Из лунного света ткут шелк и куют цепи

Твайлайт жива и завалена книгами. Принцесса Селестия заточена под замком и не может этому помешать. Спайк мирно спит. А она сама принимает условия игры и смотрит на дорогих пони с покорным молчанием. Безумие. Первое платье будет в цвет фиолетовой ночи, без лишних вычурных деталей, строгое, из дорогого бархата. Струится, как эстетика ужаса в чужой душе от взгляда во тьму. Второе будет мягким, словно розовый рассвет новой эпохи, сверкать холодными пайетками; стремительное и воздушное, оно, по мнению создательницы, будет кричать о надежде. Но острый луч лунного света прорежет рассветную ткань стелющейся лентой — потому что вместо солнца взойдёт луна. Третье будет похоже на тусклый день: кремовые оборки, сизо-сиреневые ткани на подоле, бордовые цветочные узоры. И головной убор из огненных перьев в цвет солнечного гнева. И множество подобных маленьких аксессуаров, которые помогают Рэрити прятаться от неудобной реальности. Рэрити работает. И делает это так, как не случалось с последних срочных заказов Хойти Тойти. Лайт Мусс тяжело вздыхает, что-то говорит, и приносит завтраки, обеды, ужины, подкидывает сладкие перекусы. Иногда тарелки пустеют. Иногда остаются нетронуты. Она не смотрится в зеркала, не является лично к Архит Минду, посылая учтивого ассистента, и засыпает уткнувшись в мягкую ткань очередного проекта. Сны не беспокоят. Это радует. Но сон не восстанавливает силы. Это огорчает. Она только иногда хмурится, когда оказывается совершенно неожиданно укутанной в одеяло независимо от того, где в этот раз довелось уснуть. Время от времени пытается добраться до Рэйнбоу Дэш, но стража неумолима. Пастельные радужные переливы сковываются жесткими темными тканями в шипастой накидке. Главный дизайнер злодейского замка находится явно на пределе своих душевных сил. Лайт Мусс, не лишенный прозорливости и эмпатии, возводит глаза к звездному небу, и не то молится — что пони по сути своей не умеют и не ведают — не то просит самого себя найти какое-нибудь решение. И все же работа имеет свойство заканчиваться. Манекены стоят нарядные и особенно утонченные в новых платьях, полупрозрачных накидках (вдохновлённых заклинанием Найтмер), головных уборах с яркими перьями и серебристых вуалях бесполезных хрустальных слез. Рэрити не с кем поделиться тем, что ноет и скребется внутри. Рэрити нужна точка опоры, безопасное место. Передышка. О, Селестия, пусть будет благословенен дар изливать свою душу в творческом порыве! Белое копытце разглаживает ткань, под влиянием магии аккуратно формируются листы с замечаниями и выкройками. В растрепанной и усталой головке единорога до невероятного тихо. Все тяжелые мысли обдуманы, приведены в порядок и рассортированы. Она справится, ведь она леди. Найдет способ навестить Рэйнбоу и намекнуть о том, что надежда есть. Лайт Мусс вздохнул и замер, так и оставшись с левитирующей в воздухе тарелкой. — Они бесподобны… Рэрити устало улыбнулась, смотря на свои труды сквозь тяжелые припухшие веки. — Благодарю. И я буду тебе благодарна еще более, если поможешь донести все это до моего бутика. Ах, он слишком долго не видел хороших обновлений! — Сразу, как помогу и вам засиять, мисс Рэрити, — и он впервые за эту долгую неделю выдохнул, искренне радуясь за самую обаятельную пони, которую ему только доводилось видеть. Наверное и его маленькая жизнь не лишена надежды, если она находит в себе силы творить.

