Из лунного света ткут шелк и куют цепи

Батс был немилосерден. Над головой высились огромные бутоны роз¹, наполняющие легкие таким нежным, свежим ароматом, что в свои страдания почти не верилось. Рэрити пыталась не сожалеть хоть о каком-нибудь своем поступке, но под гневным взглядом стражника она начинала жалеть даже о своем рождении. Батс говорил чистейшую правду. Рэрити же в очередной раз обманывает себя в неожиданных открытиях своих чувств, пытается закрыться от простой истины: она медлит, потому что в действительности не хочет сражаться. Она никогда не была воином. Вот Батс, этот грубый, что едва ли свойственно единорогам, жеребец, выглядит очень сильным. Он победит древесного волка, всех врагов Эквестрии и на своем горбе дотащит до безопасного места даму в беде. Нет, Рэрити умеет побеждать и биться. Дело в том, что ей именно не хочется. Неужели вся глубина ее предназначения — спасать мир где-то между пошивом нарядов для напыщенных пони и модными показами? — Завтра, Рэрити, ты все запомнила? Она ластится щекой к пышному, крупному бутону и кивает. Но обидная, будоражащая и вдохновляющая речь сделала немного больше, чем Батс мог рассчитать. Нежное розовое небо лежало на пурпурных лепестках. В своей просторной комнате-мастерской Рэрити критично оглядывает один из особо дорогих и редких камней, сравнивает с рисунком, который передал Батс. Но Рэрити не ювелир, и сделать с ним ничего особо не сможет. Остается лишь надеяться, что прозрачный отполированный камень очень похож на нужный им артефакт. А пока необходимо забрать волосы в пучок, подвести глаза строгими стрелочками и застегнуть свой не самый любимый, но самый строгий костюм на все пуговки. Возможно, — думает Рэрити — она не рождена для войны, но право бороться у нее никто отобрать не в силах. — В смысле, не приказано пропускать? — голос дрожит от негодования и злости. — У меня тоже есть работа. Нет, ты это видишь? — она обращается к ЛайтМуссу. Если бы он мог побледнеть, он бы уже был белее мела. Но помощник кивает, стараясь держать лицо как никогда в своей жизни. — Возмутительно. Ох, у меня сейчас разболится голова. Принеси мне воды! ЛайтМусс исчезает быстрее, чем это можно осознать. А Рэрити не собирается униматься, мельтеша перед стражей и голося на всевозможные лады недовольства. — Мисс, королева не давала распоряжений на этот счет. Ничем- — Тогда идите к королеве и спрашивайте лично, отвлекайте ее от важных дел, а я, как вернусь от пленницы, посмотрю на ваш жалкий пепел! Если бы в катакомбах водились бокалы, они бы разбились. Как минимум стражники в этом совершенно уверены. Переглянувшись, они напряженно молчали в воистину звенящей тишине. Кажется, от королевского дизайнера вот-вот начнет исходить настоящее пламя. «Всего лишь дизайнер, какой от нее вред?», «А какая от нее польза? Особая роба для противников режима?», «Говорят, они там все друзья?», «Так вроде бы говорят, Рэрити красивая и добрая, а эта красивая, но злобная. Точно ли речь шла про нее? А если правда был приказ?». От сложности возникшей дилеммы можно практически услышать, как скрипят шестеренки в чужих мозгах. «Выглядит убедительно» — решает он и кивает напарнику. — Благодарю, — мягким и приятным тоном отзывается Рэрити, уничтожая последние сомнения. О, если бы кто-то был способен увидеть, какую череду бурь она пережила за эти несколько минут… Рэйнбоу не сразу отреагировала на посторонний шум. Она лежала к проходу спиной, и Рэрити это зрелище как-то особенно болезненно кольнуло сердце. Непривычно тихая, она казалась болезненной или сломленной. Единорожка оглянулась на коридор, где остались посты стражи. Сейчас никто за ними не наблюдает, но рисковать не стоит. Рэрити прокашлялась, привлекая внимание. Мгновение — мелькнула вспышкой разноцветная радуга прильнув к решетке. — Воу, а так сразу и не узнаешь, — удивленно поделилась пегаска. Она с неподдельными интересом и радостью принялась разглядывать гостью. Рэрити улыбнулась и приложила копытце к губам. — Мне необходимы некоторые визуальные зарисовки, — начала Рэрити нарочито громко и перешла на совсем непонятный дизайнерский язык, заполняя воздух пустым и бессмысленным набором слов. А между тем на листе маленького блокнота карандаш выводил всего два слова: они живы. Как Рэйнбоу не закричала в ту же секунду, Рэрити не знает. Но столько эмоций ее лицо никогда еще не выражало. Это в какой-то мере оказалось забавным, и впервые за долгое время заставило Рэрити беззвучно рассмеяться. Голубые крылья били тяжелый воздух темницы, взметали пыль и заносили пегаску к самому потолку так, что по нему можно было пройтись копытами. Но ликование стихло. А потом рубиновые глаза застлали сдерживаемые, застарелые слезы — так тревога и страх покидают душу. Они обе вспоминают прошлую их встречу, и нынешняя кажется особенно сладкой и радостной. — Я бы хотела побыть визуальным чем-то там подольше, — старательно выдерживая дыхание, начала она, — Вот только слышала приказ. Мол, куда-то увозят. Так что придется вам делать все вот это вот по памяти. — Что? Когда? Куда? — карандаш и блокнот упали на каменный пол. — Не знаю. Услышала от стражников утром. Рэрити глупо смотрела