Брызги красок

      Панорамные окна, вид из которых открывается на кипящий жизнью и загорающийся сотнями ярких фонарей вдоль трассы город. Снег валит хлопьями, образуя тонкую пелену и самую малость ухудшая видимость. Чуть слышимый гул машин, подавляемый музыкой из дальнего уголка студии. Студия — место, где ты творец, ты воплощаешь своё воображение в реальность, на холсте. Точно по кирпичикам: мазок за мазком, штрихи, новый слой, смена кистей, открытый тюбик краски. И вот на полотне вновь красуется порождение твоей фантазии. Но для него студия — не только обычная мастерская.       Для Годжо Сатору это собственный маленький мир, где можно скрыться ото всех, от бесконечно льющихся в его сторону взглядов. Можно не держать дежурное лицо с изображением на нём лживых «счастья и радости». На публике ты всегда должен быть тем, кем тебя видят, а не тем, кем ты являешься на самом деле. Нельзя скрыться от этих постоянно преследующих его глаз. Каждое движение, характер поведения и мимика «отслеживается и сканируется» этими глазами, они впитывают его целиком с ног до головы, точно губка воду. Публика — омут, затягивающий и не дающий вздохнуть полной грудью. Всё потому что ты — Годжо Сатору. «Особенный». Ты красив и талантлив, но никто не хочет интересоваться тем, что у тебя внутри, а не снаружи. Но есть ли это «внутри» у тебя? Сам не знаешь, но требуешь, чтобы об этом знали другие, весьма эгоистично. Ты погряз в собственном лабиринте, который специально воздвиг как защиту от окружающих, чтобы никто не смог догадаться, что ты такое на самом деле. Сейчас же и сам разобраться не можешь, абсурдно, не правда ли? А может снести всё и начать с нуля? Но с чего стартовать, где брать ориентир и направление?        Вот и вновь: холодный пол, бездушный белоснежный потолок, кучи скомканных бумаг и нескончаемые размышления. Вечное незнание своих собственных желаний — того, что ты хочешь, что тебе нужно, что на самом деле ты. Из преследующего разум размышления о самонахождении и своем анализе вырвал навязчивый рингтон. Телефон завибрировал на столике рядом с проходом в его маленький мирок. На кой чёрт он ставил его так далеко? Надо же теперь ещё и соскрести себя с пола, встать, взять в руки телефон, ответить. может проигнорировать? Что он и сделал, продолжив смотреть в потолок, будто выискивая что-то в этой пустой белизне. Звонок прекратился, наступила долгожданная тишина, даже музыка из другого конца студии перестала звучать, видимо села батарея у колонки. Мысли сбились, теперь голова полностью пуста.       Казалось бы взгляд расфокусировался и Сатору больше не сверлил своими голубыми бездонными глазами воображаемую точку на потолке, а на весь его масштаб сразу. Из «транса» вывел очередной звонок. — Да кого там принесло опять, — недовольно выругавшись подорвался со своего места владелец номера, на который звонили по ту сторону не успокающегося от мелодии телефона.

***

      Размеренные гудки эхом разносящиеся по всей квартире, убаюкивая, начинали нагонять привычную сонливость. Стоя перед зеркалом и пытаясь завязать галстук, который совсем не поддавался манипуляциям ловких рук, в ожидании ответа на вызов, в голове всплывали мысли об предстоящем рабочем дне. Он ненавидел эту работу, точно так же как в ней и нуждался. Выбора особо не было, он пойдёт, потому что так надо. Утренний настрой на работу подтолкнул на 1-й шаг на пути к самой работе, расправившись с лоскутом ткани и закрепив на рубашке, взгляд упал на наручные часы. 7:53, ответа с другого конца провода так и не последовало, лишь гудки и гудки. потом и вовсе автоответчик, оповещающий о занятости абонента на данный момент. Текущий звонок по умолчанию сбросился. Подойдя к небольшому столику, на котором лежал телефон, пальцем быстро открылась записная книжка. Пролистав немного, виднелся нужный контакт: «Сатору Годжо (приписка ниже: белобрысый идиот)», нажав на него комната вновь залилась гудками. Но на этот раз трубку взяли: — Ало? — прозвучало оглушительно громко и раздражённо.

