый купол. Воздух внутри был густым, наполненным запахом озона и... чем-то сладковато-металлическим, словно кровь и статика. — Я ненавижу! — Ллойд вырвался вперёд, его глаза, и правда, вспыхнули ядовито-золотым светом, освещая мрак. Он был похож на пойманную молнию, готовую сжечь всё вокруг. Оверлорд лишь усмехнулся, наслаждаясь зрелищем. — Воу, даже глаза блеснули. Я догадываюсь, кто тебя передержал и перепёк, — он бросил взгляд на девочку, которая съёжилась, пытаясь стать невидимой. Это было частью ритуала — указать на виноватого, создать дополнительное напряжение, заставить золотого мальчика чувствовать себя обязанным, виноватым даже в своём бунте. Ниндзя вошли внутрь, ощущая, как тяжёлый, насыщенный энергией воздух давит на грудь. Их глаза с ужасом скользили по сложной системе трубок, конденсаторов и излучателей, сходившихся к центральному креслу, похожему на трон. — Раздевайся. Голос Оверлорда ровный, деловой. Он уже возится с панелью управления, его пальцы танцуют на сенсорах, вводя параметры. Ллойд замирает. — При них? — его голос срывается на шепот. Оверлорд оборачивается. В его взгляде — приподнятая бровь, легкая усмешка, та самая смесь удивления и развлечения, от которой у Ллойда всегда холодеет внутри. — А что такое? — он обводит рукой замерших ниндзя. — Это же твоя семья. Твои друзья. Пусть посмотрят. Пауза. Тишина тревожно звенит. — Или ты стесняешься? Ллойд сглатывает. Его пальцы тянутся к пуговицам рубашки — дрожат, соскальзывают. Та же самая рубашка, которую он расстегивал прошлой ночью. Тогда — с желанием, с надеждой, с этим глупым, неуместным чувством, которое грело изнутри. Сейчас — под взглядами братьев, под прицелом насмешливых глаз Оверлорда и стражи — каждое движение обдирает кожу. — Хозяин, — шепчет он. — Пожалуйста… — Тш-ш. — Оверлорд приближается. Его пальцы ложатся поверх дрожащих пальцев Ллойда, перехватывая инициативу. — Ты слишком медленный. Он расстегивает пуговицы сам. Быстро. Деловито. Без той медлительности, без той странной нежности. Профессионально, как дрессировщик, снимающий с собаки попону. Рубашка падает на пол. Ниндзя отводят взгляды. Кай смотрит в стену, его челюсть сжата так, что зубы, кажется, вот-вот треснут. Ния прикусила губу до крови. Джей не смотрит — он закрыл глаза, и по его щекам текут слезы. Только Гармадон-старший не отворачивается. Он смотрит на сына — на его исцарапанную спину, на синяки, которые еще не сошли со вчерашнего, на свежие следы укусов на плечах, на ошейник, врезавшийся в шею, — и его лицо становится серым, как пепел. — Смотрите, — говорит Оверлорд, проводя пальцем по самому яркому синему пятну на ребрах Ллойда. Тот вздрагивает, но не отстраняется. — Это вы вчера. Вашим молчанием. Красиво, правда? Никто не отвечает. Ошейник щёлкнул и упал на пол. Ллойд даже не потер шею. Он стоял, опустив голову, его плечи были напряжены. Вся его недавняя ярость куда-то испарилась, сменившись леденящим, знакомым ужасом. — Вперёд, — коротко бросил Оверлорд, уже устраиваясь в своём кресле-«солярии» и раскрывая изящный, кожаный переплёт книги. Он вёл себя так, будто происходящее было рядовой процедурой, вроде чистки зубов. Ллойд медленно, словно на эшафот, поднялся по нескольким ступеням и вошёл под купол. Прозрачная колба опустилась с тихим шипением, запирая его внутри. И тогда произошло самое страшное. Он не сопротивлялся. Не кричал. Он просто... сдался. Он опустился на пол, обхватив колени руками, и съёжился в комок у стенки прозрачной сферы. Он выглядел не воином, а испуганным, потерянным ребёнком. И по его телу пробежала судорога. Из пор его кожи, из самых глубин его существа, посыпались золотые искры. Сначала по