Мой...хозяин?

Тихий, хриплый шёпот Ллойда прозвучал как гром среди ясного неба. Он был слабым, едва различимым, но его хватило, чтобы привести в действие отлаженный механизм страха. Лаборатория взорвалась тихой, но стремительной суетой. Отец Мэл, доктор Эдгар, бросился к стерильному шкафу. Его движения были резкими, выверенными долгой практикой. — Седатив! Раствор для регидратации! — его голос, обычно тихий и вкрадчивый, зазвучал чётко и властно. — Быстро! Медсестра — а ниндзя только сейчас заметили её в углу — уже наполняла шприцы. Другой учёный подкатил дефибриллятор, хотя сердце на мониторе билось ровно, пусть и слабо. Это была выученная до автоматизма схема на случай, если «пациент» придёт в себя раньше времени. Страх перед гневом Оверлорда был сильнее любого медицинского протокола. — О, очнулся! — кто-то прошептал с неподдельным испугом вместо радости. Эдгар, на мгновение встретившись взглядом с ниндзя, жестом показал им вглубь лаборатории, подальше от входа. — Что ж, заходите. Камер здесь нет. — Его голос снова стал тихим и сдавленным. — Близко к столу не приближайтесь. Думаю, рассказывать будем в основном Зейну. Он бросил этот взгляд на андроида, понимая, что только механический разум сможет адекватно воспринять и обработать то, что сейчас происходит, не поддавшись панике. — Он очнулся! — уже более настойчиво повторил другой учёный, тыча пальцем в монитор, где кривая мозговой активности резко пошла вверх. Эдгар уже был у стола. Он аккуратно, но твёрдо придержал голову Ллойда, которая беспомощно моталась из стороны в сторону. — Отлично. Сколько пальцев я показываю? — его голос стал профессионально-спокойным, каким бывает у врачей в критических ситуациях. Ллойд моргнул. Его зелёные глаза были мутными, несфокусированными. Он что-то пробормотал, но слова остались неразборчивыми. — Так, хорошо. Зрение вроде в норме. Пульс ещё добить надо, слишком частый. Натрия хлорид. — Эдгар не отрывал взгляда от монитора. — Разбавить надо кровь, слишком густая после… потерь. Ниндзя стояли, прижавшись к стене, и наблюдали за этим жутковатым балетом. Учёные, движимые страхом, работали как слаженный организм, выполняя команды одну за другой. Вводили растворы, брали кровь на анализ — видимо, чтобы отследить уровень остаточной энергии и токсинов. А в центре этого всего был Ллойд. Он не кричал. Он лишь тихо, по-животному мычал от боли и дискомфорта каждый раз, когда игла впивалась в его кожу или когда холодная жидкость растекалась по венам. Он беспомощно моргал, пытаясь понять, где он и что происходит, но его сознание явно тонуло в тумане боли и лекарств. Зейн стоял неподвижно. Его оптические сенсоры фиксировали каждое движение, каждое слово, каждый показатель на мониторах. Он был их живым жёстким диском, записывающим ужасающую реальность происходящего. Кай сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он видел не злодеев. Он видел заложников. Заложников, вынужденных латать его товарища, чтобы тот мог выжить для следующего акта пыток. И он видел своего друга, который был всего лишь объектом, разменной монетой в этой чудовищной системе. В этот момент красный ниндзя поклялся себе, что не просто сломает эту систему. Он уничтожит каждого, кто её придумал. Начиная с того, кто сидел наверху и читал книгу, пока его жертву собирали по кусочкам. Гармадон стоял чуть поодаль. Его мощная фигура казалась внезапно ссутулившейся. Он, прошедший через тьму и одержимость, видевший самые мрачные уголки мироздания, смотрел на сына, которого собирали по кусочкам, как разбитую игрушку. Его руки дрожали. В глазах, обычно полных суровой решимости или ярости, стояли слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать. — Господи… — его голос, всегда громовой и властный, сорвался на надтреснутый, беспомощный шёпот. