Мой...хозяин?

Ниндзя стояли, опустошённые. Даже намёк на надежду был растоптан прямо у них на глазах. Но глубоко в глазах Кая, позади ужаса и бессилия, тлела одна-единственная искра. Искра упрямства. Оверлорд был уверен в себе. Слишком уверен. А самоуверенность всегда была слабостью. Шатен посмотрел на золотого мальчика, на его сгорбленную спину. Алмаз, превращённый обратно в уголь. Возможно. Но даже уголь мог гореть. И его огонь мог поглотить всё. *** Резкое движение Кая было подобно взрыву для всех присутствующих. Он отшвырнул от Ллойда руки остолбеневшего учёного. Его движение было порывистым, почти грубым, но в нём не было злобы — лишь отчаянная, яростная потребность действовать. — Не думаю, Смит... — начал было кто-то из врачей, но Кай уже наклонился, обхватив Ллойда, и поднял его.

И тут его охватил леденящий ужас.

Тело в его руках было не просто худым. Оно было... пустым. Лёгким, как пушинка, как высушенная трава. Не осталось и следа от тех рельефных мышц, за которые они всегда дразнили Ллойда, называя его «накачанным малышом». Он был хрупким, как старинная фарфоровая кукла, которую вот-вот уронят. Его кости проступали под тонкой кожей, и Кай почувствовал, как по его спине пробежали мурашки.

Он не нёс друга. Он нёс тень.

