Брызги красок

      Трель будильника, утренний слабый свет пробивающийся через толщу плотных штор. День снова внезапно начался и так же быстро закончится. Он это знает. Существует ли вообще время для Сугуру Гето или он намеренно его игнорирует? Бесконечно плывёт по течению обстоятельств, действий и ситуаций, переплетающихся между собой в единый поток, образующий реку с своеобразным течением. Казалось бы: у неё нет ни начала, ни конца, и Сугуру сам не знает как оказался в этой реке. Не помнит истока, как погрузился в него с головой, как вообще к нему пришёл? Лишь безграничное русло, утекающее в неизвестную перед ним даль. Звонкий смех с другого уголка квартиры выудил из навязчивых утренних размышлений о небытие и его глубине.       Всё тело изнывает и отдаёт тяжестью в каждой конечности, глухая боль, давящая, тем самым приковывающая к постели. Но вставать всё равно надо, бытие. Собрав всю силу и волю, получилось отодрать отлёжанную руку, ранее замертво лежащую на кусочке одеяла. Продержался правда утренний энтузиазм недолго: так как рука была отлёжена, справится с её управлением получилось так себе. Немного погодя поднятая рука упала ладонью, с весьма болезненным шлепком, прямо на лицо. Не теряя надежды, веры в «хорошее» утро и в самого себя, потерев уставшие тяжелые веки той самой упавшей дланью, всё же получилось открыть глаза. Первыми с утра встретили шорох, видимо с кухни, и пустой серый потолок. А точно ли он был серым? Совсем как Сугуру — не помнит, всегда ли он был таким.. потерянным и опустошённым? Надо будет устроить не то что генеральную уборку, выгнать всю грязь и пыль из дома. Первая дельная мысль для утра понедельника — прогресс, но вряд-ли она запомнится, промотивирует встать с кровати и подтолкнет мозг на работу. А возможно и пора бы задуматься об полноценном ремонте, сменить интерьер, а ещё обои поменять и вообще..        Резкий громкий лязг о кафель и детский вскрик заставил распустить все беспрерывно лезущие в голову мысли. Гето мигом выскочил из своих «кандалов», носящих название кровать, вылетел из комнаты как ошпаренный прямиком на место, являющееся источником недавней звуковой волны. Прибыв на место ЧП его волновало только одно: — Нанако, Мимико, вы в порядке? Что случилось? – на одном выдохе вымолвил старший, всё ещё задерживая внимание на своём самом ценном сокровище.       Девочки ошарашенные таким быстрым появлением взрослого на кухне, виновато пялились куда-то в пол. Нанако начала нервно «ковырять» носком домашних детских тапочек пол – ей очень стыдно. Мимико мяла в ручках пижамную рубашку, уставившись всё так же в пол, но уже в противоположную сторону. Эти привычки и их значение Сугуру распозна́ет из тысячи таких же одинаковых движений. Ненавидел происхождение этих «рефлексов» больше, чем их самих. Открыл он было рот, но его перебил подрагивающий голос снизу: — Прости нас! – зажмурившись выпалила Мимико, собрав всю решительность, чтобы хоть как-то сбить растущее напряжение сестры и прекратить давящую тишину на них обоих. Изумлённая своей внезапной смелостью, она тут же потеряла весь настрой продолжить раскаяние в содеянном. — Мы хотели приготовить завтрак, – уже подала голос Нанако, воодушевлённая пылкостью близняшки, – думали, что ты ещё спишь.. — Я потянулась за стаканом, – кинула быстрый взгляд на предмет ранее молчавшая Мимико, точнее оставшиеся осколки и кусочки от него, – но не смогла поймать, он упал и разбился. Девочки замешкались, но такого сильного страха разговора уже не было. — Извини, папа-Гуру! — в унисон сказали обе близняшки, посмотрев на старшего. Но вместо «привычной» злости, на его лице читалось удивление.       Сказать, что Гето выпал с такой реакции — ничего не сказать. Обработав всё услышанное ранее для полной картины оставалось: потереть переносицу и вздохнуть, что он и сделал. Сугуру не был зол или что-то в этом роде, он искренне озабочен такой боязнью девочек провиниться или сделать что-то «не так». Присев на корточки, чтобы близняшки с ним были на одном уровне, начал то, что ему дали сказать пару минут назад: — Я не злюсь на вас и не собирался злиться. Я – не тот человек, что когда-то с вами плохо поступил. Нет ничего страшного в том, что вы разбили стакан. А вот если бы вы поранились, то как раз это было бы страшно. Я бы злился, но не на вас, а себя, потому что не уследил и не помог, – руки сами по себе потянулись к двум аккуратным личикам, мягко, почти невесомо поглаживая нежные щечки. А на заспанном лице появилась слабая улыбка, — Лучики, вы мне гораздо дороже стекла, и я не хочу, чтобы вы винили себя или грустили. Впредь если вам что-то нужно и вы не справляетесь, зовите меня, хорошо?       Две растрёпанные макушки запоздало покачнулись в знак согласия, на их лицах вновь расцвели счастливые детские улыбки. Близняшки уже хотели пойти убирать за собой, но их притянули ближе, обнимашки! Девочки их безумно любили и обе захихикали, сами не зная от чего, просто это казалось правильным. Так должно быть.       Благо у Сугуру руки достаточно длинные, не составило труда оттянуть своё сокровище от небезопасной зоны. — Нет-нет-нет, я уберу. А принцессы пока подумают, что они хотят на завтрак. Приготовим вместе?       Довольные сказанным близняшки засветились улыбкой ещё больше и закивали. Кратко обнявшись, они побежали в свою комнатку. Конференц-зал, в котором обговаривались различные решения двух маленьких председателей. Затем они обязательно вынесут свой вердикт, но уже на кухне для своего слушателя.       Проводив озорниц взглядом, можно было наконец расслабиться. Перестать улыбаться. Не улыбнись он, не знает как бы выглядел перед девочками, но точно не нежно и доброжелательно. Большие круги под глазами, сами глаза: уставшие, бездушные, не передающие ни единой эмоции, еле держащиеся веки из-за чего форма глаз казалась гораздо уже, спутавшиеся за ночь длинные смольные космы. Недосып и ужас, если вкратце.       07:04, виднелось на циферблате настенных часов. Пора бы уже наконец проснуться. День начался. Но первое, что о н сделает: уберёт осколки.