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть жуткое зрелище. — Я пойду говорить с Оверлордом. Сегодня же. Он сделал резкое движение к двери. Его тело напряглось для действия — любого действия, лишь бы не оставаться здесь и не чувствовать себя беспомощным. — Я как отец же могу что-то требовать? — он обернулся к остальным, и в его вопросе звучала не надежда, а отчаянная, почти детская вера в то, что где-то ещё существуют хоть какие-то правила, хоть какая-то справедливость. Кай резко шагнул вперёд и схватил его за руку. Его хватка была железной. — Нет! — его шёпот прозвучал резко и безжалостно. — Ты ничего не можешь потребовать. Только умрёшь. Или хуже — он сделает так, что ты будешь наблюдать за этим следующую вечность. Кай посмотрел на бледное, залитое потом лицо Ллойда, на его беспомощно дёргающуюся руку. — Ты видел, что он с ним делает? Ты видел, как он на это реагирует? — Кай говорил тихо, но каждое слово било наотмашь. — Для него это не пытка. Это… игра. Любовь. Власть. Ты придёшь, будешь требовать, кричать… а он… Он., — шатен сглотнул. — Он улыбнётся и предложит тебе присоединиться. Или заставит тебя сделать это самому. Чтобы «воспитать». Чтобы доказать свою правоту. Гармадон замер. Его лицо исказилось от боли и ярости. Он смотрел на кареглазого, потом на сына, и слёзы наконец потекли по его щекам, оставляя мокрые борозды. Он понимал. Он знал эту тьму. Он сам когда-то был её частью. И он знал — Кай прав. — Но я не могу… — его голос сломался. — Я не могу просто смотреть… — Никто не может, — тихо сказала Ния, подходя и кладя руку на его могучую, дрожащую ладонь. — Но сейчас ему нужны не герои, которые умрут красиво. Ему нужны те, кто дождётся своего часа и нанесёт удар точно в сердце. Коул мрачно кивнул, глядя на учёных, суетящихся вокруг Ллойда. — Они… они его держат на плаву. Пока мы не будем готовы. Твоя ярость сейчас всё разрушит. И его тоже. Гармадон закрыл глаза. Глубокий, сдавленный стон вырвался из его груди. Он сжал кулаки, и по его костяшкам пробежала волна тёмной энергии, которую сдерживал браслет из местикамня. Он боролся не с врагом, а с самим собой. С отцом, готовым на всё ради сына, и с воином, понимающим, что безрассудство сейчас равно предательству. — Хорошо, — он наконец выдохнул, открыв глаза. В них уже не было слёз. Только ледяная, беспощадная решимость. — Я буду ждать. Но когда придёт время… — он не договорил, но все поняли. Он посмотрел на Ллойда последний раз, будто давая себе новую клятву — не на разрушение, а на спасение. Пусть и ценой собственного терпения. Затем он развернулся и вышел из лаборатории. Его шаги были тяжёлыми, но твёрдыми. Он не пошёл к Оверлорду. Он пошёл готовиться. Ждать. И копить ту ярость, которая в нужный момент не будет кричать, а будет молча рвать и мстить. *** — О, вроде ожил! — Да, десять из десяти! — Мы молодцы! — Вставайте, будем обследование делать. Слова учёных прозвучали жутко нелепо на фоне происходящего. Их радость была не от того, что Ллойд жив, — а от того, что они успешно выполнили свою работу и избежали гнева Оверлорда. Это была радость выживания, а не спасения. Ллойд медленно приходил в себя. Его дыхание стало ровнее, но всё ещё оставалось поверхностным. Он моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на ярком свете ламп. Его руки слабо дёрнулись, когда учёные начали отключать датчики. — Вставайте, будем обследование делать, — повторил один из них уже без прежней тревоги, с профессиональной отстранённостью. Двое других аккуратно помогли Ллойду сесть. Он дрожал, едва удерживая равновесие. Его лицо было пепельно-серым. Он не сопротивлялся — его воля была сломлена не болью, а самой системой, которая не оставляла ему выбора даже в таком простом действии, как вставание. Блондин молча позволил вести себя к другому, более сложному аппарату в углу лаборатории. Его движения были механическими, покорными. Ниндзя наблюдали за этим, и их сердца сжимались от новой, леденящей боли. Они видели не воина. Они видели пациента. Пожизненного пациента в лечебнице, из которой нет выхода. И они поняли, что их миссия только что обрела новый, ещё более страшный смысл. Им предстояло не просто вытащить его из клетки. Им предстояло