Сжав зубы, Кай аккуратно, но быстро положил Ллойда на ближайшую свободную кушетку. Тот аморфно обмяк на белой ткани. Его глаза были полуприкрыты, дыхание — поверхностным. Кай, тот самый импульсивный огненный ниндзя, выпрямился и резко цыкнул на замерших врачей. Его голос был низким и опасным: — Приведите его в порядок. Сейчас же. Он не просил. Он приказывал. И в его тоне была такая неоспоримая власть, что учёные, даже не глядя друг на друга, бросились выполнять — один с кислородной маской, другой с датчиками, третий приготовил шприц с питательным раствором. Кай не отходил. Он стоял над кушеткой, смотря на то, как они суетятся вокруг Ллойда, и его кулаки были сжаты так, что, казалось, кости вот-вот треснут. Он не видел пациента. Он видел своего лидера. Своего брата. Искалеченного, сломленного, но не сломленного до конца — ведь он дышал, он боролся, даже если эта борьба была незаметна. — Мне надо с ним поговорить, — повторил Кай, на этот раз тише, но с той же железной решимостью. Он понимал, что, возможно, это его последний шанс достучаться. Пока Ллойд был в этом «непослушном» режиме, пока в его глазах ещё тлела искра того, кем он был. Он не знал, о чём будет говорить. Но он знал, что должен. Должен найти хоть одно живое, настоящее слово, которое прорвётся сквозь стены кошмара, выстроенные вокруг сознания Ллойда. Даже если это слово будет последним, что он скажет. Ниндзя присели в этой лаборатории на стулья. Смотрели, как Ллойду вводят парентеральное питание, чем-то обмазывают и обрабатывают. Как его щёки розовеют. — Что за питание? — спросил Джей, не в силах оторвать взгляд от иглы, входящей в вену друга. — А, это новая технология Сайруса Борга, — ответил один из учёных, не отрываясь от работы. — Питание на клеточном уровне. Питает всё: волосы, кожу, ногти, мышцы. И прибавляет вес с одного пакетика. После этого чувствуется сытость. И появляется энергия. Тут сразу учтены все БЖУ. — Ого... — только и смог выдохнуть Джей. *** Кай присел на корточки у кушетки. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но натянутым, как струна. Он боялся спугнуть этот хрупкий момент ясности. Ллойд медленно перевёл на него взгляд. Его зрачки были расширены, всё ещё плохо фокусируясь. Он поморгал, и в его глазах мелькнула тень боли — слабая, но настоящая эмоция. — ...Кай? — его голос был хриплым шёпотом, едва слышным. Он словно пробовал имя на вкус, вспоминая его значение. — Да, это я. — Кай кивнул, не в силах сдержать дрожь в руках. Он боялся прикоснуться, чтобы не сломать этот миг. — Что последнее ты помнишь? Ллойд нахмурился. Его брови сдвинулись, он пытался прорваться сквозь густой туман в своей голове. Он смотрел на Кая, но видел что-то другое. — ...Солнце, — прошептал он наконец. Голос хрипел. — Было... солнце. И маленькая девочка. Она... танцевала. Кружилась. И что-то... пела? Его голос оборвался, и в его глазах промелькнула вспышка чего-то тёплого, что мгновенно погасло, сменившись болью. — А потом... холод. Всё время холод... И... голос. Он... всё время говорит... Зеленоглазый блондин замолчал. Его дыхание участилось. Он словно пытался отшатнуться от собственных воспоминаний, вжаться в кушетку. — Какой голос, Ллойд? — тихо, но настойчиво спросил Кай, чувствуя, как по его спине ползёт ледяной холод. — Что он говорит? Ллойд закрыл глаза. Его лицо исказилось гримасой почти физической боли. — ...Что я его, — выдохнул он, и это прозвучало как признание в самом страшном грехе. — Что я... принадлежу ему. Что вне его... я ничто. Что моя сила... это его дар. И... он может забрать её... Его голос сорвался на жалобный, потерянный шёпот. Блондин зажмурился, шумно вдыхая через нос. — И мне будет больно. Снова. Всегда... больно... Изумрудные глаза открылись. В них стояли слёзы, которые не текли, а просто застилали взгляд стеклянной пеленой. — И он прав... — прошептал Ллойд, обращаясь уже не к Каю, а куда-то в пустоту. — Потому что когда он забирает... я... я пустой. И я хочу, чтобы он... вернул. Чтобы стало... тепло. Но тепло... тоже от него. Всё от него. Он смотрел на Кая, но не видел его. Он видел своего мучителя. — Почему... почему вы здесь? — его голос внезапно стал чуть громче. В нём проснулась искра того самого «непослушания», та самая ярость, которая пугала своей безысходностью. — Он вас тоже... заберёт? Он сделает с вами... то же самое? Чтобы вы... поняли? Шатен замер. Его сердце разорвалось. Он видел не просто жертву. Он видел промытую, сломленную волю, которая уже приняла правила игры