***

— Не ори, придурок. — А, Нами, так это ты! — последовало уже удивление, Годжо не обратил внимания на сам контакт, просто приняв вызов. Чтобы удостовериться в правильности, а не в разыгравшейся фантазии, Годжо заглянул на панель уведомлений. Действительно, посмотрев на экран телефона, крупными символами виднелось: «Капитан Порядок».       Хотел было обладатель титула «белобрысый идиот» задать вопрос: почему ему звонят в такую рань? но собеседник оказался более быстро реагирующим на происходящее, пока Сатору прибывал в неком состоянии аффекта, после гипноза потолка: — Я же просил не называть меня так, — явно недовольно процедили через зубы каждое слово по очереди с задержкой по ту сторону провода, чтобы до оппонента дошло раздражение, а в дальнейшем может и понимание, что стоит прекратить постоянно выводить из себя людей. — Ну Ке-е-нто-о-о, — протянул виновник источаемого недовольства по другую трубку, — не будь таким занудой. Легкий смешок сам вырвался. Нет, это не было насмешкой, просто его забавляет и немного удивляет такая реакция. Видимо выводить людей из себя это его природный талант. — Зачем звонишь-то в рань такую? — любопытство взяло вверх, прежде чем «организатор» их разговора попытался что-то сказать. — Ты ещё не ложился, — не вопрос, а прямое утверждение. Нанами Кенто — человек, читающий его открытой книгой и знающий как облупленного. Лучший друг. Повисло молчание, Сатору не знал что ответить, замешкался. Хотелось бы из себя сейчас хоть что-либо выдавить, хоть самое дурацкое оправдание, но не стыдливо молчать. Тишина давит на мозг, его застали врасплох, поставив шах и мат. Спустя пару секунд «беззвучных переговоров», на том проводе послышался тяжелый вздох. — Годжо, — последовала небольшая пауза, — ты ведь прекрасно осознаешь своё состояние, если его таковым можно назвать. К чему устраивать себе пытки раз за разом. Нужен отдых.       Очередные нотации, сколько Сатору их слышал, слушал, но никогда не принимал и не пытался что-то исправить. Попробовал пару раз — не помогло, решил не судьба и будь что будет с его «режимом». — Ты же знаешь, что я не отлипну от холста пока не начну хоть что-то, — прозвучало печальнее, чем он планировал, — Я будто потерял что-то важное и теперь не могу это отыскать, оно нужно мне, но я не знаю что. Продолжаю перебирать всё, но всё тщетно. И…– внезапно он запнулся: продолжить изливать душу или всё же отпустить человека на работу с не забитой головой всякой его творческой ересью, — Скоро лягу. Возможно.       Не стал больше задерживать работягу и сбросил звонок.

***

— Конкретный идиот, — нет, он не злился, Кенто беспокоился за эту неспокойную телевышку. Нужно будет написать Сёко, чтобы та зашла потом к этому полуночнику, которому закон не писан, а сон не ведан. Выключив мобильный продолжил неторопливо собираться, работа ждёт его не только в офисе.

***

      Сил разговаривать совсем не осталось, повесив трубку, телефон остался лежать на столе, окруженный чуть-ли не десятком, ранее, кружек с кофе, которые сейчас пустовали и только источали до сих пор не выдохшийся аромат. Остановившись посреди доступного и не заставленного пространства, он замер. А что дальше? Все мысли внезапно вылетели, в глаза бросались то бесчисленное количество валяющейся на полу изрисованной бумаги, в попытках найти нужное русло в своей фантазии, то те же опустевшие кружки из-под кофе. Сколько они тут стоят и сколько раз он заваривал это горькое месиво? Наверное столько же, сколько и просидел, согнувшись над горами листов, в надежде всё же найти то, что было нужно.       Взгляд задержался на смятом комке бумаги, лежавшем рядом с такими же замятышами, но одновременно немного отдалённым от них всех. Кое-как пролезши к нему и развернув, на листке виднелись куча беспорядочных и несвязных штрихов. Всмотревшись в клубок линий, Сатору разглядел что-то, но оно представилось перед ним весьма расплывчатым образом. Всё так же вглядываясь в «портрет», он медленно зашагал к рабочему столу. Нужна любая пишущая принадлежность, пока мысль с концами не ушла от него. Наскоро нащупав на поверхности стола карандаш, начал воплощать пока державшуюся на плаву внезапную фантазию. Из-под точеного грифеля стали появляться новые, но уже очерчивающие увиденный образ, линии. Через десятки спешных взмахмваний по бумаге перед ним предстал образ человека: острые скулы, уставшие глаза с приопущенными веками, из-под которых веером выглядывали тёмные длинные ресницы, аккуратный нос с небольшой горбинкой. Для полного портрета не хватало ещё нескольких деталей, но не столь значительных, которые автоматов всплывали в подсознании дорисовывая недостающее.       Даже так — его не было, не было конкретного недостающего кусочка пазла, без которого картина могла бы существовать, но это всё равно было не то, что нужно. Фантомно на бумаге всплывали тысячи возможных силуэтов, но ни один не мог подойти. Расправив лист с красовшимся на нём безымянным, студия сталась пустой не смотря на весь её бардак.       Хозяин беспорядка неспешными шагами направился в отправную точку, мосту к царству морфея — кровати в спальне. Комната была залита мягким дневным светом, Сатору даже не заметил как быстро пролетело мимо него время, пока он старательно думал над тем загадочным, внезапно всплывшим перед ним обликом. Уже светло, сколько же он просидел? Ватные ноги уже переставали слушаться, а голова думать или пытаться находиться в сознании. Последнее на что упал взгляд, часы на прикроватной тумбочке, на которых неоновой надписью высвечивалось: 12:04.