вернуть ему самого себя. — Так, вставай сюда. Ты знаешь, что будет. Шок и стресс накатывали на них волнами. Ния нервно закусила губу, чувствуя во рту металлический привкус крови. Джей крутил в руках край своей перчатки, не в силах остановиться. Коул сжимал и разжимал кулаки, его челюсть была сведена так, что зубы, казалось, вот-вот треснут. Фраза «Ты знаешь, что будет» прозвучала как приговор — отлаженный ритуал, не требующий объяснений. Ллойд лишь покорно кивнул. Его взгляд был пустым, устремлённым в никуда. Он сделал шаг к массивному аппарату, напоминающему гибрид сканера и конденсатора. Кай инстинктивно рванулся вперёд. Его лицо исказилось от ярости. Сейчас. Сию секунду. Вырвать его из этого кошмара! Но маленькая, сильная рука Мэл вцепилась в его запястье. — Нет! — её шёпот был резким и полным недетской серьёзности. Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, и безмолвно качала головой. Остановись. Не сейчас. Ниндзя замерли. Мышечное напряжение заставляло их тела дрожать. Они смотрели, как Ллойда подводят к аппарату, как его руки и грудь фиксируют мягкими, но неумолимыми ремнями. Мэл, не отпуская руку Кая, тихо и быстро зашептала. Её слова обрушивались на них, как удары: — Сейчас его приведут в порядок. Часть силы, которая не входит в Оверлорда, всегда спускается в этот аппарат. — Она показала на массивный энергетический конденсатор, куда уходили толстые кабели. — Как подачка, понимаете? Чтобы он… чтобы он не взорвался и мог… функционировать. До следующего раза. Шок и стресс сковали ниндзя. Их разум отказывался принимать эту новую, извращённую реальность. Оверлорд не просто пил его силу. Он калибровал её. Отфильтровывал «лишнее», словно токсичные отходы, и сливал в накопитель, чтобы его живая батарейка не перегрелась и не испортилась раньше времени. Ния наконец опять закусила губу так сильно, что выступила кровь. Солёный вкус на языке был единственным, что казалось реальным в этом кошмаре. Они смотрели, как аппарат гудит, наполняясь золотистым светом, который до этого выкачивали из их друга. Ллойд стоял с закрытыми глазами. Его лицо было искажено не болью, а глубочайшей, всепоглощающей усталостью и отрешённостью. Он не боролся. Он принимал. Это было частью рутины. Частью его существования. И в этот момент они поняли самое страшное. Они борются не с тираном, который держит их друга в заточении. Они борются с системой, в которой их друг является ключевым, но абсолютно сломленным компонентом. И эта система была отлажена, эффективна и защищала сама себя. Их миссия из мести и спасения превратилась в нечто иное. Теперь им предстояло стать диверсантами. Сапёрами, осторожно разминирующими адскую машину, винтиком которой был их лучший друг. Один неверный шаг — и он взорвётся первым. — Но погодите. Я до сих пор не понимаю. — Голос Коула подрагивал и сотрясал помещение. — Почему Ллойд до всего этого мог держать свою силу в узде? Он управлял своей силой и гармонией. Почему же сейчас его силу надо контролировать? Ну да, накапливается она… И что? Он может взять её в узду. Как раньше. Разве… нет? Вопрос повис в стерильном воздухе лаборатории, словно удар хлыста. Он был настолько очевидным, насколько и болезненным. Все замерли, включая учёных, которые на мгновение прекратили свою суету. Гармадон, всё ещё стоявший у стены (не смог уйти), сжал кулаки. Его глаза метнулись к сыну, прикованному к аппарату, и в нём вспыхнула старая, отеческая боль — боль учителя, чей ученик пал. — Раньше, — голос Гармадона прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь ком в горле, — его сила была его. Частью его воли. Его души. Он направлял её, как направляют мышцу. Он сделал шаг вперёд, его взгляд стал острым, как клинок. — То, что происходит сейчас… это не его сила. Это… яд. Он обвёл взглядом лабораторию с её трубками и конденсаторами. — Оверлорд не просто забирает его силу. Он извращает её. Наполняет своей волей, своей ненавистью, своей тьмой. Он превращает свет в нечто чужеродное. — Гармадон старший