своего тюремщика и боялась даже намёка на свободу. — Нет, — выдохнул Кай, и его голос внезапно обрёл сталь. Он наклонился ближе, глядя прямо в глаза Ллойду. — Он ничего нам не сделает. Потому что мы вытащим тебя отсюда. Мы найдём способ. Мы напомним тебе, какое на самом деле солнце. Настоящее. Не его. Ллойд смотрел на него с немым недоумением, словно Кай говорил на непонятном языке. Он просто не мог поверить. Вера была для него синонимом боли. И в этот момент дверь лаборатории снова открылась. Вошла не стража. Вошла Мэл, неся в руках... обычный, немного помятый бутерброд. — Принесла, как просил, — прошептала она, робко протягивая его Ллойду. — Ты говорил, что запомнил вкус... маминого варенья. Все застыли. Учёные переглянулись. Это было не по плану. Это было... человечно. Ллойд медленно, почти неверяще, посмотрел на бутерброд, потом на девочку. Он потянулся дрожащей рукой и взял его. Он не стал есть. Он просто держал, словно пытаясь через хлеб и варенье ощутить связь с тем миром, который остался где-то там, за стенами этой стерильной клетки. И впервые за весь разговор в его глазах, полных слёз и боли, промелькнуло что-то неуловимое. Не воспоминание. Тоска. Это был крошечный, хрупкий росток. Но его было достаточно. *** Кай внимательно следил за Ллойдом, видя, как тот медленно проглатывает последний кусок бутерброда и запивает его глотком чая. Руки Ллойда дрожали уже меньше, взгляд стал чуть более осознанным, хотя в глубине глаз всё ещё плескалась тень недавнего ужаса. — Ллойд, — начал Кай. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась неуклонная решимость. — А ты как себя чувствуешь? Сможешь разговаривать на более сложные темы? Ллойд медленно поднял на него глаза. Он сглотнул, словно прочищая горло, и кивнул — не слишком уверенно. — Да... да, думаю, да. — Он провёл рукой по лицу, смахивая остатки слёз. — Голова... проясняется. Чуть-чуть. — Он посмотрел на свои руки, сжал их в кулаки, словно проверяя, слушаются ли они. — Энергия... странная. Не моя. Но... не чужая. Как будто... меня зарядили, как батарейку. Он говорил тихо, с паузами, подбирая слова, которые ускользали от него. Но это уже был не тот потерянный, разбитый шёпот. В его тоне была попытка анализа, слабый проблеск того острого ума, который они все знали. Кай обменялся быстрыми взглядами с остальными. Это был их шанс. Возможно, единственный. — Хорошо. — Кай придвинулся ближе, понизив голос до доверительного шёпота. Все остальные разом сгруппировались вокруг них, создавая живой щит от возможных любопытных взглядов. — Тогда слушай. У нас есть идея. Как выбраться отсюда. Ллойд замер. Его глаза расширились. В них вспыхнула искра — не надежды, нет, это было бы слишком рано. Но... интерес. Острый, животный интерес загнанного в угол зверя, учуявшего слабину в клетке. — Как? — выдохнул он. Его голос тоже стал тише, почти неслышным. — Твоя сила, — продолжил Кай. Его слова были чёткими и быстрыми. — Оверлорд её... испортил. Перемешал со своей. Но она всё ещё твоя. Мы думаем... — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Ллойду, — если найти способ... не отдать её ему в следующий раз... если попытаться вернуть её себе, очистить... может, мы сможем создать достаточно мощный импульс, чтобы... взорвать эту систему изнутри. Хотя бы на секунду. Чтобы создать хаос. Ллойд слушал, не мигая. Его лицо было бледным, но сосредоточенным. — Это... невозможно, — прошептал он, но в его голосе не было прежней безнадёжности. Был расчёт. Страх, но и азарт. — Он... он чувствует каждую каплю. Если я попытаюсь... — Мы отвлечём его, — тут же парировал Коул. Его низкий голос влился в разговор. — Все разом. Мы устроим такой ад в другой части комплекса, что он на несколько секунд отвлечётся. Этого должно хватить. — А я... я попробую стабилизировать обратную связь, — тихо добавил Зейн. — Найти способ помочь тебе перенаправить энергию, когда ты её заберёшь. Чтобы она не... не разорвала тебя. Ллойд закрыл глаза. Его лицо исказилось от внутренней борьбы. Он представлял себе это. Боль. Риск. Неизбежный провал. — А если... если не получится? — его голос сорвался. — Он... он ведь тогда... — Тогда мы будем драться, — просто сказал Кай. Его рука легла на плечо Ллойда. — Все вместе. Как раньше. До конца. Но это будет наш выбор. Наша борьба. А не его игра. Ллойд открыл глаза. Он смотрел в карие глаза Кая, потом на остальных. Он видел решимость на их лицах. Ложь, которую они ему сказали, сработала. Она дала ему опору. Хрупкую, ненадёжную, но опору.