***

Кантерлот, окутанный ранними вечерними сумерками, кажется по-своему волшебным. Тусклые фонарики, пока еще не зажженные в полную силу, сияют тут и там желтым и голубым пламенем. Скромное казалось бы открытие бутика вызвало ажиотаж. Верные помощницы понимающе кивнули, уверенно беря на себя остальные хлопоты и не подавая вида, что блистающая хозяйка выглядит изнуренной даже с великолепной прической. В этом внезапном празднике жизни прежние переживания снова кажутся дурным сном. Снова цельным хрусталем сияет надежда. И потому велением души появляется желание пройтись по другим известным бутикам во имя поиска интересных вещиц. Странно и непривычно ходить по городу меж шумных пони и молчаливых стражников в чёрной броне, улыбаться знакомым и поклонникам. Словно как раньше. Но совсем иначе. Да, иначе. И Рэрити выбирает скромную, но прекрасную шляпку, подходящую заколку, и словно луна в ночном небе уходящая за облако, прячет свое бесподобное сияние за скромным образом. Да, близкие знакомые узнают, но едва ли такие найдутся в маленьких кафешках на окраине. Все иначе. И Рэрити хочет услышать иной голос Кантерлота своими собственными ушами. *** Задумка казалась проще и быстрее в исполнении. Рэрити потягивает не самый удачный кофе, скучающе наблюдая за окном пресный темнеющий городской пейзаж. Другие посетители тихо переговариваются, и единорог улавливает их разговоры о домашних делах, последних новостях и стоимости сена на рынке. Сколько Рэрити в этом разумеет, торговля в Кантерлоте со сменой власти не заметила особых изменений, но фермеры опасаются за посевы. Пони боятся голода. Не удивительно. Без солнца, в смятении. Они вспоминают почти мифические времена Вендиго и последствия затяжных зим. Но ничего такого, о чем говорил Батс. Поэтому под ухоженными копытцами стучит брусчатка, Рэрити собирается вернуться в замок и, быть может, в королевском саду случайно свидеться со стражником. Знакомые улочки, сейчас нужно будет повернуть налево и пройти мимо своего бутика. Рэрити, воодушевленная свежестью сумерек, решает подслушать, что же говорят пони о ее новой коллекции: несколько знатных пони как раз стоят под витринами. Она уже предвкушает, как те тихо шепчутся о Селестии, о том, как бы подвинуть позиции Найтмер, как яркие детали становятся символикой сопротивления… — Да уж, я тоже не ожидал такого после длительного затишья. — Я думала, что бутик закроется после переворота, — восклицает пони и обмахивается веером скорее по привычке. — Ведь мисс Рэрити, сколько я разумею, была близка прежней принцессе. Всем принцессам. — В конце концов, она элемент щедрости, а не верности, — сдержанно смеётся голос жеребца. — Принцесс свергли, да здравствует королева. Злодеям, видимо, тоже не чужда мода. А лучшим дизайнерам — злодеи. — А на мой взгляд, все же спорная коллекция. Эти аксессуары похожи на надежду… — Лишь компромисс и лицемерие, — фыркнула какая-то миссис, обрывая сомнение. Дальше Рэрити слушать не могла. Не помня себя, она вышла из тени и, незамеченная, взглянула на будто незнакомую витрину. Неужели это можно прочесть иначе? Я уничтожена. Уничтожена. Меня никто не простит и не поймёт. Я действительно лгунья? Предательница? Быть может, мое творчество куда честнее меня самой? Она смотрит ясными голубыми глазами на высокие манекены, на черный бархат, на всполохи красного атласа, на белый шелк… И видит свое детище чужими глазами. Оно высилось над дней, хрупкой и маленькой, словно неотвратимый приговор. — Ох, мисс Рэрити… как вы неприметны нынче. У вас получилась очень актуальная коллекция! Хрусталь раздроблен в пыль и смазан с грязью мощеных улиц. Она бежала не разбирая дороги, словно с осуждением на нее смотрел весь мир. Каждый пони. И даже звезды — свидетели этого позора. А завтра выйдут газеты, и Кантерлот получит новую сладкую сплетню. Слухи дойдут до Понивиля. Разочарованные лица друзей, знакомых. Отвращение в голосе и взгляде. «Рэрити верный союзник новой королевы», «Причастна ли выдающаяся дизанейрка и приближенная принцесс к последним событиям?» В ушах так и стоят чужие слова, смех прилипает к коже. Рэрити едва осознает себя под деревом в маленьком городском саду. Шляпка падает на траву. Щеки горят, и в застегнутой жилетке невыносимо душно. Тушь стекает и оставляет угольные разводы. Хочется кричать о том, как все ошибаются, хочется в зубах нести знамя сопротивления. О, она готова свергнуть Найтмер ценой своей жизни, если это оправдает ее. Она готова отдать все. Лишь бы отмыться, лишь бы любили, лишь бы избавиться от этих заблуждений. Невыносимое искусство. Ненавистное умение. Бесполезный дар. — Леди, я могу вам помочь? — мелодичный голос звучит откуда-то сверху. Рэрити вздрагивает и спешно старается утереться платочком, чтобы позволить себе