одной, потом потоками. Они вырывались с тихим, болезненным стоном, который был слышен даже сквозь стекло, и устремлялись по пульсирующим трубкам, как реки, впадающие в одно море. Море по имени Оверлорд. Золотистые потоки энергии обвивались вокруг него, впитываясь в кожу, наполняя его силой. Он даже не смотрел на это. Он просто сидел, откинувшись на спинку кресла, и читал свою книгу, изредка перелистывая страницу изящным движением руки. На его лице играла лёгкая, почти что сонная улыбка человека, принимающего тёплую ванну. А ниндзя стояли и смотрели. Они видели, как их друг, источник самой жизни и света, медленно угасает, превращаясь в пустую оболочку, чтобы накормить того, кто уничтожил всё, что они любили. Они видели его безнадёгу. Его абсолютное, безоговорочное поражение. И в этой тишине, нарушаемой лишь гудением машины и шелестом страниц, рождалась не просто ненависть. Рождалось нечто большее. Холодная, беспощадная решимость. Они поняли, что имеют дело не с тираном, а с вампиром, пожирающим душу. И против такого врага обычных методов было недостаточно. Их взгляды встретились. Без слов. Но в них читалось одно: этот купол должен быть разрушен. Эта машина — уничтожена. А тот, кто сидит в кресле и читает книгу, должен быть стёрт с лица земли. Идиллическая, жуткая картина «солярия» медленно, но неотвратимо начала меняться. Лёгкая, сонная улыбка не сходила с лица темного лорда, но ритм перелистывания страниц замедлился. Он не смотрел на купол, но каждая клеточка его существа чувствовала поток силы, становящийся всё более насыщенным, почти осязаемым. Под куполом Ллойд уже не просто сидел. Он лежал, скрючившись на боку, его тело выгибалось в немой судороге. Тихие стоны, долетавшие сквозь стекло, сменились хриплым, булькающим звуком. И тогда по прозрачной стенке изнутри потекла первая алая струйка. Кай ахнул, инстинктивно сделав шаг вперёд, но стражи скрестили перед ним копья. Их лица были каменными. Они видели это не в первый раз. — Остановите это! — сорвался крик у Нии. Её руки дрожали. — Он же умирает! Оверлорд наконец оторвался от книги. Его взгляд скользнул по куполу с лёгким любопытством, словно он наблюдал за интересным природным явлением. — Нет, — произнёс он спокойно. — Он очищается. Избыток энергии всегда выходит... через самые слабые точки. Это нормально. Его слова повисли в воздухе, леденя душу своим спокойным, научным цинизмом. Внутри купола Ллойд забился в настоящей агонии. Он катался по полу, оставляя за собой широкие, кровавые мазки. Алые потоки текли из его носа, из уголков глаз, смешиваясь со слезами и слюной, сочащейся изо рта. Каждый выдох сопровождался хриплым, кровавым харканьем. Его тело тряслось в неконтролируемой дрожи, пальцы царапали скользкий от крови пол, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры. Золотые искры, вырывавшиеся из него, теперь смешивались с красным туманом, создавая внутри сферы жутковатое, сюрреалистичное свечение. Энергия выкачивалась уже не из его силы, а из самой его жизни, из плоти и крови. Ниндзя стояли, парализованные ужасом. Они не могли говорить, не могли дышать. Они видели, как их друг, их лидер, медленно и мучительно истекает кровью на их глазах, а его палач спокойно сидит в нескольких метрах и читает книгу. Мэл, забыв про всякую осторожность, прижалась лицом к ноге Коула, её тело сотрясали беззвучные рыдания. Она тоже видела это не в первый раз, но привыкнуть к такому было невозможно. И только когда золотой поток по трубкам стал ослабевать, сменившись на бурый, почти чёрный оттенок, Оверлорд медленно закрыл книгу. — Довольно, — сказал он, и в его голосе звучало удовлетворение человека, сытно