сглотнул, глядя на бледное лицо Ллойда. — Когда эта отрава возвращается к нему… она разъедает его изнутри. Как чужая кровь при переливании. Его тело, его дух отторгают её. Но он не может её не принять… потому что это его сила. Только испорченная. Осквернённая. Доктор Эдгар, отец Мэл, тихо кивнул, подтверждая его слова. — Представьте, что в чистый родник постоянно подливают отраву, — прошептал он. — А потом заставляют этот родник пить самого себя. Постепенно родник забывает, каким он был чистым. Он знает только яд. И начинает нуждаться в нём. Без него… — учёный показал на аппарат, — начинается ломка. Мир рушится, потому что родник пытается стать чистым, но уже не может. Его приучили к яду. Шатен в красном смотрел на Ллойда, и его охватывало новое, леденящее понимание. Оверлорд не просто мучил его. Он перестраивал саму его суть. Делал его зависимым от собственного искажённого отражения. — Он не может взять это в узду, — тихо сказал Зейн. Его голос был безэмоциональным, но от этого лишь более жутким. — Потому что, чтобы контролировать силу, она должна быть вашей. А это сила Оверлорда, пропущенная через призму Ллойда. Она ему не подчиняется. Она подчиняется только ему. Коул, задавший вопрос, молча отступил. Его плечи поникли. Разумная мысль разбилась о чудовищную, не укладывающуюся в голове реальность. Их друг не просто был в плену. Его саму суть держали в заложниках. Чтобы спасти его, нужно было не просто разбить клетку. Нужно было найти способ очистить его. Вернуть его силу к первоисточнику. Выжечь яд, который впустил в него этот ужасный Оверлорд.

И они не имели ни малейшего понятия,

как это сделать.

— И вы не знаете как? — голос Кая прозвучал глухо. — Если… опять очистить его силу?.. Вопрос повис в воздухе, полный отчаянной надежды. Кай смотрел на учёных, на Гармадона, ища в их глазах хотя бы намёк на решение. Но видел лишь тупик. Доктор Эдгар горько усмехнулся, снимая очки и устало потирая переносицу. — Очистить? — его голос звучал скептически, со смешком. — Это всё равно что пытаться отфильтровать чернила из океана. Сила Оверлорда не просто смешалась с его собственной. Она переплелась с ней на фундаментальном уровне. Попытка выжечь одно убьёт и другое. Гармадон мрачно кивнул. Его лицо было скорбной маской. — Он умрёт без золотой энергии. Это его собственная жизненная сила, его душа. Отнять её — всё равно что вырвать сердце. Оверлорд это понимает. Поэтому он и играет с ним, как кошка с мышью. Он оставляет ровно столько, чтобы тот выжил, но никогда не был по-настоящему жив. Кай стиснул зубы. Его ум лихорадочно работал. — Чёрт, а если влить нашу силу стихий в него? — он выпалил, хватаясь за соломинку. — Ну… может, есть хоть что-то? Хоть какая-то теория?! Чтобы… вытеснить эту гадость? Или стабилизировать его? Зейн мгновенно проанализировал гипотезу. — Вероятность успеха стремится к нулю, — холодно констатировал он. — Наши силы стихий чужды его золотой энергии. Это вызовет конфликт на клеточном уровне. Это будет… — он замолчал, подбирая слово, — как влить бензин в рану и поджечь. Возможно, даже хуже. — Но мы не можем просто ничего не делать! — взорвался Джей, ударив кулаком по стене. Звук эхом разнёсся по лаборатории. — Смотреть, как его разбирают на запчасти?! Внезапно тихий голосок нарушил напряжённую тишину. — Есть… одна теория, — прошептала Мэл, прячась за отцом. Все взгляды устремились на неё. — Папа и другие… они иногда шепчутся, когда думают, что никто не слышит. Доктор Эдгар вздрогнул и попытался её остановить, но было поздно. — Они говорят про… про «исходный код», — выдохнула Мэл, коверкая сложный термин. — Про то, что его сила… она как песня. А песня Оверлорда… она фальшивая. Она посмотрела на ниндзя своими большими глазами. — Если бы можно было заставить его вспомнить настоящую мелодию… ту, что была до всего этого… То, может быть… может быть, фальшивая сама бы отпала. Она замолчала, смущённая собственным смелым предположением. Врачи-учёные переглянулись. Теория звучала как безумие.