Он медленно, очень медленно кивнул.

— Хорошо, — прошептал он. — Я... я попробую. Он сжал кулаки. — В следующий раз. Когда он... когда он придёт за силой. Я попробую. Это был не план. Это было семя. Семя бунта, посаженное в самую глубину его израненной души. И ниндзя знали — теперь они должны сделать всё, чтобы оно проросло. Тишина, повисшая после их разговора, была тяжёлой, но иной. Она была наполнена не безнадёжностью, а напряжённым, пульсирующим ожиданием. *** Ллойд шёл, опустив голову, но его плечи были не согнуты под тяжестью покорности, а напряжены, как у хищника, готовящегося к прыжку. Ниндзя окружили его — не как стражники, а как почётный караул, провожающий своего лидера на поле боя. Их взгляды были прикованы к нему, каждый ловил малейшую перемену в его движениях и ауре. Золотой мальчик не смотрел по сторонам. Его взгляд был устремлён внутрь себя, в тот самый тёмный уголок, где тлела искра его воли. Он перебирал их слова, их — пусть и лживые — уверения в верности. Он примерял на себя идею бунта, ощупывал её, как новое, незнакомое оружие. Это было страшно. Невыносимо страшно. Но впервые за долгое время этот страх был смешан не с отчаянием, а с чем-то другим.

С адреналином. С расчётом.

Он шёл медленно, почти машинально, но каждый его шаг был теперь осознанным. Он чувствовал холод пола под босыми ногами, слышал отдалённые звуки цитадели, видел знакомые повороты коридоров — но всё это воспринималось теперь иначе. Не как декорации его тюрьмы, а как поле предстоящей битвы. Кай шёл рядом. Его собственное сердце колотилось в такт шагам Ллойда. Он видел, как тот меняется. Видел, как в его глазах, ещё минуту назад полных слёз и боли, теперь зажигается холодный, острый огонёк.

Огонёк стратега. Огонёк Зелёного ниндзя.

Они подошли к знакомой двери. Стражники, стоявшие у входа, молча отступили, пропуская их. Их лица были каменными, но в глазах читалось лёгкое удивление — обычно пленника вели куда более активно, а то и волоком. Ллойд остановился на пороге. Он на мгновение задержал взгляд на Кае, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то сложное — благодарность, страх, решимость. Он кивнул. Всего один раз. Коротко и ясно. Затем он переступил порог. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Ниндзя остались стоять в коридоре, не в силах сразу сдвинуться с места. Воздух вокруг них словно вибрировал от переданной энергии, от невысказанной клятвы. Они не просто вернули его в клетку. Они засеяли в ней семя восстания. И теперь им предстояло сделать всё, чтобы оно проросло в самый нужный момент. Эту вибрирующую тишину нарушил Зейн: — Вероятность успеха составляет четыре и семь десятых процента, — констатировал он со своей обычной прямолинейностью. — Спасибо, что просветил, — проворчал Джей, всё ещё глядя на закрытую дверь. — Но это на четыре и семь десятых процента больше, чем было час назад, — тихо добавила Ния. И они повернулись, чтобы уйти, готовясь к своей части работы. Их миссия только началась. *** Утро в столовой цитадели было тихим, нарушаемым лишь звяканьем посуды. Ниндзя сидели за своим столом, давясь безвкусной овсянкой, когда дверь открылась и вошёл Оверлорд. Картина, которая предстала их глазам, заставила их чуть не поперхнуться.

Владыка тьмы был... повреждён.

Его обычно безупречный вид был нарушен. Ладонь правой руки была туго перебинтована белой тканью. Из-под ворота его дорогой рубашки виднелся край ещё одной повязки на шее, а когда он повернулся, чтобы что-то приказать слуге, можно было разглядеть массивную перевязь, уходящую под ткань на плече. Он двигался чуть скованнее обычного, а на его надменном лице застыло выражение сдержанной, но явной ярости. Он был хмур, как грозовая туча. И тут же, будто в насмешку, их взгляд упал на Ллойда. Он сидел на своём обычном месте, опустив глаза в тарелку. Но уголки его губ были чуть приподняты. Слабая, едва заметная, но совершенно безошибочная улыбка играла на его лице. Он не смотрел на Оверлорда, но всё его состояние излучало тихое, сдержанное удовлетворение. Пайтор, шипя, проползал мимо его стула, и Ллойд, не поднимая глаз, слабо, но отчётливо цыкнул на змея. Пайтор замер, на мгновение ошалев от такой наглости, и поспешно ретировался. Кай застыл с ложкой на полпути ко рту. В его памяти всплыли слова Мэл, рассказанные ночью шёпотом: «Бывает в период бунтарства... он царапается. Кусается. Как дикий котёнок. Оверлорду это даже нравится... но не когда он теряет слишком много крови». И Кай Смит всё понял. Ночью, после их разговора, в клетке произошло то самое «попробую». Это не был грандиозный побег. Это была мелкая, отчаянная стычка. Последствие воли, которую они в нём разожгли. Ллойд не смог сбежать. Но он смог укусить. Оставить след. Заставить своего мучителя потратить силы на перевязки и выглядеть несовершенным перед своими подчинёнными. Это была крошечная победа. Ничтожная. Но для них, видевших его сломленным и покорным, это было равноценно взрыву. Ниндзя поймали взгляд Ллойда. Всего на долю секунды. Зелёные глаза встретились с ихними, и в них не было ни страха, ни пустоты. В них было дикое, ликующее торжество.