поевшего. — Открывайте. Приберитесь. Стражники щёлкнули переключателем. Купол с шипением поднялся. Вонь ударила в нос — медная, сладковатая, отвратительная. Запах свежей крови и озона. Парнишка лежал неподвижно в луже собственной крови, его белая одежда промокла насквозь и стала багровой. Его грудь едва заметно вздымалась. Оверлорд поднялся с кресла, потянулся и с брезгливой гримасой посмотрел на окровавленную фигуру. — Грязно, — констатировал он с легкой усмешкой. — Мэл, убирай. Остальные — на выход. Он повернулся и вышел, не удостоив своего обессиленного пленника и второго взгляда. Задание было выполнено. Баланс восстановлен. Его личная «гармония» была в полном порядке. Ниндзя не двигались. Они смотрели на маленькую девочку, которая, закусив губу до крови, взяла тряпку и ведро, и поплелась к окровавленному куполу. К их другу, который, возможно, уже был мёртв. И в этот момент в груди у Кая что-то окончательно перемололось, превратившись в холодный, беспощадный лёд. Он не просто видел пытку. Он видел конвейер смерти. И понял, что они не просто должны спасти Ллойда. Они должны сжечь этот ад дотла. *** - Черт! Да что я делаю..?! Резкое шипение Оверлорда заставил всех вздрогнуть. Он замер на пороге, его спина напряглась. Мгновенная ярость промелькнула в его глазах — не из-за непослушания Ллойда, а из-за того, что в нем боролось. Это было похоже на раздражение человека, которого отвлекли от важного дела, а не тирана, которого не слушаются. — Мэл, погоди. Сейчас, — он отмахнулся от девочки, как от назойливой мухи, и развернулся. Его шаги по мокрому от крови полу были быстрыми и чёткими. Ниндзя застыли, не понимая, что происходит. Их мозг отказывался обрабатывать новую реальность. Оверлорд не стал кричать. Не стал наказывать. Он... присел на корточки перед окровавленным, почти живым телом Ллойда. Его движения были почти что нежными, если бы не контекст, делающий их чудовищными. Он достал из кармана белоснежный, идеально отглаженный платок — нелепый и жуткий в этой бойне. И начал вытирать им кровь с лица Ллойда. Методично, с странной, почти хирургической точностью, очищая глаза, нос, губы. Это было не проявление заботы. Это было смахивание пыли с любимой вещицы, которая испачкалась. — Ненавижу... — хриплый, едва слышный шёпот вырвался из груди Ллойда. Это был последний, крошечный всполых угасающего уголька. Оверлорд усмехнулся. Это не была насмешка. Это было... умиление. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он в ответ, и в его голосе звучала неподдельная, искренняя нежность мучителя к своей жертве. Это было настолько извращённо, что у Нии вырвался сдавленный стон. И тогда он сделал нечто, от чего кровь застыла в жилах у всех присутствующих. Он поднёс окровавленный платок к своим губам и медленно, с видом знатока, слизал с него каплю алой жидкости, смешанной с золотыми блёстками силы. Его глаза на мгновение закатились от удовольствия. — Вкусно, — констатировал он просто, как гурман, пробующий новое блюдо. Затем он без всякого усилия поднял Ллойда на руки. Окровавленная, безвольная форма обвисла в его объятиях. Лорд прижал его к себе, игнорируя кровь, проступающую на его идеальном свитере. Он нёс его не как раненого — он нёс его как трофей. Как свою самую ценную собственность. Подобрал с пола рубашку и укрыл Ллойда. Блондин, ещё живой, ещё в сознании, слабо, по-детски хныкал у него на груди. Его тело пыталось вырваться, но это были жалкие, беспомощные потуги. Он был как птенец, подобранный змеёй, которая решила немного поиграть с ним перед тем, как съесть. И Оверлорд нёс его прочь, бормоча что-то успокаивающее на ухо, словно убаюкивая капризного ребёнка. Ниндзя остались стоять в