на подругу, та, растеряв недавний свой запал, флегматично рассматривала пол. Сказать им было решительно нечего. Вернее, слишком много всего, но не здесь. И какая-то неведомая сила удерживала от глупостей. Недолгое молчание нарушила Рэйнбоу: — Иди. Наброски, свершения. И всё такое. Да и долгие прощания я не люблю, — она говорит рублено, отрывисто, а на последних словах и вовсе отворачивается. Рэрити встрепенулась, порываясь что-то сказать, хватая ртом воздух. Нельзя. Стучат в неуверенном нервном перестуке копытца. Невыносимые испытания. В потоке магии с пола поднимаются карандаш и блокнот. От шаркнувшего звука едва дернулось ухо пегаски. Совсем скоро удаляются шаги гостьи. Замерев, Рэйнбоу еще долго вслушивалась в стихшее эхо, прежде, чем найти в себе силы обернуться. Она должна была так поступить. В конце концов, она вандерболт, почти настоящий воин, и это всё, что она могла сделать для Рэрити. Ее милая нежная подруга не смогла бы взять и жестко прервать это короткое и сумбурное свидание. Взгляд цепляется за маленькую бумажку у самой решетки. Боясь, как бы кто ее не увидел, Рэйнбоу скорее ее подбирает, прижимает к груди и озирается на немой проем прохода. Стражников не видно. Забившись в угол, куда падает немного света, она развернула бумагу. — Ох, Рэрити… — вздохнула она и снова прижала листочек к груди. Она сохранит его до своего последнего вздоха. Карандашным наброском, явно сделанным какое-то время назад, была изображена вся шестерка друзей. *** Ветер обдувал горячую открытую шею. — Вы не видели королеву? — Простите, вы не знаете, где может находиться королева? — Можно вас спросить..? Обновлённые белые стены замка едва различимо сияют в густеющих сумерках. Рэрити останавливает свой бессмысленный бег на одном из балконов. Холодная свежесть охватывает со всех сторон, розовеющий горизонт отражается в голубых глазах. Летнее тепло пышет в каждом камне и каждом листочке, неудержимое и мимолетное. Но ветер тревожно тянется с севера. Найтмер нет в замке. Вероятно, нет ее и во всём Кантерлоте. Быть может, если подождать у королевских покоев, Рэрити повезёт? Глупая идея сидеть в недавно обновленном коридоре под светом голубых факелов, пока с ленивой бесстрастностью по тебе проплывают взгляды приставленных к покоям стражников. Тёмные пони с желтыми глазами и перепончатыми крыльями. На взгляд Рэрити выглядят они довольно жутко — откуда взялись они? Поэтому прямо сейчас она старается лишний раз не касаться их даже случайным взглядом. Глупые идеи порой бывали слабостью единорожки. Она разглядывает узоры на стенах, созданные не ею, но ею с воодушевлением одобренные. И точно знает, какой дурой выглядит в глазах стражей. Но она готова хоть трижды опозориться на всю Эквестрию, если это поможет ей спасти Рэйнбоу Дэш. Так бесконечно шли минуты, пока стена не показалась достаточно уютной, чтобы о нее опереться и прикорнуть. — Леди, — послышался низкий голос, — Леди. Рэрити встрепенулась, оглядываясь в уютном полумраке. Два желтых глаза смотрят на нее спокойно и может быть немного сочувственно. Молчаливыми стражники казались глупее и страшнее. Рэрити стало немного стыдно. — Вам лучше заняться иными делами, — прозвучало мягко, без угрожающего намека. — Шанс того, что королева вернется в ближайшее время очень мал, поверьте мне. Очень мал. Уверен, у вас много поручений. В уязвимой сонности слова стражника и его могучий, но безмятежный облик особенно растрогали единорога. Что-то внутри подсказывало ему поверить, уловить в бархатном баритоне скудное тепло, на какое он мог быть способен. Напоследок она робко попросила при случае доложить о ее визите и сдавшись, покинула коридор. Неукротимое время тянулось к ночи. Если она провалит задание Батса, то действительно никому и никогда больше не поможет. Но оказываясь в своей просторной золотой клетке, ощущая, как к ноге ластится кошка, Рэрити ничего не чувствовала. Усталость объяла тяжелым саваном, скрала яркие краски бесцветным сумраком ночи, тяжелые веки тяжело опускались и бесцельно поднимались, позволяя воспаленным глазам созерцать замершее пространство. Проходя к кровати, Рэрити случайно бросает взгляд в зеркало и останавливается. Почти бездумно разглядывая себя, она вдруг горько хмыкает. Такая суровая, статная и уставшая, словно верная секретарша или личная помощница. Прихлебательница Найтмер Мун. Приспешница злодейки, узурпаторши, тиранши. «— …Я слышала, что схватили Рэйнбоу Дэш. С ней все будет хорошо? — Это зависит только от нее самой. Хотя. Может быть совсем немного от моего настроения. После общения с тобой оно довольно, как бы это сказать… Благодушное». Рэрити вспоминает свой сон с Сильвер, поджимает губы, и больше не находит сил взглянуть на свое отражение. Грубо распустив пучок и забросив костюм, она решительно проходит к просторной кровати, выуживая из тайного места заклинание. До Твайлайт или Старлайт ей далеко, и уже невероятное чудо, что заклинание успешно дается. Жаль только, требует обновления. Собирая все свои оставшиеся силы, она старательно следует «формуле» заклинания. Сомкнуть глаза не получается до самого утра, расцветающего пыльной, страдающей розой над спящей Эквестрией.