«Я сделал это. Я смог.»

И тогда они тоже позволили себе слабую, едва заметную улыбку. Каждый кивнул — почти незаметно.

«Мы видим. Мы с тобой.»

Оверлорд грубо отодвинул стул и сел во главе стола. Его перевязанная ладонь неловко легла на столешницу. — На сегодняшний совет опоздавших ждёт... особое наказание, — прорычал он. Его голос был низким и опасным, как вулканический камень. Но ниндзя его почти не слышали. Они смотрели на Ллойда, на его тайную улыбку, на повязки Оверлорда. Их план казался безумным. Их шансы — ничтожными. Но сейчас, в этот момент, они знали: семя проросло. И дало первый, хрупкий, но такой желанный росток. Война началась. И первый раунд остался за ними. *** — Радуешься тому, что оставил на мне несколько царапин, вещица? Голос Оверлорда прозвучал как удар хлыста — тихий и шипящий, но от этого лишь более опасный. Все застыли. Ложки замерли в воздухе. Даже Пайтор прекратил своё шипение. Ллойд медленно поднял голову. Его улыбка не исчезла. Она стала лишь... другой. Не тайной, а вызовом. Прямым и открытым. — Не царапин, — поправил он тихо, но чётко. Его голос, ещё недавно хриплый и сломленный, звучал твёрдо. — Это не царапины. Это напоминание. Оверлорд приподнял бровь. Его пальцы — даже перебинтованные — постучали по столу. В глазах вспыхнул интерес, смешанный с раздражением. Игра только что стала интереснее. — Напоминание? — он протянул слово, наслаждаясь моментом, и непроизвольно коснулся здоровой рукой повязки на шее. Жест, который он не смог контролировать. — И о чём же оно мне, по-твоему, напоминает, мой непослушный мальчик? Ллойд откинулся на спинку стула. Движение было неестественно спокойным для него. Расслабленным. Почти... насмешливым. — О том, что я не твоя игрушка. Что у меня есть зубы. И когти. — Он посмотрел прямо на перевязь на плече Оверлорда. — И что даже самая красивая клетка — всё равно клетка. А у обитателя клетки... — он сделал паузу, и в его зелёных глазах вспыхнул тот самый огонь, который они все так ждали, — ...иногда просыпается инстинкт хищника. В столовой повисла гробовая тишина. Даже ниндзя перестали дышать. Они видели, как по лицу Оверлорда пробежала тень. Не ярости. Нет. Что-то более сложное.

Удивление? Даже... уважение?