центре кровавого зала, в одиночестве, если не считать бледную как смерть Мэл с её тряпкой и ведром. Они видели не просто жестокость. Они видели абсолютную, тотальную власть одного существа над другим, доведённую до извращённой, интимной формы любви-ненависти. И они поняли самую страшную правду: Оверлорду не нужно было просто убивать Ллойда. Ему нужно было владеть им. Владеть каждой его слезой, каждой каплей крови, каждым вздохом. И он наслаждался этим владением больше, чем любой победой на поле боя. Их миссия из «спасения» превратилась во что-то иное. Теперь им предстояло не просто вытащить друга из клетки. Им предстояло вырвать его из объятий дьявола, который искренне считал его своей самой любимой игрушкой. *** Тишину в зале нарушал лишь скрежет тряпок о каменный пол, смывающих алые следы. Воздух всё ещё пах железом и смертью. Кай, его когда-то твердые руки - дрожали, выжимал окровавленную тряпку в ведро. Вода в котором давно стала розовой. Он не смотрел на других — все они были поглощены одним и тем же: пытались стереть последние остатки кошмара, в котором только что участвовали. Его голос, когда он наконец заговорил, был хриплым, чужим. — Мэл. Девочка вздрогнула, поднимая голову от пола. Её глаза были красными от слёз, которые она старательно смахивала. — Да? — Как давно... это? — он сделал паузу, не в силах выговорить «скачивают силу». — Как давно это происходит? Мэл опустила взгляд, снова принявшись водить тряпкой по уже чистому полу. — С самого начала, — прошептала она. — Оверлорд может и прожить без его силы вроде, но... — она замолчала, подбирая слова. — Тогда Ллойда придётся оставлять без ошейника, чтобы мир не схлопнулся. Его сила... она ведь не только в нём. Она везде. Если её совсем запереть... всё развалится. Кай замер, тряпка выпала из его ослабевших пальцев. — Что... — он сглотнул. — Я знаю, — тихо ответила Мэл. — Но такова реальность. Ллойд не быстро восстанавливается после такого. — Она замолчала, глядя на едва заметный розовый развод на камне. — Точнее... сначала из него скачивали намного меньше силы. Но сейчас иногда местикамень не удерживает его силу до конца... из-за чего стали прям до крови всё выкачивать. Чтобы ничего не пропало. Коул, молчавший до этого, резко выпрямился. Его лицо было пепельно-серым. — Он использует его как... батарейку? — его голос дрогнул от отвращения. — И если батарейка перезаряжается слишком быстро, её просто... садят до нуля, чтобы не взорвалась? Мэл лишь кивнула, не поднимая глаз. — Это... ужасно, — прошептала Ния, обнимая себя за плечи, как будто её пробил озноб. — Я знаю, — повторила Мэл, и в её голосе прозвучала недетская усталость. — И что если вы провинитесь, он может сделать с вами такое же. — Она наконец подняла на них взгляд, полный серьёзности и страха. — Он специально сейчас показал это, чтобы вы слушались. Только вот... — она обвела их взглядом, — сил у вас намного меньше. Вы же не Золотой Мастер. Вы... не переживёте и половины. Её слова повисли в воздухе, холодные и безжалостные. Это была не угроза. Это был факт. Предупреждение. Оверлорд не просто мучил Ллойда. Он выставлял его страдания напоказ как учебное пособие. Как ультиматом, аргумент в пользу своего абсолютного контроля. «Смотрите, что я могу сделать с самым сильным из вас. Представляете, что будет с вами?» Ниндзя молча переглянулись. Ужас на их лицах медленно сменялся чем-то иным. Не смирением, а ледяной, бездонной решимостью. Они поняли правила игры. Поняли ставки. Их миссия усложнилась в тысячу раз. Теперь им нужно было не просто спасти Ллойда. Им нужно было сделать это так, чтобы его сила не уничтожила мир, а его мучитель не успел превратить их