Как метафора, а не научный метод.

Но Гармадон замер. Его глаза загорелись странным огнём. — Первый Мастер Кружитцу… — прошептал он. — Источник. Исток всей нашей силы… Он посмотрел на Ллойда, и в его взгляде вспыхнула искра чего-то, что не было ни надеждой, ни отчаянием, а чем-то третьим. — Не вливать что-то новое… а напомнить старому, кто он есть. Это была не схема. Не план. Это была лишь ниточка. Призрачная, безумная идея. Но в этой комнате, полной отчаяния, даже безумная идея была лучше, чем ничего. *** Резкий, ироничный хлопок в ладоши разрезал напряжённую тишину, как нож. Все вздрогнули, разом обернувшись к выходу. В дверях, облокотившись о косяк, стоял Оверлорд. За его спиной, съёжившись, стояла та самая искалеченная стража — живое доказательство его абсолютной власти. Процесс переливания энергии к Ллойду тут же прекратился. Аппараты зашипели, отключаясь. Учёные замерли, словно мыши перед удавом. Пот выступил на их лбах, дыхание стало частым и поверхностным. Даже Гармадон стиснул зубы, и по его рукам пробежали тёмные прожилки энергии, которую он едва сдерживал. Оверлорд неспешной, грациозной походкой вошёл в лабораторию. Его взгляд скользнул по ниндзя с лёгкой усмешкой, словно он застал детей за шалостью. Он подошёл к ближайшему учёному и похлопал его по плечу. Тот вздрогнул, как от удара током. — Милая, но наивная гипотеза, — усмехнулся Оверлорд. Его голос был сладким, как яд, и холодным, как лёд. Он бросил взгляд на Мэл, и девочка инстинктивно спряталась за отца. Лорд прошёлся между столов, его пальцы лениво провели по стерильным поверхностям. — Ведь Первого Мастера Кружитцу давно нет на этой земле. — Он остановился перед Ллойдом, который сидел, опустив голову. Его силы были снова исчерпаны. Оверлорд положил руку ему на макушку, как хозяин гладит любимого пса. — А Ллойд… просто потомок. Милый, талантливый, но… всего лишь сосуд. Он наклонился, чтобы посмотреть в глаза ниндзя. В его взгляде читалось наслаждение от их бессилия. — Ему далась сила от ПМК, да. Но… — он сделал театральную паузу, — она уже испорчена. Хотя я предпочитаю говорить, что она переплавлена. Улучшена. Она принадлежит теперь мне. Пытаться вернуть её к «исходнику» — всё равно что пытаться превратить алмаз обратно в уголь. Бесполезно. Глупо. И… — его голос стал опасным шёпотом, — крайне болезненно для пациента. Он выпрямился и снова похлопал в ладоши, на этот раз весело. — Но не расстраивайтесь! Ваша озабоченность трогательна. По-настоящему. — Его улыбка стала шире, обнажая идеальные зубы. — Она напоминает мне, почему этот проект так важен. Почему он так… прекрасен. Он повернулся к выходу, но на прощание бросил через плечо: — Продолжайте в том же духе, доктора. Поддерживайте мой инструмент в рабочем состоянии. Его взгляд скользнул по ниндзя. — А вы, мои дорогие гости… наслаждайтесь экскурсией. Чем больше вы понимаете, тем больше… — он усмехнулся, — цените моё гостеприимство. Мужчина вышел, оставив за собой гробовую тишину, разряжённую лишь запахом страха и отчаяния. Его слова повисли в воздухе, как ядовитый туман. Он не просто отверг их идею. Он высмеял её. Выставил их наивными детьми. И самое страшное — его аргументы звучали жутко логично.