Он медленно улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это был оскал волка, видящего, как его добыча внезапно огрызнулась. — Хищника? — он мягко рассмеялся и улыбнулся. — Милый мой, ты — золотая канарейка в золотой клетке. Твоё пение питает мою империю. Твои «когти» — всего лишь щекотка. Которую, кстати, ты тоже боишься. Но он снова непроизвольно потрогал повязку на шее. И этот жест был красноречивее любых слов. Ллойд не стал спорить. Он лишь пожал плечами, снова принявшись за еду, как будто ничего не произошло. Но улыбка не сходила с его лица. Он добился своего. Он не просто оставил метку. Он бросил вызов. Публично. И заставил Оверлорда оправдываться перед ним. Это была не физическая победа. Это была победа психологическая. Крошечная, но значимая. Оверлорд отвёл взгляд. Его лицо снова стало непроницаемым, но напряжение в воздухе не исчезло. Игра вышла на новый уровень. И впервые Оверлорд, возможно, почувствовал в своей «канарейке» не просто источник силы, а достойного противника. А ниндзя сидели и понимали: их лидер возвращается. Не сломленный. А ожесточённый. Опасный. И готовый к войне. *** — Извините, конечно, но, Оверлорд, мой господин! — Змей стал шипеть, выгибая бровь и стуча пальцами по столу. — Чем он вас поранил? — Ножом. — Боже милостивый! Откуда этот мальчишка нашёл нож? — Мой запасной. Ответ Оверлорда, произнесённый с ледяным, почти скучающим спокойствием, повис в воздухе, наполненном внезапной тишиной. Даже Пайтор на мгновение замолк. Его змеиный разум обрабатывал информацию. — Ножом, — повторил Оверлорд, будто констатируя погоду. Он ленивым жестом указал перебинтованной рукой в сторону своей непослушной игрушки. — Моим запасным. Из прикроватной тумбочки. Довольно банально, если честно. Я ожидал большей изобретательности. Он сказал это с лёгкой презрительной усмешкой, но все видели, как напряглись его плечи под рубашкой. Это была не просто рана. Это было нарушение личного пространства, святая святых. Его собственным оружием. Пайтор выдохнул шипящий звук, полный неподдельного шока. — Вашим... но как?! — Его взгляд метнулся к Ллойду, в котором теперь видел не просто непослушного пленника, а существо, способное на непредсказуемую, дикую опасность. Ллойд не сказал ни слова. Он просто сидел, сохраняя ту же загадочную, слегка уставшую улыбку. Но в его глазах читалось молчаливое удовлетворение. Он не просто царапнул. Он проник в самое логово. Взял то, что принадлежало самому хозяину ада. И использовал это против него. Кай почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Слова Мэл о «периоде бунтарства» приобрели новый, куда более жуткий и восхитительный оттенок. Это был не просто всплеск ярости. Это был расчёт. Хитрость. Умение использовать слабости противника против него самого. Оверлорд отпил из своего бокала. Его взгляд скользнул по Ллойду, и в нём на мгновение мелькнуло нечто, похожее на... переоценку. — Не смотри на него так, Пайтор, — сказал он наконец, отставляя бокал. — Канарейка показала, что умеет пользоваться клювом. Это... мило. Он повернулся к Ллойду, и его улыбка стала шире, острее. — Но запомни, мальчик мой: чем острее клюв, тем крепче должна быть клетка. Думаю, нам стоит... обновить твои апартаменты. Добавить немного... специального антуража. Его слова звучали как обещание. Обещание новых, более изощрённых ограничений. Но в них уже не было прежней абсолютной уверенности. Была злость. И азарт. Ллойд держал его взгляд, и его улыбка наконец исчезла. Но на смену ей пришёл не страх, а холодная, безразличная решимость. Нож был всего лишь началом. *** Воздух в столовой сгустился, стал тяжёлым и колким, как перед ударом молнии. Оверлорд, ещё секунду назад говоривший с холодной усмешкой, резко вскинул руку — не перебинтованную, а левую. Тёмная, маслянистая энергия, похожая на жидкую ночь, вырвалась из его пальцев и с хлёстким звуком обвилась вокруг Ллойда. — Долг платежом красен, — голос Оверлорда потерял всякую притворную лёгкость. В нём зазвучала плотоядная, не скрываемая более ярость. — Пока не поздно. Ллойда резко дёрнуло с места и подняло в воздух. Тёмные усики энергии обвили его горло, грудь, руки, сжимая с неумолимой силой. Он захрипел. Его глаза расширились от шока и недостатка кислорода. Он затрепетал в невидимых путах, как птица, попавшая в силок. Ниндзя вскочили с мест. Кай рванулся вперёд, но тёмная аура, исходящая от Оверлорда, прижала его к полу невидимым прессом. Джей попытался встать — и рухнул обратно на стул. Ния вцепилась в край стола так, что побелели костяшки. Коул замер в полушаге, его мышцы вздулись от напряжения, но тело отказывалось подчиняться. Они могли только смотреть, как их друг медленно задыхается. Ллойд бился в тисках тёмной энергии. Его лицо сначала покраснело, потом начало бледнеть. Губы посинели. Пальцы беспомощно царапали невидимую удавку на горле. И тогда это произошло. Вспышка. Золотая — не грязно-жёлтая, не тусклая, а чистая, яркая, слепящая. Она вырвалась из груди Ллойда, из самого его сердца, и ударила во все стороны. Тёмные путы дрогнули. Ослабли. Оверлорд пошатнулся. Всего на мгновение — но его хватка разжалась ровно настолько, чтобы Ллойд рухнул на пол, хватая ртом воздух.