в такие же кровавые тени на полу очередного зала для «очистки». Кай поднял тряпку с пола и снова окунул её в ведро с розовой водой. — Ладно, — сказал он тихо, но твёрдо. — Мы поняли. Больше он ничего не сказал. Но в его глазах горел новый огонь. Не ярость. Не отчаяние. Холодный расчёт. Но один человечек был готов подкинуть еще дров. Мэл замолчала, поставив ведро с розовой водой на пол. Её маленькое личико было серьёзным и по-взрослому усталым. Она обвела взглядом ниндзя, видя в их глазах ужас, гнев и зарождающуюся решимость. Но она также видела и то, что они до конца не понимали глубины пропасти. — Если вы думаете, что это всё, что творится здесь... — её голосок прозвучал тихо, но с такой леденящей уверенностью, что у Кая по спине пробежали мурашки. — То нет. Она помолчала, давая словам осесть. — То, что вы видели... это для показа. Чтобы вы боялись. Чтобы вы слушались. Но настоящее... настоящее прячут глубже. Она нервно оглянулась на дверь, хотя знала, что Оверлорд занят своим «трофеем». — И я вам покажу, — она выдохнула, словно принимая самое важное решение в своей жизни. — Но только... только если вы обещаете. Обещаете, что попробуете всё остановить. Даже если вам будет страшно. Даже если захотите убежать. Она смотрела на них не как ребёнок, а как стареющий воин, передающий эстафету. — Потому что если вы сбежите... — её голос дрогнул, — тогда для него и для всех нас точно всё кончено. Кай первым сделал шаг вперёд. Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. Его лицо было напряжённым, но решительным. — Мы обещаем, Мэл. Мы уже не можем убежать. Даже если захотим. Один за другим другие ниндзя кивнули. Их молчание было красноречивее любых клятв. Мэл глубоко вздохнула. — Тогда идёмте. — Она повернулась и быстрыми, бесшумными шажками направилась не к выходу, а вглубь комплекса, в сторону, противоположную от личных покоев Оверлорда. — Только тихо. И будьте готовы... ко многому. *** Она вела их по узким, плохо освещённым служебным коридорам, которые, казалось, уходили глубоко под землю. Воздух здесь был спёртым и пах сыростью, металлом и чем-то ещё... химическим, лекарственным. Наконец она остановилась перед неприметной металлической дверью с глазком. На ней не было таблички, только номер. — Смотрите, — прошептала она, вставая на цыпочки и показывая на глазок. — Только по одному. И не шумите. Кай первым прильнул к холодному стеклу. То, что он увидел, заставило его кровь остановиться в жилах. Это была не комната пыток. Это была... лаборатория. Стерильно-белая, залитая ярким светом. И в центре, на металлическом столе, под куполом, похожим на тот, что был в зале, лежал Ллойд. Его кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной. От его тела отходили десятки трубок и проводов, по которым пульсировали и переливались разные жидкости — одни золотые, другие алые, третьи — чёрные как смоль. Его глаза были закрыты, но веки дёргались в быстром, неестественном сне. Над ним склонились несколько фигур в стерильных халатах и масках, с холодными, безразличными глазами. Они что-то замеряли, вводили инъекции, снимали показания с мониторов. Это был не акт насилия. Это был процесс. Холодный, методичный, научный разбор живого существа на составные части. Кай отшатнулся от двери, его лицо было белым как мел. Он едва не потерял сознание. Он посмотрел на Мэл, и в его взгляде был немой вопрос: Как долго? Как долго это уже продолжается? Мэл лишь грустно покачала головой, и в её глазах читался ответ: С самого начала. Кай и другие ниндзя, Гармадон старший, всё ещё чувствовали привкус крови во рту, еще видел залитый красным пол, а теперь им показывали, что самая жуткая часть — лишь