взглянуть в ответ. Слишком жалкая. Она не может позволить себе пробить дно дважды. — Ох, простите. Нет-нет, я в порядке, — заплаканным голосом отвечает единорожка и не верит самой себе. На мгновение сердце болезненно ухает вниз, взрывается сверхновой. Голубые глаза, тёмно-синяя шерстка, серебристая грива. Телосложение аликорна. — Лу- — Ох нет-нет, — смущается незнакомка. — Меня зовут Сильвер Люкса дэ Смок. А вы, если не ошибаюсь, Рэрити? Не удивительно, что я вам напомнила принцессу. Можно? Рэрити кивает, и единорог садится рядом, разглядывая сад. Только сейчас Рэрити поняла, что в саду есть маленький пруд, и в нём восхитительно отражается ночное небо. — Вам не обязательно тратить на такую как я свое время, леди дэ Смок, — Рэрити попыталась вспомнить, где могла слышать это имя и верно ли употребила титул. — Просто Сильв. Я не очень привычна дворцовому этикету. Обворожительна и добра. Если бы у Рэрити спросили, что в этом саду самое прекрасное, она бы без сомнения заявила — Сильвер в этот самый миг. Быть может, у этой единорожки особое умение утешать измученные сердца или Рэрити была готова в тот момент поверить любому, но так или иначе, исчезнуть больше не хотелось, зато в густеющей ночи открылись двери уютного дома как раз на окраине этого сада. Сладкое вино, закуски не вычурные, но достойные. Рэрити бы с интересом рассмотрела комнату и весь дом, но сил и желания в этот раз нет. Сильв, расположившись рядом на мягких подушках, рассказывает свою историю, без какой-то печали или глупой шутливости. Раньше ее семья действительно была известна при дворе, но внешний облик Сильвы затруднил посещение приемов. Никто толком ничего не понимал, ходили только слухи, а к тому моменту, как появилась лунная пони и принцесса Луна и стало понятно, в чем дело, влияние уже было растрачено. Но маленькая Сильв не знала печали: найдя дело своей жизни, она целиком отдалась ему, лишь изредка балуя себя вечерами и встречами в знак древних традиций семьи. Рэрити тоже было что ответить на эту честность. И за этим разговором отступала свежая боль. Две незнакомки, они внезапно нашли нечто общее на тонких пересечениях великих подвигов и суеты Кантерлота. Вино согревало тело, а слова — сердце. В зыбкой игре теней, озаряемые лишь звездами и луной, они будто и не были в какой-то конкретной комнате. Они оказались вне суеты смутных и пугающих времён. Сказочная ночь из древней доброй сказки. Рэрити осторожно делится уже свежими переживаниями, и встречает ту самую поддержку, о которой так изныло ее сердце вдали от близких и друзей. Так шло время. Сильва то и дело поглядывала на Рэрити, и единорожка, искушенная светским обществом, не могла этого не заметить. Странные паузы, немного неловкие вопросы. Израненный хрусталь трепещет где-то в груди, так робко. Но кровь, согретая вином, стучит в висках. Чужое дыхание кажется родным. Во взгляде синих глаз читается нечто большее, нежели восхищение знаменитым дизайнером и бывшей героиней Эквестрии. Рэрити всегда была слишком занята, чтобы разбираться в чем-то относительно себя. Но один вопрос избегать в какой-то момент больше не было возможным. Это случилось, когда она поняла, что пульс срывается в галоп не при виде жеребцов. Эпл Джек, кобылки-вандерболты, некоторые из особо известных моделей… странное влечение сбивало с толку. Кто бы знал, что ответы дадут большие города. И опыт – тоже. Белое копытце ложится поверх синего, и голубые глаза доверительно заглядывают в глаза напротив. Воодушевленно подрагивают синие ушки. Никому первому не хочется спугнуть красивый миг слишком прямым намеком. Рэрити понимает Сильву — со стороны помогающего это можно считать неприличным и пошлым поступком. Но Рэрити все равно. Она тонет в этих открытых глазах, она хочет целовать эти плавные изгибы лица. От вина хочется смеяться и плакать, раствориться блестящим туманом, взорваться искрами. Догадывается ли леди дэ Смок, что таким же туманом Рэрити придется исчезнуть? Сильва склоняет голову ближе, трепещут серебристые ресницы. И вся она словно невиданное создание, прекрасная фея. От нее пахнет пыльными розами и чистой водой. О, они обе падки на странные сны и нежные, но одинокие рассветы. Рэрити опускает веки и целует. По загривку бегут искры. Вздох, ночь рассыпается искрами. Мягкие подушки подобны диковинным цветам в древнем запретном лесу. Лик луны тонет в вине, воздушным прибоем рассыпается по горячим телам. Под самое утро Рэрити приснится сон. Они будут болтать с Сильвой о сущих пустяках, будто эта ночь и не заканчивалась. И смех будет литься легко и звонко даже тогда, когда взгляд заметит фигуру в отдалении. Ни то Луна, ни то Найтмер Мун: калейдоскоп искажений странно играет с восприятием. У Рэрити так и не получится разобрать выражение ее лица.