Тишина.

Ллойд лежал на холодном каменном полу, его грудь судорожно вздымалась. С губ срывались хриплые, свистящие вдохи. Он не шевелился. Только дышал. Жадно, отчаянно, как утопающий, которого только что вытащили из воды. Оверлорд замер. Его рука всё ещё была поднята, тёмная энергия клубилась вокруг пальцев, но он не атаковал снова. Он смотрел на лежащего Ллойда — и в его глазах читалось нечто, чего ниндзя никогда раньше не видели. Не ярость. Не раздражение.

Изумление.

Словно он впервые увидел то, что всегда было прямо перед ним, но оставалось незамеченным. Медленно, очень медленно, он опустил руку. Тёмная энергия рассеялась, впиталась обратно в его ладонь. Он сделал шаг к Ллойду. Потом ещё один. Опустился на корточки рядом с ним. Протянул руку — перебинтованную, ту самую, которую Ллойд ранил ночью, — и коснулся его подбородка, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. — Ты всё ещё борешься, — произнёс Оверлорд. Его голос был тихим, почти задумчивым. В нём не было угрозы. Только странное, непонятное чувство, которому Ллойд не знал названия. — Даже сейчас. Даже после всего. Он помолчал, разглядывая лицо Ллойда — бледное, с синеющими губами, с красными следами от тёмных пут на шее, с глазами, в которых плескалась боль, но не было покорности. — Это... восхитительно, — сказал он наконец. Уголок его губ дрогнул. — Я почти разочаруюсь, когда ты наконец сдашься. Почти. Он выпрямился. Отряхнул невидимую пылинку с рукава. Повернулся к слугам, замершим у стен. — Приведите его в порядок. — Его голос снова стал ровным, деловым. — Сегодня он мне понадобится. И он вышел. Не обернулся. Шаги стихли в коридоре. Ллойд остался лежать на полу. Его дыхание постепенно выравнивалось. Он не плакал. Не кричал. Он просто смотрел в потолок — и в его глазах, всё ещё полных боли, горел тот самый огонёк. Он выжил. И он знал это. Ниндзя медленно приходили в себя. Давление тёмной ауры исчезло вместе с Оверлордом. Кай первым поднялся на ноги и сделал шаг к Ллойду — но остановился. Ллойд уже сидел. Сам. Медленно, с трудом, опираясь на дрожащие руки, но сам. Его голова была опущена, мокрые от пота волосы закрывали лицо. Кай не подошёл. Он просто стоял и смотрел — и в его груди разгоралось что-то горячее, обжигающее. Он видел, как Ллойд поднял голову. Как встретился с ним взглядом. И в этих зелёных глазах, ещё минуту назад задыхавшихся в тисках тьмы, Кай увидел ответ. «Я не сдался. Я ждал. Я знал, что ты придёшь. Не сейчас. Потом. Когда придёт время.» И Кай поклялся себе: это время придёт. Скоро.