бутафория, прикрывающая нечто иное. Дверь со скрипом отъехала, и ниндзя оказались лицом к лицу со стерильным светом лаборатории. Учёные в масках действительно вздрогнули, но не от злости, а от испуга. Их глаза за стёклами защитных очков были не безразличными, а полными того же ужаса, что и у ниндзя. — Мэл! — раздался тихий, сдавленный шепот из-за спины одного из учёных. Мужчина в очках, с усталым и осунувшимся лицом, сделал шаг вперёд. Его взгляд метался от дочери к ниндзя, полный паники. — Ты что здесь делаешь?! Зачем ты их привела?! Это был не гнев. Это был чистый, неподдельный страх за неё. Мэл не смутилась. Она встала между ниндзя и учёными, как маленький, но яростный щит. — Они обещали помочь, папа! Они... они видели, что происходит наверху! Они должны увидеть и это! Кай, всё ещё опираясь о косяк двери, пытался перевести дух. Его взгляд скользнул по Ллойду. При ближайшем рассмотрении он увидел — да, трубки были лишь голографической проекцией, мерцающей на его коже. Не было никаких игл, никаких ран. Лишь сам Ллойд, бледный, без сознания, подключённый к мониторам, которые отслеживали его жизненные показатели. Его грудь едва поднималась. — Что... что здесь происходит? — хрипло выдохнул Кай, обращаясь к отцу Мэл. Учёный, дрожащей рукой сняв очки и протерев глаза, вздохнул. — Контроль, — прошептал он. — После каждой... «процедуры» его сила становится нестабильной. Непредсказуемой. Она может... отравить его изнутри, если её не стабилизировать. — Он показал на мониторы. — Мы не качаем из него силу. Мы... пытаемся её усмирить. Очистить. Сделать так, чтобы следующий раз... — он замолчал, не в силах договорить. — Чтобы следующий раз он не истёк кровью на полу? — резко закончил за него Коул. Учёный лишь молча кивнул, снова надевая очки, чтобы скрыть глаза. — Оверлорд... он не знает? — спросила Ния, ошеломлённая. — Что вы... помогаете? Отец Мэл горько усмехнулся. —Он знает, что мы стабилизируем инструмент. Для него Ллойд — всего лишь сложный механизм, требующий тонкой настройки. Ему всё равно, какую боль он причиняет. Его интересует только результат. А наш интерес... — он посмотрел на бледное лицо Ллойда, — в том, чтобы этот «механизм» не сломался окончательно. Чтобы он дышал. Чтобы он... выжил. До следующего раза. Это было не менее ужасно, чем пытки. Это была тихая, отчаянная борьба врачей, пытающихся собрать по кусочкам пациента, которого система будет снова и снова ломать. Кай смотрел на Ллойда, на его мирное, отрешённое лицо, и его охватила новая волна горя и ярости. Оверлорд не просто мучил его. Он превратил его существование в бесконечный цикл: насилие — стабилизация — подготовка к новому насилию. И эти люди, эти учёные, державшиеся из страха, были вынуждены участвовать в этом. Они были механиками в адской мастерской. — Вы... — Кай сглотнул ком в горле. — Вы можете ему помочь? По-настоящему? Учёный покачал головой, и в его глазах была бесконечная усталость. — Мы можем лишь латать дыры. Пока он здесь, под его контролем... — он не договорил, но все поняли. Пока Ллойд был связан с Оверлордом этой чудовищной связью, все их усилия были тщетны. Девочка посмотрела на ниндзя, и в её взгляде была тихая надежда. — Теперь вы видите? — прошептала она. — Теперь вы понимаете? Они понимали. Они видели всю систему целиком. И понимали, что сломать нужно не просто камень или ошейник. Нужно было разорвать саму эту связь. Вырвать Ллойда из этого бесконечного цикла. И для этого им предстояло стать не просто воинами, а... соучастниками. Им предстояло работать с этими испуганными людьми, использовать их знания, их доступ. Игра только что вышла на совершенно новый, куда более опасный уровень.